Тени в золоте

Боян с интересом показывал на разные цветы в саду у пруда и беседки — на те, семена которых хотел бы получить. Голос его звучал оживленно, пальцы бережно касались лепестков, словно он боялся повредить их даже неосторожным дыханием. Цзиньань так и сидел на корточках рядом, чуть склонив голову вбок, и внимательно слушал, не перебивая. — Вот тот синий кустик! — вдруг оживился Боян, кивая в сторону. Его голос сразу наполнился узнающей радостью. — Что это такое? Низкий куст с пушистыми сине-фиолетовыми соцветиями казался особенно мягким на фоне остальных. Даже несмотря на то, что принц видел лишь очертания, он кивнул без колебаний. — Индигофера, — тихо ответил он. — Ее высаживают ближе к воде, ей так лучше. Боян слегка улыбнулся и перевел взгляд на другое растение: — А это… Почему оно такое высокое? Он смотрел на стройное дерево с огромными, почти фантастическими, лилово-синими цветами, как на нечто волшебное. Цзиньань не отвечал сразу — не потому, что не знал, а потому что не хотел прерывать этот живой поток. Голос Бояна, легкий и увлеченный, казался ему чем-то домашним, теплым… таким, чего в его жизни всегда было удивительно мало. — Павлония, — наконец произнес он. — Цветет всего несколько недель в году и очень медленно. Если приживается, то растет быстро. Это — символ поэзии. — Ну, это и выглядит, как стихотворение, — выдохнул Боян. — Есть ли у тебя семена этого чуда? Взгляд принца задержался не на дереве, а на лице Бояна — слегка раскрасневшемся от солнца, сосредоточенном, с прищуренными глазами. — …Конечно, все семена есть, — добавил Цзиньань после короткой паузы, едва заметно улыбаясь. Это уже был третий или четвертый раз, когда ему приходилось повторять одно и тоже, и почему-то, каждый раз он делал это чуть мягче. Когда Боян наконец замолк, в воздухе повисла странная тишина. Цзиньань резко поднялся. Жест нервный, несвойственный его обычной сдержанности. Он кивнул в сторону дворца, но движение получилось слишком резким, будто он торопился убежать от собственных мыслей. — Завтра передам все семена, — бросил он через плечо, и в его голосе проскользнула металлическая нотка. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, потом разжались — Цзиньань ловил себя на этом движении и силой заставлял расслабиться. Боян, не замечая этого напряжения, покрутил в пальцах алый цветок, который тот ранее передал ему. Его улыбка была такой же теплой и открытой, как всегда. — Если нужна помощь, я отведу тебя, — предложил он, делая шаг вперед. Цзиньань резко остановился. Его спина напряглась, плечи слегка поднялись — на мгновение он стал похож на загнанного зверя, готового либо броситься в бой, либо бежать. — Не надо, — ответил он сквозь зубы, и в этих двух словах чувствовалось столько подавленного раздражения, что даже Боян наконец понял: что-то не так. Но прежде чем он успел что-то сказать, Цзиньань уже зашагал прочь. Он шел слишком быстро, слишком уверенно, пытаясь убежать от чего-то, что не мог ни разглядеть в себе, ни назвать. Улыбка на лице Бояна медленно угасла. Он несколько секунд просто стоял, глядя вслед Цзиньаню, пока тот удалялся быстрыми, резкими шагами. В глазах Бояна мелькнуло недоумение, затем начали подбираться различные мысли. «Может, он действительно нервный из-за того отравления… Возможно, Ян был прав». Боян задумчиво покрутил в пальцах алый цветок, который Цзиньань вручил ему ранее. «Или… это я снова что-то сделал не так?» Он напряженно перебирал в памяти их недавний разговор, но не находил причины. Все было, как всегда: он говорил, Цзиньань слушал, отвечал… Боян вздохнул, сунул цветок в карман на груди. Алые лепестки слегка выглядывали из-под ткани, подглядывая за его настроением. «Ладно… Видно, сегодня не его день.» И, поправив одежду, он зашагал следом, стараясь не отставать, но и не слишком приближаться — чтобы не раздражать Цзиньаня еще больше. Наследник все так же шел быстро. Пальцы — тонкие, с чуть выступающими суставами — медленно скользили по собственному локтю. Раз-два. Вниз-вверх. Плавно, монотонно. Этим движением он заставлял себя дышать ровнее, сдерживал то, что клокотало внутри. Боян шел следом, держась на расстоянии. Его взгляд то и дело скользил вперед: нет ли на пути выступающих корней, нет ли ямки в дороге, не лежит ли под ногами забытый кем-то инструмент. Не то чтобы он сомневался, что Цзиньань знает свой сад наизусть. Но знание — одно, а реальность — другое. Ветер мог сломать ветку. Дождь — размыть грунт. И даже самый привычный путь иногда преподносит сюрпризы. Особенно если идешь, слабо видя перед собой, потому что в голове — что-то другое. Не выдержав, Боян мягко окликнул его по имени. Голос прозвучал тихо, но отчетливо в вечерней тишине сада. Цзиньань замедлил шаг, остановился, затем развернулся в его сторону — но взгляд его скользил мимо. То опускался к земле, высчитывая каждый камешек под ногами, то цеплялся за ближайшие кусты, за их расплывчатые очертания. — Цзиньань?.. Тот лишь слегка наклонил голову, давая понять, что слушает. Боян направился к нему так, как приближаются к чужим мыслям — с тихим сомнением, не зная, впустят ли дальше. — Ты хорошо себя чувствуешь? Вопрос повис в воздухе. Цзиньань наконец поднял глаза — но взгляд его остановился не на лице Бояна, а на алом пятнышке у его груди. Лепестки, выглядывающие из кармана, казались