Тени в золоте

Цзян Лэн, словно юркий вьюнок, вился возле своей госпожи, проворно принимая из ее рук нескончаемый поток даров от посланцев Чундоу. Шелковые свитки, отполированные до блеска лаковые шкатулки, изящные сосуды, источающие дивные благовония — все это он бережно переправлял слугам, но взгляд его, будто прикованный невидимой нитью, то и дело ускользал в дальний угол зала. Там, у высокого окна, чьи витражные стекла играли с тенями, застыл Ян. Он стоял, скрестив руки на груди, и нервно грыз ноготь — предательская привычка, проявляющаяся лишь в моменты тяжкой душевной смуты. Цзян Лэн обещал Бояну присмотреть за княжичем. Но как уследить за тем, кто, казалось, потерялся в лабиринтах собственного разума, не замечая ни блеска приема, ни шепота придворных? Ян смотрел сквозь окно, но видел, вне всяких сомнений, не цветущий сад, раскинувшийся за стенами дворца. Взгляд его был затуманен, словно пеленой грез, будто он мысленно парил в далеких, неведомых краях. — Почтенная госпожа, — прозвучал бархатистый голос одного из послов, обращенный к Айсулу, и Цзян Лэн, повинуясь рефлексу, спешно подал ей расшитый золотом веер, но сам не прекращал бдительного наблюдения. Ян вдруг резко отвернулся от окна, словно его застали за чем-то предосудительным. Он провел рукой по щеке, нервно сжал и тут же разжал кулаки. «Без Бояна ему тоскливо», — с внезапной ясностью понял Цзян Лэн. И дело было вовсе не в неумении держаться на утомительных приемах. Дело в том, что обычно рядом был его верный телохранитель — то отпускал нелепые шутки, то незаметно подталкивал локтем, возвращая того к реальности. Цзян Лэн живо помнил тот первый торжественный прием, когда юного княжича официально представляли двору Жуйан. Тогда Ян сиял, словно драгоценный камень в лучах солнца. В его глазах плескалось неподдельное любопытство, а на губах играла та самая обезоруживающая улыбка, от которой щеки юных служанок вспыхивали румянцем. Он непринужденно беседовал с придворными дамами, обсуждая поэзию, рассказывая о красотах родных земель и даже затрагивая скользкие вопросы политики. И посреди этого вихря внимания и восхищения неизменно рядом был Боян. Его преданный телохранитель. Тень, неотступно следовавшая за своим господином. И даже суровый император, наблюдавший за происходящим со своего трона, не смог скрыть легкой улыбки при виде этого необычного, но трогательного дуэта. А сейчас… Цзян Лэн вновь украдкой бросил взгляд на княжича. Тот по-прежнему стоял у окна, словно врос корнями в холодные плиты, не проронив за весь вечер ни единого слова. Ни остроумной шутки, ни галантного комплимента, хотя желающих завладеть его вниманием хватало с избытком. Цзян Лэн тихо вздохнул. Разница была разительной, как между ослепительным днем и непроглядной ночью. Без своего вечного спутника княжич словно утратил часть души — ту искру, что позволяла ему быть живым, настоящим, а не просто холодной статуей, облаченной в дорогие одежды. Сейчас же Боян, ведомый долгом, остался с Цзиньанем. И самое горькое — казалось, даже не подозревал, насколько он важен в жизни Яна. Княжич резко дернул плечом, отгоняя навязчивую мысль, и снова устремил взгляд в бесстрастное окно. Цзян Лэн, не в силах больше выносить его муки, лишь сочувственно покачал головой. Легким движением руки он перехватил у слуги поднос с дымящимся чаем и направился к одинокой фигуре, затерявшейся в полумраке у окна. — Ян, — Цзян Лэн протянул ему чашу, намеренно повысив голос, чтобы вывести того из оцепенения. — Тебе, конечно, виднее, но… если продолжишь грызть ногти, госпожа непременно заметит. Ян резко обернулся, и в его глазах вспыхнули искры раздражения. — Да какая тебе разница?! Мне вообще сейчас не до нее! И чай убери! Цзян Лэн укоризненно цокнул языком, искоса взглянув на свою госпожу. Та по-прежнему стояла в центре зала, окруженная вниманием посланцев Чундоу, но едва заметная дрожь в уголке ее губ не оставляла сомнений — она слышала эту неосторожную вспышку. — Ну и ладно, — пробормотал Цзян Лэн себе под нос, но достаточно громко, чтобы княжич услышал. — Только потом не жалуйся, когда госпожа тебе волосы повыдергивает. Ян напрягся, но промолчал, стараясь сдержать гнев. Его взгляд, словно неприкаянный, скользнул по залу, на мгновение задержавшись на лице Айсулу, затем вновь вернулся к окну. В тусклом отражении стекла Цзян Лэн заметил, как княжич незаметно стискивает зубы — будто отчаянно пытаясь сдержать порыв, рвущийся наружу. — …Что он вообще говорил тебе? — вдруг сорвалось с губ Яна, тихо, почти неслышно. — Возможно, он вернется до окончания приема, — осторожно солгал Цзян Лэн. На самом деле Боян не давал никаких обещаний. Но сейчас это казалось несущественным — важнее было то, как плечи Яна чуть расслабились, как дыхание стало ровнее. — Идиот же… — пробормотал княжич, но в голосе уже не было прежней горечи. Цзян Лэн тихо усмехнулся про себя. Ну вот, наконец-то княжич хотя бы ненадолго перестанет изводить себя мрачными мыслями. Ян ничего не ответил. Но когда он, оторвавшись от окна, сделал неуверенный шаг в сторону зала, Цзян Лэн понял — буря, казалось, миновала, оставив после себя лишь слабый отголосок. Княжич, не обращая внимания на возмущенные взгляды разодетых придворных, шел через зал, бесцеремонно расталкивая их локтями. Его взгляд был прикован к Айсулу, стоявшей в окружении чужеземных посланцев. Цзян Лэн вздрогнул, предчувствуя неминуемую вспышку пожара. Спешно передав поднос ближайшей служанке, даже не удостоив ее взглядом, он бросился вслед за княжичем. Он попытался догнать Яна, но тот уже вплотную приблизился к Айсулу. Княжич, не церемонясь, прервал чью-то речь, вклинившись в плотное кольцо гостей: — Айсулу. Она медленно повернулась к нему, приподняв брови в немом вопросе. В ее глазах читалось спокойное ожидание, сквозь которое проглядывала сталь. — Что случилось? — ее голос был ровным и мелодичным, но в нем сквозило едва уловимое предупреждение. Цзян Лэн замер в двух шагах от них, готовый в любой момент вмешаться. Мысленно он уже начал корить себя за то, что поддался мимолетной жалости и решил подойти к нему. — Мне нужно к Цзиньаню, — выпалил Ян, игнорируя недоуменные взгляды, обращенные на него. Айсулу поджала губы, не произнося ни слова. Секунду спустя ее лицо расплылось в мягкой улыбке, адресованной послам, и она произнесла несколько слов на незнакомом для княжича языке. Ее речь звучала как нежная музыка: легкая, певучая, заставившая гостей расслабиться, рассмеяться и почтительно склонить головы. Затем ее пальцы, неожиданно крепко, впились в локоть Яна с такой силой, что тот невольно поморщился. — Пойдемте, уважаемый княжич, — ее голос по-прежнему звучал сладко, но Ян прекрасно понимал — это тот самый тон, которым она обычно предваряла что-то ужасное. — Обсудим твою… внезапную потребность во мне. Цзян Лэн шагнул за ними, но Айсулу, бросив на него короткий, предостерегающий взгляд — «я разберусь» — дала понять, что его помощь не требуется. Он