каплей алой крови на фоне темной ткани. На секунду его пальцы снова сжались в непроизвольном жесте — будто ему хотелось вырвать этот цветок и раздавить в ладони. Вместо таких действий он лишь резко отвел взгляд, внезапно чем-то обжегшись. — Да, — ответил он сухо, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — Все нормально. Боян инстинктивно прикрыл ладонью карман, словно пряча улику. Почему Цзиньань такой… непонятный? Он вновь зашагал следом, сократив дистанцию. Если пригласили на прием — значит, нужно прийти. Даже если хозяин сада сейчас напоминает колючую тень, уходящую в сумерки. Молчать бы. Дать ему остыть. Но тишина между ними звенела, как натянутая струна, и Боян не выдержал: — Помнишь, как я тогда прибежал в сад, потому что услышал крик госпожи? — спросил он осторожно, будто ступал по тонкому льду. Наследник не обернулся. Только слегка замедлил шаг, и его ответ донесся уже более спокойным, но все таким же ровным тоном: — Хочешь спросить, почему она кричала? Боян кивнул, затем, осознав, что тот не видит, торопливо добавил: — А… да. Госпожа сказала, что я могу спросить это у тебя. Цзиньань ответил ему: — На меня кричала. Я допустил глупый поступок в прошлом, и это повлекло за собой проблемы в ее жизни. Прозвучало это сухо, сжато, будто он вынул из горла застрявший там осколок и бросил его под ноги. Боян догнал его быстрым шагом, будучи теперь с ним плечом к плечу, и поджав губы, посмотрел на него. В голове пронеслось: «Кричала на него…», но почему-то вслух он тихим тоном продолжил: — Можешь поделиться со мной… если хочешь. Хотя я понимаю, что ваши семейные проблемы — это не мое дело. Цзиньань резко затормозил. Развернулся так стремительно, что Боян едва не врезался в него. Его глаза — обычно пустые, как заброшенные колодцы — сейчас агрессивно горели. — Да, не твое дело, — холодно бросил он. Но в следующее мгновение появились едва видимые изменения в его лице: нервно поджался краешек губ, глаза снова опустились к туфлям, а брови виновато сдвинулись в переносице. — Прости… — произнес Цзиньань тихо, легонько вцепившись в рукав Бояна. — Не следовало мне так грубо… Боян действительно сперва удивился такому грубому тону. Раньше наследник мог лишь язвительно отозваться или допустить глупую шутку — ту, что ни в коем случае не задевала Бояна по-настоящему. Но этот черствый взгляд, этот отстраненный тон… Все это почему-то глухо отозвалось в ребрах. Однако, Цзиньань сейчас выглядел таким сжатым… Будто сам испугался своей резкости, когда его взгляд виновато опустился, а голос стал тише… Боян тут же нацепил слабую улыбку — такую, чтобы не заставлять того чувствовать себя виноватым. И, не раздумывая, мягко перехватил его ладонь, сжав ее чуть крепче, чем нужно. — Все в порядке. Бывает такое. Цзиньань на этот раз не отдернул руку. Лишь затих, словно не ожидал, что его попытку оттолкнуть вот так просто… перехватят. — Нет, прости… — он стал рассматривать ладонь Бояна в своей руке, бессознательно перебирая его пальцы. — Я не знаю, почему так сорвался на тебя… — Цзиньань, — вполголоса перебил его Боян, — все хорошо. — Я просто… думал тогда, что поступаю с ней правильно. Злюсь на себя до сих пор… Цзиньань будто не слышал его, продолжая едва слышно говорить о своем: отрывистые фразы, обрывки мыслей, словно он забыл, что Боян вообще рядом. — Мне кажется, не нужно было просить об этом. Это совсем не вписывается в нормы… Бояну ничего не оставалось, как успокоить его — так же, как когда-то успокаивал своего княжича. Он осторожно поднял руку, отвел пряди, прилипшие к вспотевшему виску Цзиньаня. Тот резко зажмурился одним глазом — его будто ослепили внезапным светом, и лишь потом медленно перевел на Бояна виноватый взгляд. И наконец замолчал. — Можем поговорить об этом ночью. Сейчас у тебя прием иностранных гостей, ты ведь помнишь об этом? — проговорил он мягко. — Нужно продержаться всего вечер. Я рядом, поэтому все будет в порядке. — Я не хочу туда идти… — вздохнул Цзиньань, склоняя голову вниз, и от этих слова Боян невольно улыбнулся. Вот — он снова капризничает. — Уверен? Ты ведь наследный принц, — мягко напомнил ему Боян. — Тебе следовало бы пойти туда. Цзиньань замотал головой, скривившись, будто слова «наследный принц» оставили после себя горечь. Боян с улыбкой убрал руку с его щеки — ладонь все еще хранила тепло его кожи. — Я уже был на одном приеме сегодня, — пробормотал Цзиньань. — Ненавижу этот день. Мне не нужны их подарки. В его голосе была только усталая обида — все эти дары и эти встречи явно напоминали ему о чем-то болезненном. Боян вздохнул. Ему хоть и было интересно посетить такое мероприятие, но как устоять перед этим жалобным тоном? Он же не мог просто оставить его одного. Особенно, когда тот выглядел таким ранимым. Заметив, что принц все еще держит его за ладонь — крепко, будто боится, что Боян вырвется — он слегка сжал его пальцы в ответ и без лишних слов направился к выходу из сада. Цзиньань шел следом, наконец переведя взгляд на их сплетенные руки. Его дыхание стало ровнее, шаги — увереннее. — Я отведу тебя во дворец, — тихо сказал Боян, свернув на знакомую тропинку. — И скажу госпоже, что ты не очень хорошо себя чувствуешь… Так сойдет? — …Ты же останешься со мной? — спросил тихо Цзиньань. Боян слегка удивился — не из-за этого вопроса, а потому что даже не рассматривал возможность