остался на месте, про себя сочувствуя вспыльчивому княжичу. Ян попытался мягко вырваться, но ее хватка оказалась стальной. Она уверенно вела его через зал, ослепительно улыбаясь гостям, но тихо шипя сквозь зубы: — Ты что, совсем забыл, как вести себя на приемах? — Не забыл, — сдаваясь, пробурчал Ян, но уже без прежней горячности. Айсулу лишь прищурилась, направляя его к выходу. Цзян Лэн отчетливо видел, как ее ногти впиваются в рукав Яна — верный признак того, что княжичу предстоит не самый приятный разговор по душам. «Жить будет», — с облегчением подумал он, провожая их взглядом. Айсулу между тем уже выталкивала Яна в просторный коридор. Ее голос, утратив напускную сладость, стал резким и тихим одновременно: — Объясни мне, что за истерику ты тут закатил? И что за манера — разбрасываться именами, а не титулами? Веди себя прилично, как подобает княжичу, а не как сорванец с улицы. Ян застыл, глядя на нее с легкой рассеянностью. Он ненадолго замолчал, стараясь совладать с бушующими внутри эмоциями, и тихо проговорил, сверля ее взглядом: — …Мне не нравится здесь. — А ты думаешь, мне доставляет удовольствие стоять там и улыбаться этим напыщенным идиотам? — прошипела она в ответ. — Или ты думаешь, я мечтаю проводить вечера, выслушивая их? Или, может, я не хотела бы сейчас оказаться где-нибудь в другом месте? Ее голос вдруг дрогнул, и Ян заметил то, что упустил из виду раньше — легкую тень усталости в уголках ее глаз, едва заметное напряжение, сковавшее все ее тело. — Но кто-то же должен поддерживать видимость благополучия этого проклятого двора, — закончила она измотано. Ян молчал. Впервые за весь вечер он действительно слушал кого-то, кроме себя. — …Прости, — пробормотал княжич, отводя взгляд в сторону. Айсулу тяжело вздохнула и неожиданно ткнула его пальцем в лоб: — Идиот. Но в ее голосе уже не было и следа былого гнева. — Ладно, — она слегка поправила изящную бусинку на своем запястье. — Что случилось? Зачем тебе вдруг понадобился Цзиньань? Ян замялся, избегая ее взгляда. Айсулу заметила, как напряжение постепенно покидает его плечи. Она сделала шаг ближе, бережно поправляя складки на его одежде — жест, выдававший ее искреннюю заботу. — Все дело в твоем телохранителе? — спросила она мягче. Ян едва заметно кивнул, по-прежнему избегая ее взгляда. — Так ты просто скучаешь по нему? — Айсулу нежно стряхнула несуществующую пылинку с его плеча, давая ему время собраться с мыслями. Княжич резко фыркнул, пытаясь скрыть смущение, но в его глазах промелькнула искра уязвимости: — Не нужно так говорить. Айсулу улыбнулась той особой, проницательной улыбкой, которая заставила Яна почувствовать себя полностью разоблаченным. — Ян, он, конечно, твой телохранитель, но не твоя собственность. Княжич скривился, но спорить не стал. Вместо этого он неожиданно спросил: — А если он захочет остаться здесь? Айсулу резко замерла, ее пальцы застыли на собственной косе. Глаза расширились от удивления, затем сузились до опасных щелочек. — Ты… — она сделала глубокий вдох через нос, словно отсчитывая про себя до десяти, чтобы сдержать гнев. — Ты всерьез думаешь, что Боян променяет тебя на… Она жестом, дрожащими от возмущения пальцами, указала на дворец: на себя, на дверь зала, на светлый коридор. — …на это? На вечные споры о налогах? На мою бессонницу? На наследника, который вчера умял мое последнее пирожное с лотосом и сделал вид, будто ничего не было? Ян неловко поежился под ее гневным взглядом, но Айсулу, казалось, уже невозможно было остановить: — О, боги… — она с отчаянием схватилась за вторую косу. — Да я сейчас приведу твоего драгоценного телохранителя, чтобы он тоже мог назвать тебя круглым идиотом. Ян покраснел до корней волос: — Не надо… — О, надо! — Айсулу, распалившись, уже малость размахивала руками. — Потому что только дурак может всерьез полагать, что кто-то добровольно выберет нашу жизнь вместо… Она резко замолчала, увидев его помрачневшее лицо. Ян стоял, сжав кулаки до побелевших костяшек, его глаза опасно блестели, выдавая бурю эмоций в его душе. Айсулу пробормотала себе под нос: — Ну что за несносный ребенок… — и, скрестив руки на груди, недовольно нахмурилась. Ее пальцы нервно барабанили по локтю — единственный признак раздражения, который она позволяла себе демонстрировать. — Тебе нужно понять, — начала она мягче, — что Боян — не просто твоя тень, а живой человек со своими мыслями, чувствами и желаниями. У него могут быть свои дела, свои причины поступать так, а не иначе, и он не обязан посвящать тебя во всю свою жизнь. И это абсолютно нормально… К тому же, он не останется здесь. Она сделала паузу, внимательно изучая его реакцию. Ян стоял, опустив голову, и терпеливо слушал ее, не смея перебивать. — Помнишь, ты как-то спрашивал меня о моих отношениях с Цзян Лэном? — осторожно продолжила Айсулу. — Он мой телохранитель, моя правая рука… но ты когда-нибудь видел, чтобы он ходил за мной по пятам? Я даю ему свободу, позволяю иногда побыть одному, заняться своими делами. И знаешь что? Он всегда возвращается ко мне. Ян медленно поднял взгляд на нее. — То же самое и с Бояном, — она шагнула ближе, заботливо поправляя его помятый воротник. — То, что сейчас он находится с Цзиньанем, вовсе не означает, что он сделал выбор в его пользу. Мы все взрослые люди, у каждого из нас есть свои обязанности и свой долг. Хватит вести себя, как капризный ребенок. Пальцы на ткани воротника моментально сжались чуть крепче, и Айсулу продолжила: — И, клянусь, произнеси ты сейчас что-то вроде «я просто скучаю», ночевать отправишься в конюшню, хоть ты и княжич. Статус не спасет. Ян с усмешкой фыркнул, и в глубине его глазах плеснул знакомый озорной огонек. — Прекрати уже, — проворчал он, но в голосе не было и тени злости. Айсулу отпустила его и отошла на шаг. — Еще одна драма в твоем исполнении — и я вас всех троих усажу переводить налоговые отчеты. Вместе. В одной комнате. Ян поморщился, но предательская усмешка снова тронула уголки его губ: — Понял, спасибо. — Вот и славно. Идем, — легко отозвалась Айсулу, беря его под локоть и направляясь обратно в зал. Шаг ее стал легче, а на лице промелькнула тень облегчения — пусть все это останется погребено между ними и молчаливыми стенами дворца. Ян позволил Айсулу увлечь себя обратно в зал, но его мысли все еще блуждали где-то рядом с Бояном. «Наверное, занят делами…», — твердил он себе, хотя червь сомнения уже давно поселился в душе. Тем временем в покоях наследника Боян неспешно обводил взглядом комнату, стараясь впитать в себя ее атмосферу. Их беседа была столь увлекательной, что Цзиньань, присев на край постели, обронил: «На пять минут прилягу», — и мгновенно провалился в сон. Вероятно, это были отголоски яда, все еще циркулировавшего в его крови. Прошло уже, наверное, около получаса, но Боян так и не решался потревожить его покой. Лишь изредка, едва касаясь кончиками пальцев, он убирал с лица Цзиньаня шелковистые пряди, которые упорно лезли в глаза, когда тот