пойти на прием без него. Разве могло быть иначе? Но вслух он лишь с улыбкой ответил: — Конечно. Мне просто нужно предупредить госпожу и княжича. Его пальцы непроизвольно сжали ладонь Цзиньаня чуть крепче — безмолвное обещание, что это не займет много времени. Что он обязательно вернется. Цзиньань кивнул, не отпуская его руку — будто даже эти несколько минут расставания казались ему слишком долгими. Они шли все так же, держась за руки, и Боян обратил на это внимание лишь когда они уже приближались к выходу из сада. — Ой… — он виновато улыбнулся, словно только сейчас осознал, как долго не отпускал руку наследника, и мягко высвободил свои пальцы. Тот перевел на него взгляд, не понимая, почему вдруг исчезло тепло в его ладони, но ничего не сказал. Цзиньань лишь сцепил руки за спиной и отвел взгляд, разглядывая что угодно — деревья, тропинку, пруд — только не этого непонятного чужестранца, что терпел его. И, когда Боян увидел это, что-то в нем смягчилось. «Даже если он и срывается на меня… ну и пусть. Лучше так, чем терпеть все в одиночку. Я в любом случае смогу поддержать его». Принц сейчас казался хоть молчаливым, но все же спокойным. Как стена, которую Боян все равно надеялся однажды разобрать по камешку. Они вышли из сада, и аллея, усыпанная опавшими лепестками и листьями, медленно сменилась мощеной дорогой, ведущей ко дворцу. Боян украдкой взглянул на Цзиньаня — тот шел ровно, с тем же отстраненным выражением и, казалось, его мысли витали где-то далеко. — Почему ты все же не хочешь идти на прием? — наконец спросил Боян, слегка ускорив шаг, чтобы поравняться с ним. Цзиньань не сразу ответил. Он лишь слегка сжал пальцы, все еще сцепленные за спиной, и бросил коротко: — Устал от всех. Его голос прозвучал глухо, будто эти слова долго копились где-то внутри, и теперь, сорвавшись, оставили после себя пустоту. Боян мысленно перебрал варианты того, от чего наследник мог так вымотаться. От своего статуса? Да… Цзиньань как-то говорил об этом. И все же, как можно не любить занимать такое положение, если судьба уготовила шелка да золото? — Понимаю, — тихо сказал он, хотя на самом деле не был уверен, что понимает его до конца. Но, если Цзиньань устал, значит, ему нужно дать передышку, даже если весь двор ждет. Даже если это вызовет пересуды. Они шли дальше в молчании, но на этот раз Боян не отставал ни на шаг. — Боян! Эй! — послышался вдалеке голос, от чего оба вздрогнули. Боян не думая вцепился в локоть Цзиньаня и резко перевел взгляд в сторону крика. О, это был Ян… Он стоял под персиковым деревом рядом с маленьким стражником — тем, которого госпожа ласково называла А-Лэн. Что он забыл рядом с княжичем? Ян скрестил руки на груди и уставился на Бояна — явно ждал, что тот подойдет. Цзян Лэн отошел в сторону и присел на землю, подперев щеку ладонью, будто в предвкушении какого-то представления. Боян на мгновение задержал взгляд на наследнике, потом виновато отпустил его локоть. — Извини… Мне нужно идти, — проговорил он, — но я обязательно вернусь, хорошо? Цзиньань лишь кивнул, не поднимая глаз. — Иди. Его голос прозвучал тихо, почти безразлично. Боян хотел сказать еще что-то, но, зная характер своего княжича, пришлось сдаться. Ян хоть и хороший человек, но до ужаса нетерпеливый. Боян шагнул в сторону дерева, оставив Цзиньаня одного, и, обернувшись через плечо, поймал его взгляд. Тот отвернулся и последовал во дворец, ступая по каменной дороге. Чем ближе Боян подходил к персиковому дереву, тем тяжелее становились его шаги. Ян действительно выглядел раздраженным: бровь дергалась, пальцы постукивали по рукам, и даже его обычно теплый взгляд сейчас был особенно холодным. «Если скажу, что Цзиньань просил меня остаться…» Мысль казалась логичной, но язык будто отказывался ее произносить. Ведь тогда придется пропустить прием, а Ян явно не просто так искал его. Да и сам Боян уже дал слово Цзиньаню… но разве можно так легко отмахнуться от других обязанностей? — Ну что, заставил себя ждать, — Ян щелкнул языком, когда Боян остановился перед ним. — Ты вообще в курсе, что совсем скоро начинается прием? Или ты так увлекся прогулками, что забыл? Боян сжал кулаки, чувствуя, как в его княжиче разгорается пламя. — Я знаю, но… — Но? — Ян наклонился ближе, и в его глазах мелькнуло что-то острое. — Цзиньань не очень хорошо себя чувствует, поэтому пропустит прием. Он… попросил меня побыть с ним. Ян медленно выпрямился, и его лицо приняло неожиданно притворно-удивленное выражение. — Невероятно, — кивнул княжич головой. — Забыл, что ты мой телохранитель, а не наследного принца? Почему я должен просить мелкого помогать мне искать тебя? Цзян Лэн не сводил с них глаз, тихо перекатывая в ладони сорванный цветок. «Что мне сказать ему?..» Княжич, не дождавшись ответных слов, спешно развернулся, не дав Бояну и начать говорить, сделал лишь шаг прочь. — Дурак, ну ты чего так? — последовал за ним Боян, стараясь улыбаться. — Я же не бросаю тебя насовсем. Княжич даже не обернулся. — Иди к своему принцу, — бросил Ян через плечо с неестественной легкостью. — Раз уж ты так решил, я передам, что вы оба заняты. В его голосе была та самая редкая едкость, от которой что-то больно сжалось в груди. Бояну пришлось притормозить. Ян ведь был прав: он его телохранитель, а сам пропадает непонятно где. Должен быть рядом со своим княжичем, обязан