ворочался во сне. Взгляд Бояна, словно прикованный, вновь и вновь возвращался к спящему, но он тут же одергивал себя, пытаясь отвлечься на изучение деталей интерьера. Устав от роскошности покоев наследника, Боян осторожно присел на край постели, словно боясь спугнуть тишину, окутавшую спящего Цзиньаня. Пальцы судорожно вцепились в край одеяла, но тут же разжались, медленно устремившись к руке, безмятежно покоившейся на подушке. Он замер в нерешительности, губы в легком волнении закусила привычная дрожь. «Разбужу…» — пронеслось в голове тревожным шепотом. Но непослушная рука робко потянулась вперед, осторожно касаясь теплых пальцев. Цзиньань не шелохнулся, лишь едва заметная улыбка скользнула по его губам, словно отвечая на нежное прикосновение. Сердце Бояна забилось сильнее, грозя разорвать грудную клетку. Казалось, его оглушительный стук эхом разносится по всей комнате. Он уже хотел мягко убрать свою руку, но Цзиньань внезапно повернулся к нему, и его пальцы неожиданно сомкнулись вокруг запястья Бояна. Слабо, по-сонному, но достаточно крепко, чтобы не выпустить из плена. Боян замер, перехваченный врасплох. Дыхание остановилось в горле, словно пойманная в силки птица. Глухие удары барабанов, словно похоронный звон по уходящему дню, донеслись из улицы, возвещая об окончании приема. Боян вздрогнул, будто от прикосновения холодного ветра, и бросил взгляд на лицо Цзиньаня. Принц лишь глубже уткнулся в подушку, словно ища спасения в ее мягком плену, и его пальцы, бессознательно сжавшись, впились в запястье Бояна, совсем не желая отпускать. — Цзиньань… — прошептал Боян, склоняясь ниже, голос его — едва слышное дуновение ветра. Свободная рука осторожно легла на плечо спящего, мягко поглаживая. — Мне нужно идти. Он почувствовал, как под его пальцами мышцы Цзиньаня напряглись. Принц заворчал что-то неразборчивое на своем языке, его веки дрогнули, но не открылись. Боян затаил дыхание, зачарованный, наблюдая, как губы наследника шепчут беззвучные слова во сне — то ли имя, то ли мольбу, обращенную в пустоту. Он медленно, с нежностью, освободил свою руку из теплой хватки принца. Пальцы секунду колебались в воздухе, не желая расставаться с этим теплом. — Спи спокойно… — тихо обратился к спящему наследнику. Уголки губ Бояна дрогнули в тихой, любящей улыбке, когда Цзиньань, потеряв его прикосновение, бессознательно прильнул к подушке, слегка нахмурив брови. Оберегая этот драгоценный сон, Боян укрыл его одеялом, поправил непокорные пряди волос, вновь упавшие на щеку… и замер, пойманный в плену момента, понимая, что задерживаться нельзя. Бросив последний взгляд на спящего, он поднялся с постели и, тихо ступая, покинул комнату, прикрыв дверь так, чтобы не потревожить тишину в покоях. В коридоре он выпрямился, с жадностью вдыхая прохладный ночной воздух, словно глотая свежесть, чтобы унести с собой тепло этого момента. Лунный свет, словно жидкое серебро, струился сквозь ажурные решетки окон, рисуя на стенах дворца причудливые кружева теней. Боян шел, прижимая ладонь к своему запястью — там, где еще несколько минут назад лежали пальцы Цзиньаня, оставалось странное жжение. «Зачем? — этот вопрос гвоздем засел в сознании. — Зачем он доверил мне такую тайну?» Каждый шаг по холодному дереву отдавался в висках навязчивой мыслью: торговые соглашения, печать, возвращение в Вилен. Конец. Внезапно его охватил странный спазм — тело сжалось от необъяснимой боли при мысли, что эти коридоры, эти лунные узоры на стенах, этот запах сандала и старых книг… Все это он больше не увидит через три месяца… И Цзиньаня тоже. — Никогда больше… — губы сами сложились в почти что беззвучное признание. Он остановился, прислонившись к стене. Все казалось ледяным даже сквозь ткань одежды. Цзиньань — будущий император. Он же сам — никто. Просто тень у ног своего княжича. Боян резко выпрямился, с силой потерев лицо ладонями. Когда он снова открыл глаза, в них не осталось и следа от той тихой муки — только привычная собранность. Он пересек порог главного входа, его сапоги глухо стучали по мокрым плитам на ступенях. Стражники даже не подняли головы, занятые своим разговором. Их слова — обрывки фраз на маньчжурском языке — пролетели мимо, не задев сознания. Боян уже почти дошел до гостевого дворца, когда ноги сами замедлили шаг. Повернув голову, Боян посмотрел на темные окна покоев Цзиньаня, что виднелись вдалеке. Вдруг так захотелось вернуться. Просто посидеть в той комнате, где так тихо и спокойно. Где можно дышать полной грудью и не думать о чем-то другом, кроме как о теплых разговорах за ароматным чаем. Боян вошел в гостевой дворец, и шаги его, казалось, невольно замедлились еще больше, пока он направлялся к своему княжичу. В голове снова и снова всплывали слова Цзиньаня: «У нас с ней фиктивный брак» и «Никто не знает правды». Неужели наследник настолько ему доверяет, что рассказал такое? Это осознание заставило Бояна тихо вздохнуть и слабо улыбнуться. В груди разлилось теплое чувство признательности и… надежды. Он добрался до покоев княжича и нерешительно постучал. Почему-то вдруг стало не по себе, ведь Боян прекрасно помнил, каким Ян бывает в гневе. Бессознательно прикусив внутреннюю сторону щеки, он замер в ожидании худшего. Но дверь тихо открылась, и на пороге стоял Ян — не злой, не раздраженный, а просто… обычный? Такой, каким Боян знал его всегда. Ян виновато улыбнулся ему, и эта улыбка пронзила Бояна, как тонкая игла. В ней было столько сожаления и какой-то уязвимости, что сердце Бояна сжалось от боли. Ему вдруг захотелось защитить этого человека, оградить его от всех бед и несчастий, которые, казалось, преследовали его по пятам. — Проходи, — тихо произнес Ян, отступая в сторону, чтобы пропустить его. — Мне… сказать тебе кое-что нужно. Он вошел в комнату, ощущая, как волна сочувствия и нежности накрывает его с головой. Ему хотелось потрепать того по волосам или просто в шутку пнуть его в плечо. Но он знал, что сейчас это было бы неуместно. Вместо этого Боян просто шагнул вперед и встал рядом с княжичем, готовый поддержать его, выслушать, быть рядом, как и всегда. Потому что в этот момент он понимал, что для Яна это было важнее всего. Дверь за ним тихо закрылась, и Ян поджал губы, не желая настолько раскаиваться, но нужно было. — Прости, что тогда совсем тебя не выслушал. Я, знаешь… Как сказать правильно… — он склонил голову набок, бросая взгляд на Бояна, который не промолвил ни слова, и продолжил: — Я… привык, что ты всегда со мной. Рассердился на тебя, ведь ты выбрал побыть с ним, а не пойти со мной на прием… В этих словах звучала такая искренность, что Боян не мог не поверить ему. Он лишь мягко улыбнулся, продолжая его слушать. — Если все же захочешь снова провести с ним время, скажи мне об этом сразу, ладно? Айсулу сказала, что нужно давать тебе свободу… — Свободу? — слегка удивился Боян, вскинув бровь в вопросе. — Не понял. — Я узнал, что Цзян Лэн ее телохранитель, но я этого совсем не замечал