обеспечивать его безопасность, а вместо этого… Легкий хлопок по спине. Цзян Лэн успел подняться с земли и тихо подойти к нему сзади. Боян обернулся, и тот едва не фыркнул со смеху. Ну и выражение. Глаза круглые, губы чуть дрожали, прямо как у щенка, которого только что отругали за непослушность. — Не делай такое лицо, — Цзян Лэн склонил голову набок, — а то я сейчас тоже расстроюсь. Он бросил взгляд на удаляющегося Яна, потом снова на Бояна, и вдруг перешел на шепот: — Ладно, я его успокою. Хотя… — усмехнулся, — твой княжич вообще бешеный. Как ты ему, спрашивается, служишь? Даже я бы сбежал. — Да не такой он… — Он мне все это время только о тебе и говорил. Ты в княжестве ни на шаг не отходил от него, а здесь просто пропал, ничего не сказав. Кто так делает? Боян вдруг почувствовал острый укол совести. Ведь изначально он просто вышел прогуляться да подышать свежим воздухом. Потом случайно встретил принца… и словно провалился в какую-то иную реальность. Он даже не смотрел на солнце, не прислушивался к дворцовым барабанам, отсчитывающим часы. Рядом с Цзиньанем все эти мелочи — время, обязанности, даже собственное имя — все растворялось, становилось неважным. «Я что, совсем забыл, кто я и где должен быть?» Телохранитель. Воин. Человек, чья жизнь принадлежит не только ему самому. А он… просто позволил себе исчезнуть без каких-либо слов. Боян сглотнул. Было сразу понятно, почему Ян так разозлился. Нельзя было так поступать с ним. — И что решил? — начал снова Цзян Лэн. — А что мне остается делать? — нахмурился Боян, повысив слегка тон. — Поговорю с Яном после приема, вот и все. — Ты это сейчас злишься? — вскинул бровь мальчишка. — А на меня зачем срываться? Боян лишь поджал губы и отвел взгляд — он сам и не понимал, почему сейчас разозлился на него. Он ведь сам виноват в этой ситуации. Злиться нужно только на себя, да и только. — Ладно, — вздохнул Цзян Лэн, махнув рукой. — Только смотри, чтобы после приема у тебя хватило духу поговорить. Он и так не в настроении. Кричал на меня большую половину времени, пока мы искали тебя… Бешеный, куда уж там. — Он кричал на тебя, потому что вы не могли найти меня? Бояну стало до ужаса не по себе. Из-за него другие получают от его княжича, хотя единственный, кто заслуживает по затылку — он сам. — Ну, так и есть. Сначала он меня просто попросил помочь, а мне что, отказать гостю госпожи? — Цзян Лэн скрестил руки, похлопывая себя ладонью. — Суетиться начал, переживать, потом уже и начал на меня повышать тон. «Из-за меня все… Снова же…» — Прости… — Иди уже, — закатил глаза Цзян Лэн. — Я побуду для него телохранителем вместо тебя. Но только сегодня, понял? — Присмотри за ним, пожалуйста, — тихо попросил Боян, переминаясь с ноги на ногу. — Я подойду уже после приема. Цзян Лэн вздохнул и, не говоря ни слова, хлопнул Бояна по плечу. Затем развернулся и пошел в ту же сторону, где скрылся княжич. Он остался стоять еще на несколько минут, сжав ладони в кулаки. В голове снова поднялась неразбериха: обрывки мыслей, невысказанные слова, глухое раздражение на самого себя. Боян закрыл глаза, пытаясь унять этот беспорядок, но чем сильнее сопротивлялся, тем яснее понимал: Все идет не так. И виноват в этом только он. Все же развернулся и направился к Цзиньаню, хотя уже был уверен, что идет туда просто потому, что пообещал. Пообещал побыть с ним, когда тот в порыве упрямства отказался от своих обязанностей, перекинув их на госпожу. И Боян… сделал то же самое. Согласился побыть рядом, даже не осознавая, что своим поступком переложит собственную должность на другого. И вдобавок поссорится с Яном. Эта мысль давила на виски тяжелым камнем, пока он пересекал двор, а затем и дворцовые коридоры. Он шел, не замечая придворных — служанки перешептывались о чем-то своем, другие были заняты уборкой, кто-то просто болтал, не обращая на него внимания. «Как же все запуталось…» Его шаги эхом отдавались в пустых переходах. Рука потянулась к груди, пытаясь унять тупую боль в грудной клетке. «Я всех подставляю…» Но остановиться он уже не мог. Оставалось только идти вперед. Останавливаясь перед дверью наследника, замер на несколько секунд, пытаясь подавить это убогое чувство — ком в горле, дрожь в пальцах, предательскую слабость в коленях. «Матушка улыбалась, даже когда ей было больно…» Воспоминание всплыло неожиданно: «Дорогой, благородство — не в отсутствии страха, а в том, чтобы идти вперед, даже когда страшно». А он что, не сможет? Боян через силу выпрямил спину, сжал челюсть. Поднял руку и постучал в дверь. Все будет в порядке, ведь так?.. «Лишь бы он вновь не вел себя резко… Боюсь, меня разнесет прямо на его глазах, — прикусил он щеку на секунду. — Ну, главное, тошноту не подхватить, если что… Да, лучше бы я проспал целый день». Дверь открылась, и перед ним предстал Цзиньань — все такой же невозмутимый, словно окутанный тихим теплом. В его присутствии даже воздух казался мягче, а пламя от свечей словно струилось вокруг него, подчеркивая плавные линии плеч и складки одежды. Он слегка приподнял уголки губ, и в этом мимолетном выражении было столько безмятежности, что Бояну наконец стало чуть легче дышать. — Заходи, — сказал Цзиньань, отступив в сторону. Голос его звучал ровно, без упрека, без напряжения — просто принимающе. Боян позволил себе вздохнуть, сделав шаг вперед, и дверь закрылась за его спиной. Хоть в присутствии принца и стало немного легче, а его улыбка растворяла тревогу — тяжесть от ссоры с Яном все еще сидела глубоко внутри, как заноза. Бессознательно Боян провел ладонью по груди, чуть выше сердца. Хотелось просто обо всем забыть. Сам даже не заметил этого жеста. — Садись, — мягко сказал Цзиньань, указывая на низкий столик у окна, где уже дымился свежий чай. — Я рад, что ты все же пришел. Боян кивнул, но улыбнуться, как раньше, не получилось. Вышло что-то натянутое, больше похожее на гримасу. Он опустился на бамбуковую циновку, сжав пальцы на коленях. — Ты выглядишь так, будто пришел не поговорить, а наказание принять, — заметил наследник, наливая чай. Его голос не звучал насмешливо — скорее, с легкой грустью. Боян потупил взгляд. «Лучше бы я пинка от Яна получил. Хоть не переживал бы так». Вслух лишь пробормотал: — Все в порядке… Цзиньань аккуратно поставил перед ним маленькую чашу, не сводя слегка обеспокоенных глаз с Бояна. Тот потянулся к посуде, взяв ее в руки, чувствуя, как тепло керамики проникает в озябшие пальцы. Маленькое утешение — но хоть что-то. — Я слушаю тебя. Ты ведь… хотел о госпоже договорить, правильно? — Боян наконец удосужился поднять на него взгляд, говоря все медленно и растянуто, заставляя себя влиться в разговор. Цзиньань внимательно наблюдал за выражением лица Бояна: его черты постепенно теряли привычную мягкость. Той улыбки, что обычно согревала, как солнечный свет сквозь облака, больше не было. Даже его «Я слушаю тебя» прозвучало иначе — не тем теплым, обволакивающим тоном, к которому он уже успел привыкнуть, а ровно, можно сказать, что отстраненно. Боян будто был сам не свой — говорил медленно, с усилием, словно каждое слово приходилось вытягивать из себя клещами. Но спросить об этом прямо… Цзиньань не решался. Что, если он оттолкнет? Что, если за этим последует лишь молчание? Этот новый, чужой Боян — холодный, закрытый — слегка пугал и настораживал. Цзиньань опустил взгляд на свои пальцы, сомкнутые вокруг чаши с чаем. — Да, — ответил он тише, чем планировал. — О ней. Пауза повисла между ними, густая и неловкая. О чем говорить, если у каждого разное в мыслях? — Если же тебе не до этого… — начал Цзиньань, но тут же замолчал, будто передумал договаривать. Боян малость помотал головой, отставив чай. — Нет, все в порядке. Говори. Но этот голос звучал глухо, будто из-под земли. Он явно не хотел ни сидеть здесь в этот момент, ни слушать о том, что совершенно его не касается. Цзиньань сжал губы. Так не должно быть. Но как вернуть обратно того Бояна, что так трепетно разговаривал с ним и мягко держал за руку? Того, что смотрел на него, а не сквозь? Он не знал. И это бессилие жгло сильнее, чем любая злость. — Я думаю, тебе лучше уйти… — Что?.. — улыбнулся Боян, но глаза оставались такими же пустыми. — Ты серьезно? Снова уйти? — Нет, просто… — Ладно, — бросил он напоследок, поднимаясь на ноги. — Я не об этом совсем! — крикнул Цзиньань. — Можешь вообще не приходить, если не понимаешь меня! Боян бросил на него взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то болезненно знакомое — то же самое, что Цзиньань видел в зеркале, когда оставался наедине с собой. Одиночество. «Он же останется, правда?..», — внутренне сжался Цзиньань. Наверное, это вновь прозвучало слишком грубо… — …Хорошо, — пожал плечами Боян, нервно улыбнувшись. — Хорошо? — наследник почувствовал, как в груди что-то резко сжалось. — То есть… ты и правда уйдешь? Боян замер, пальцы судорожно сжали собственные локти. Его улыбка стала еще более натянутой, неестественной. — Ты же сам сказал. — Я… — Цзиньань резко поднялся, — Я же не это имел в виду… Я не хотел, чтобы ты уходил, — голос дрогнул, впервые за весь вечер потеряв свою безупречную ровность. — Но ты… ты будто и не здесь вовсе. И я не понимаю, как до тебя достучаться. Боян медленно перебирал пальцами, смотря под ноги. — Я и правда бездарность… — голос Бояна сорвался на хриплый шепот, словно эти слова резали ему горло изнутри. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но этой физической боли было недостаточно, чтобы заглушить ту, что разрывала грудь. — Даже не думай о таком. Голос принца зазвучал тверже, почти приказно. Он сделал шаг вперед, затем еще один, сокращая расстояние между ними, пока не оказался так близко, что мог разглядеть мельчайшие детали: как дрожат ресницы Бояна и как неестественно напряжены его скулы. Рука Цзиньаня поднялась, колебалась в воздухе на мгновение, а затем мягко легла на плечо Бояна. Ткань рубахи под пальцами была холодной. Из его кармана по-прежнему виднелся тот самый цветок — чуть помятый, но все еще яркий — немой свидетель их невысказанных мыслей. — Ну почему ты такой… Едва слышно прозвучали слова, смешав в себе и досаду, и нежность, и что-то еще — то, для чего у Цзиньаня не находилось слов. Где-то вдалеке, сквозь шум ветра, прорвались глухие удары барабанов — церемония начиналась без них. Ритм был неумолим, как течение реки, уносящей все на своем пути. Но сейчас, в этой комнате, время застыло. Боян поднял глаза, и Цзиньань увидел в них бурю — легкую ярость, стыд, отчаяние, все сразу, будто шторм, готовый уничтожить все. — Какой?.. — Боян хрипло рассмеялся, и этот звук больше походил на стон. — Цзиньань, я переложил свои обязанности на другого, поссорился с Яном, а теперь стою