раньше… Понимаешь, к чему веду? — Ян вздохнул, отводя взгляд в сторону. — Мы разговаривали о тебе, и она сказала быть с тобой мягче. Давать тебе время на себя и на свои дела. Поэтому я не злюсь на тебя… Боян замер, внимательно вслушиваясь в слова княжича. Где-то внутри них звучала та самая искренность, которую не спутаешь — голая, без прикрас, почти детская. И от этого становилось не по себе. Он отвел взгляд, с трудом проглатывая ком в горле. Было ощущение, будто в комнате внезапно стало тесно. — Ты… — Боян запнулся, подбирая слова. — Ты правда так думаешь? Ян не ответил. Только чуть сильнее сжал пальцы на ткани рукавов и снова отвел взгляд, будто боялся услышать что-то обидное. Боян вздохнул, медленно подошел ближе, но все равно держал между ними небольшую, почти символическую, дистанцию. — Я привык, что я — твоя тень. Всегда рядом. Всегда под рукой. Без голоса. Без права на то, чтобы быть отдельно от тебя, — он усмехнулся, горько, без укора. — Поэтому… странно слышать это от тебя сейчас. Ян сдвинул брови, хотел было возразить, но Боян уже продолжил, тише: — Но спасибо. Правда. Я… это ценю. Он замолчал, затем посмотрел прямо в глаза княжичу: — Только не обещай быть мягче, Ян. Не делай из этого очередной список обязанностей. Я не хочу, чтобы ты жалел меня. Я просто хочу… чтобы ты видел во мне человека. Повисла тихая пауза в разговоре. — И иногда — своего друга, — уже почти шепотом добавил он. — Ты дурак? — Ян мягко пнул его ногой по лодыжке. — Я всегда считал тебя своим другом. Ты что, думал иначе? Боян вздрогнул, рефлекторно отдернув ногу, и с удивлением взглянул на Яна: — Ты… ты сейчас меня пнул? В такой момент? — А что? — Ян вскинул подбородок, будто бросая вызов, но в его глазах плясали искры. — Заслужил. Боян ошеломленно моргнул, а потом вдруг рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, но с той самой искренностью, от которой сердце теплеет. Он затих ненадолго, рассматривая улыбку княжича сквозь прищуренные глаза. Тот лишь смотрел на него, казалось бы, с такой теплотой — впервые за все годы. Прежде, когда они были лишь мальчишками, никогда не говорили серьезно после малых ссор. Сейчас же, все было по-другому. — …Иногда почему-то думаю, что я больше твой телохранитель, чем друг. Это глупо, но все же… — неожиданно признался тихо Боян и протянул руку, чтобы шутливо толкнуть Яна в плечо. Княжич ухмыльнулся, принимая этот жест как мир. — Зато ты теперь точно запомнишь, что я тебя ценю, — сказал княжич, и в голосе больше не было ни упрека, ни досады. — И что ты не просто мой телохранитель, но и друг. Даже не смей думать иначе. Боян кивнул головой, но в его взгляде мелькнуло тепло: — Запомню. Обещаю. — Но почему ты все же… — замялся Ян, не спуская с него теперь вопросительного и немного грустного взгляда. — Бояш, мы знакомы шестнадцать лет. Почему ты всегда так считал?.. Думал, я ставлю твои обязанности выше нашей дружбы? Даже если мы не говорили об этом напрямую, не означает, что я не дорожу тобой и считаю лишь помощником. — Не знаю… — вырвалось тихо у Бояна. — Возможно, из-за твоего статуса и того, кем я есть рядом с тобой. Ян провел ладонью по лицу, слегка скривившись от этих слов. Он отвел взгляд от Бояна, и тому стало слегка не по себе. «Может, я сболтнул чего лишнего?..» Княжич лишь неожиданно вцепился в плечо Бояна и быстро переместился за его спину. И вот он почувствовал тяжесть — Ян запрыгнул на него, и не осталось ничего другого, как поддержать, чтобы тот не упал