здесь и… — И что? — Цзиньань перебил его. Его пальцы непроизвольно начали поглаживать плечо. — Ты думаешь, если будешь дальше мыслить о себе плохо, от этого станет легче? — Я же… — Не станет. Тишина. Густая, давящая. И вдруг — сдавленный звук, полустон, полувдох. Боян резко закрыл лицо ладонью, пытаясь спрятаться от всего мира. Его плечи дернулись, дыхание стало прерывистым, неровным. Цзиньань не раздумывал ни секунды. Он осторожно, но твердо притянул Бояна к себе, обхватив его плечи. — Все, — прошептал он, чувствуя, как тело того напряглось, а затем обмякло. — Хватит. Боян не сопротивлялся. Его голова уткнулась в плечо Цзиньаня, пальцы вцепились в его рукава с такой силой, что ткань натянулась. — Ненавижу… — пробормотал он в складки одежды, голос срывался, слова выходили обрывисто. — Ненавижу ссориться с ним… — Понимаю. — И себя тоже ненавижу… Цзиньань не ответил на это. Вместо этого он прижал ладонь к его затылку, ощущая под пальцами мягкие пряди волос, легкую дрожь, которая постепенно стихала. Его собственное сердце билось так громко, что, казалось, Боян должен был его слышать. За окном ветер стих, оставив после себя лишь тихий шелест листьев. Барабаны вдали уже давно умолкли. Но они все еще стояли здесь — двое потерянных, сбитых с толку людей, нашедших хоть каплю покоя в этих объятиях. «Поссорились с Яном… Понятно, в чем дело». Цзиньань осторожно отодвинул Бояна от себя, улыбнувшись ему. Он аккуратно достал из его кармана на груди тот помятый цветок и бережно вложил его в ладонь Бояна. — Вот видишь? Он все еще жив. Как и ты. Как и ваша дружба с княжичем. Боян смотрел на цветок, затем медленно сжал его в руке, но осторожно — так, чтобы не повредить хрупкие лепестки. — А если… он не захочет меня слушать? — спросил он, и в голосе прозвучала усталая неуверенность. Цзиньань вздохнул, наблюдая за его выражением лица. Боян сейчас казался таким хрупким, что хотелось бы не отпускать его никуда. Впервые ведь вот так — он без своей привычной улыбки. За окном первые капли дождя застучали по крышам. Боян так и стоял, молча глядя на маленький цветок в своей руке. — Тогда я поговорю с княжичем, если что-то пойдет не так. Мне не хочется, чтобы ты… Вот так… Пальцы Бояна, сжимавшие цветок, слегка дрожали от внутреннего напряжения, что сковало все его тело. Губы были плотно сжаты, образуя тонкую бледную линию. На щеках проступили нездоровые пятна румянца — единственное цветовое пятно на внезапно побледневшем лице. Даже дыхание его было поверхностным, прерывистым, словно он боялся сделать полноценный вдох. Цзиньань привык видеть его другим: с искрящимся взглядом, с готовой улыбкой на устах, с той особой легкостью в движениях. А сейчас перед ним стоял… пустой сосуд. Тень того человека, которого он знал. — Ну… — принц вновь осторожно протянул руку, касаясь уже его влажной щеки. — Ты же знаешь, что я… Тяжело видеть тебя таким. Давай выпьем чаю. Тебе станет легче, обещаю. Боян перевел взгляд на ладонь наследника, прижатую к его щеке. В уголках губ дрогнула слабая улыбка, и он едва заметно кивнул. Цзиньань, почувствовав этот жест, опустил руку, но тут же ткнул пальцем в его плечо, с притворной строгостью в голосе: — Наплакался? В его тоне сквозила забота, прикрытая легкой насмешкой, словно он пытался вернуть хоть каплю прежнего Бояна — того, что умел смеяться, отшучиваться, гнать прочь любую тень печали. Боян фыркнул, отстраняясь от пальца Цзиньаня, в его глазах мелькнул знакомый огонек — слабый, но живой. — Кто тут плакал? — он провел рукой по лицу, стирая следы влаги, и сделал шаг назад, собираясь отвоевать свое достоинство. — Это просто… дождь. Случайно залетел в окно. Цзиньань скрестил руки на груди, подняв бровь. — Ох уж этот дождь, — улыбнулся он, кивнув головой. — И все же… не стоит все держать в себе. Ты ведь всегда можешь мне все рассказать, уяснил? Боян закатил глаза, но в его голосе уже не было прежней горечи: — Да-да, уяснил, — он сделал поклон с улыбкой, но тут же не удержался и добавил: — Только вот беда — если я начну изливать душу, тебе потом придется все это слушать. Абсолютно все. До рассвета. Цзиньань притворно содрогнулся: — Ужас. Лучше уж плачь. — Вот видишь, — Боян хитро прищурился, присаживаясь за столик. — Поэтому я и молчу. Берегу твой покой. — А если серьезно… — принц поджал губы, уставившись на него. — Тебе вообще лучше не думать. Расплакался же из-за такой мелочи, как маленький. — Ну, нет… — Боян взял чашу в руки, рассматривая остывший чай с лепестками на дне. — Я с тринадцати лет всегда был рядом с ним, куда бы Ян ни пошел. А здесь вот… просто исчез. Он меня искал вместе с этим маленьким… — С маленьким? — задумался Цзиньань на секунду. — А… Цзян Лэн. — Да, точно, — улыбнулся Боян. — Да и ссорились мы редко, вот и… стало мне не по себе. Цзиньань подошел к столику, подсел на этот раз ближе, беря свою чашу в руки. Пока Боян задумчиво делал глоток, глядя в окно, принц поймал его профиль — уже спокойный, без и следа недавнего расстройства. — Мы с Айсулу тоже раз поссорились из-за похожего, — негромко сказал он. Боян тут же повернулся к нему, глаза блеснули любопытством, а в уголках губ дрогнула улыбка: — Слушаю. Тон его был теплым, живым — ни намека на слезы. Цзиньань не удержался и усмехнулся в ответ. — Сперва дай мне сказать кое-что. Если вы с ним дружите так долго, он не будет злиться на тебя вечно. Княжич привык, что ты рядом, вот и стал волноваться, искать тебя… Он слегка потупил взгляд, пальцы его невольно обхватили чашку крепче. — Я ведь… тоже был как он, — голос его стал тише, словно пробираясь сквозь воспоминания. — Когда Айсулу только привезли во дворец… маленькая, чужая всему здесь… Я только и делал, что водил ее за руку. Не отпускал от себя. Он усмехнулся, но в этой усмешке было что-то грустное. — Боялся, что если отпущу — она вдруг исчезнет. Или споткнется о наши порядки, которые ей были непонятны… Боян наблюдал за ним молча, но в глазах уже не было прежней тревоги — только теплое внимание. Чудно, что Цзиньань снова утонул в своих мыслях, даже не думая останавливаться. Пусть так и будет дальше — говорит, а тот будет его слушать. Это лучше, чем плакать. — Сначала… она даже не смотрела мне в глаза, — Цзиньань крутил чашку в руках, вспоминая. — Замыкалась в себе с каждым днем. А если и говорила — то на своем языке, который никто здесь не понимал кроме императора и переводчика… Он сделал паузу, и в его взгляде появилась мягкость: — Но мама… нашла к ней подход. Оказалось, она знала несколько слов на том наречии. Помню, как Айсулу впервые широко раскрыла глаза, услышав родную речь… Боян улыбнулся: — И тебя тоже заставили учить? — Заставил себя сам, — Цзиньань покачал головой. — Думал, если выучу хоть немного, она перестанет вздрагивать, когда я вхожу в комнату. Он замолчал, вспоминая, как корпел над чужими письменами, путая звуки, но упрямо повторяя их снова и снова. — А потом… — его голос стал живее, — она попросила мою маму, чтобы та научила ее разговаривать на маньчжурском. И все выучила! А когда император велел мне осваивать славянский и другие языки — вцепилась в меня со словами: «Я тоже буду!» Боян незаметно для себя начал улыбаться, наблюдая, как Цзиньань оживляется. Принц то задумчиво смотрел в чай, будто в темной поверхности ища отражение прошлого, то крутил прядь волос вокруг пальца. — …И представь, — он размахнулся рукой, едва не задев чайник, — она сидела у меня за спиной на каждом уроке! Буквально дышала мне в затылок, если я ошибался… Боян прикрыл рот рукой, скрывая смешок. В такие моменты Цзиньань был… другим. Не наследником престола, не острым на язык принцем, а просто собой — увлеченным, немного взъерошенным, искренним. — …И, что самое главное, — принц вдруг замолчал, заметив его взгляд. — Ты улыбаешься? Боян не стал отрицать. — Ты, когда рассказываешь, жестикулируешь, как уличный сказитель, — он указал на чайник, едва не сбитый локтем. — И лицо у тебя… — он сделал круговое движение пальцем, — …все в эмоциях. Цзиньань на секунду смутился, но тут же хмыкнул: — И что? — Ничего, Цзиньань, — Боян не переставал улыбаться, смотря на него. — Продолжай, я слушаю. В комнате повисло молчание. Даже птицы за окном будто притихли. Цзиньань вдруг поджал губы. Его пальцы замерли в воздухе, затем начали беспокойно постукивать по краю стола — тихий, неровный ритм, словно отбивающий такт его мыслям. — Возможно… если бы я не настаивал… — голос его стал тише, почти шепотом, — она смогла бы увидеть свои земли. Боян почувствовал, как улыбка медленно сходит с его лица. Он видел, как тень пробежала по глазам принца — та самая, что всегда появлялась у людей, когда речь заходила о невозвратном. — Она так рвалась назад, — он продолжал, не поднимая глаз, пальцы теперь сжимали чашку так крепко, что костяшки побелели. — А я… просто… — Она теперь взрослая, и сама выбирает свой путь. И если до сих пор рядом с тобой — значит, ты и есть ее дом. Цзиньань замолчал, закрыв глаза на мгновение. Его плечи дрогнули под тяжестью таких слов. Когда он снова открыл их — в глубине уже мерцало что-то похожее на принятие. — …Она бы тебя ненавидела, — он слабо улыбнулся. — За то, что говоришь такую сентиментальную чушь. — Пусть, — Боян пожал плечами. Боян отодвинул чайник в сторону и опустился на стол, ложась на свои руки. Его взгляд был мягким, но настойчивым, словно он пытался вбить свои слова ему прямо в душу. — В любом случае, она любит тебя. И ты ее тоже. Это — самое главное. Цзиньань затем слабо хихикнул, отводя взгляд в окно, где дождь потихоньку стихал. — Это так… мы выглядим со стороны? — его голос звучал странно — смесь смущения и неожиданного облегчения. Боян ухмыльнулся: — Хуже. Вы выглядите как те самые герои дешевых романов, которых тетушки на рынке зачитывают до дыр. Цзиньань вздохнул и неожиданно придвинулся ближе, оперевшись локтем о стол. Его ладонь прикрывала половину лица, но Боян все равно видел, как в уголке его губ дрожит странная, почти виноватая улыбка. — Хорошо, что мы так выглядим в глазах других… — прошептал он. — И что никто не знает правды. Боян резко моргнул. Цзиньань что… Серьезно? Сейчас начнет разбрасываться какими-то своими секретами? Вот так просто… Но наследник будто не сразу понял, что наконец сказал это вслух. Пальцы на щеке снова начали нервно отдавать ритм, а сам он многозначительно замолчал, отводя взгляд куда-то в угол комнаты. — …Какой правды? — переспросил Боян осторожно, смотря на него. Цзиньань лишь мотнул головой: — Нет, глупость вырвалась. Забудь. Но Боян видел, как взгляд на мгновение стал остекленевшим. Такие слова не бросают просто так. Однако давить сейчас — значило разрушить хрупкое доверие, которое между ними только начало выстраиваться. Он сделал вид, что поверил, и намеренно расслабился: — Ладно… Она говорила, что родилась в каком-то племени… а как она попала во дворец? Цзиньань посмотрел на него, будто решая — стоит ли отвечать. Потом медленно выдохнул: — Отец привез ее после одного из походов на восток. — В качестве… заложницы? Цзиньань протянул руку к Бояну и задумчиво провел пальцем по волосам около виска, его голос стал тише, словно он разговаривал сам с собой: — Формально… она здесь как символ дружбы между Карайлар и Жуйан. Он резко поднял глаза, поймав слегка смущенный взгляд собеседника: — Хотя изначально император хотел отобрать их степи. Все те же вечные споры за пастбища, за торговые пути… Боян видел, как напряглись плечи наследника — будто даже спустя годы эта история оставляла в нем горечь. Да и сам он выглядел не лучше — весь сжался под взглядом принца, а это прикосновение к волосам снова вызвало бурю внутри… — И… я не понимаю, почему именно забрал Айсулу, — Цзиньань провел подушечкой пальца уже по основанию его волос на лбу. — Возможно, потому что она — дочь вождя. Но я знаю, что у нее был брат. Наследник… Он слегка встряхнул головой, словно отгоняя навязчивые мысли: — Просто…понятия не имею. Может, увидел в ней что-то. Или это была прихоть. Император редко объясняет свои решения. Особенно мне. Боян молча наблюдал, как принц поглаживает его по волосам, будто и не задумываясь об этом действии — редкая для него слабость. — Но теперь… — Цзиньань вдруг улыбнулся, и в этой улыбке было что-то теплое, — теперь она здесь, и я за ней присматриваю… И Айсулу до сих пор уверена, что это она меня воспитала, а не наоборот. И в этих словах звучала такая твердая уверенность, что Боян невольно улыбнулся в ответ. — Значит, твой отец, сам того не зная, подарил тебе жену, — аккуратно предположил он. Цзиньань тихо рассмеялся, не спуская с него взгляда, отчего тот невольно, но все же с легкой улыбкой съежился еще больше. «Ну что он делает?..» Боян замер, чувствуя, как пальцы Цзиньаня медленно скользят по его волосам, запутываясь в прядях. Он не шевелился, лишь глубже уткнулся лицом в сложенные на столе руки, пытаясь спрятаться. Веки его сомкнулись, скрывая взгляд — так проще было не признавать, как учащенно забилось сердце от этих нежных, почти нерешительных прикосновений. «Почему мне это нравится?..» Мысль прозвучала в голове смущенно, но протеста не было. Только тепло, разливающееся по спине, и странное, сладкое головокружение. — Дурак, — продолжил Цзиньань, не замечая его румянец. — У нас фиктивный брак. Ты не понял этого сразу? Боян резко поднял голову, так что пряди волос выскользнули из пальцев Цзиньаня. Его глаза округлились от шока, губы чуть приоткрылись. Цзиньань застыл с рукой в воздухе, затем медленно опустил ее, вдруг осознав, что сказал вслух слишком личное. — Об этом я и раздумывал тебе рассказать. Этот брак — наша с ней ошибка. Хотя… — он задумался, отводя взгляд, — это и помогло ей выжить здесь… Боян выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он сам не понимал, почему слова Цзиньаня вызвали в нем такую реакцию — то ли облегчение от того, что этот брак фальшивый в чувствах, то ли… О чем он вообще думал?.. — Я… — он смущенно провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Просто не ожидал… Цзиньань наблюдал за ним со странной смесью любопытства и чего-то еще — будто видел сквозь все эти недоговоренности. — Выглядишь, как щеночек… — тепло протянул Цзиньань, снова оперевшись щекой на свою ладонь. И пока за окном медленно садилось солнце, разговоры наполнили комнату — уже новыми историями и новыми признаниями. Ведь именно так и должны заканчиваться все грустные мысли — чаем, болтовней и теплой компанией. А Ян в этот момент где-то чихнул — и почему-то заподозрил, что это Боян его вспоминает. Опять. — Будь здоров, — сказал Цзян Лэн, не переставая следить за своей госпожой. — Ненавижу, — буркнул княжич, почесывая нос. — …Ладно, — мальчишка прикусил внутреннюю сторону щеки, боясь даже смотреть в его сторону. Ян скрестил руки на груди, наблюдая, как Айсулу изящно кланяется послам. Вечерний луч, пробившийся сквозь витраж, упал на ее вышитые рукава, рассыпаясь разноцветными бликами. Красиво. Досадно. — Дурак, — пробормотал он, будто продолжая внутренний спор. — Пусть и дальше бегает за своим принцем, как привязанный. Цзян Лэн покосился на него, но промолчал — явно научился понимать, когда слова княжича лучше не комментировать. Где-то в глубине дворца, за этими высокими стенами, Боян наверняка сейчас пил чай с Цзиньанем, смеялся над его глупыми шутками или… кто знает, чем они там занимались наедине. Ян сжал кулаки, затем резко разжал. — Все равно когда-нибудь приползет обратно, — выдохнул он, и в этих словах не было злости — только привычная, почти домашняя досада. Потому что какой бы ни была их перебранка, какие бы обидные слова ни летели в спину Бояну — Ян никогда не скажет ему «ненавижу» в лицо. И не потому, что боится. А потому, что это было бы неправдой. Айсулу в этот момент обернулась, поймав его взгляд, и едва заметно улыбнулась — будто читала его мысли. Ян нахмурился и демонстративно отвернулся, но в уголке рта уже дрожал тот самый противный смешок, который всегда выдавал его. — Чертов выскочка… Но, если Боян все же сегодня постучится в его дверь, Ян, бурча, впустит его. Как всегда.