ненароком. — Что ты творишь? — выдохнул Боян с улыбкой, стараясь удержать равновесие. Ян, прильнувший к его спине, молчал. Только его дыхание ощущалось горячо на шее Бояна. Неожиданный порыв от княжича в такой неловкой ситуации заставил лишь ждать, чего он еще натворит. — Если не считаешь меня своим другом, то буду для тебя избалованным наследником княжества. — наконец проговорил надуто Ян. — Отнеси меня на улицу. Подышать свежим воздухом хочу. Боян, все еще немного ошарашенный, медленно выпрямился. Тяжесть на спине была неожиданно приятной. — Знаешь, кто ты? Остолбень, а не княжич, — ответил Боян, чувствуя, как уголки губ ползут вверх. — Знаю, — буркнул Ян, уткнувшись подбородком в его волосы. — И ты такой же. И Боян пошел. Просто пошел, неся на себе неожиданную тяжесть и странное, но приятное ощущение близости после разговора. Он вышел из гостиного двора, ступая осторожно, чтобы не растрясти драгоценный груз на спине. Каждый его шаг отдавался легким подбрасыванием, на что Ян неизменно ворчал, требуя обходиться с наследником нежнее. Боян лишь тихонько смеялся в ответ, чувствуя, как тепло чужого тела согревает его. Он понимал, что за показной обидой скрывается ранимость Яна, уязвленного его недавними сомнениями в дружбе. Выйдя на улицу, они оказались в царстве полумрака, рассеянного лишь мягким светом фонарей. Ян почесал Бояна по голове, и в этом простом жесте было столько доверия и близости, что Боян не мог перестать улыбаться. — Гляди, небо какое красивое, — уже мягче сказал Ян, и пришлось поднять голову. Над ними простирался бархатный полог, усыпанный мириадами звезд. Боян замер, любуясь небом и ощущая ладони княжича на своей голове. В этот момент все сомнения и колебания отступили, оставив лишь чувство глубокой привязанности и понимания. — Да, красивое… — тихо ответил Боян, не отрывая взгляда от звезд. Он чувствовал, как княжич прижимается к нему крепче, словно ища защиты и тепла, поглаживая макушку. И Боян знал, что отдаст все, чтобы уберечь этого дурашливого, малость избалованного, но такого близкого ему человека. — Ян?! — послышался возмущенный женский голос, отчего оба вздрогнули. Айсулу тогда лишь неспешно прогуливалась возле пестрого павильона, приютившегося рядом с гостевыми покоями. Цзян Лэн, проводив гостей из Чундоу и убедившись, что все размещены, последовал за госпожой. Прогулка на свежем воздухе после напряженных дней всегда была для них отдушиной. Но если прежде их беседы касались дел дворца, империи или уносились в воспоминания о прошлом, то на этот раз Айсулу задумчиво и медлительно переступала с ноги на ногу, то и дело бросая взгляд то на величественный дворец, то изредка на собственные ладони. Цзян Лэн, привыкший к живому нраву госпожи, был удивлен ее молчаливостью. Однако он лишь безмолвно следовал за ней, стараясь уловить причину ее задумчивости, оберегая эту сильную и одновременно хрупкую девушку. Внезапно Айсулу остановилась, прищурившись, и устремила взгляд на смутный силуэт, затаившийся в тени. Он уже было собрался выяснить, что там происходит, но тут из уст госпожи вырвалось возмущенное обращение к княжичу, и он закатил глаза, понимая, что вмешиваться не стоит. Куда ему было деваться, если Айсулу, полная решимости, уже стремительно направилась к неясному очертанию двух тел? Цзян Лэн не стал утруждать себя попытками разглядеть, что там творится. Он просто пошел следом, как и полагалось. — Я тебе говорила, чтобы ты его в покое оставил хоть на день, нет? — она остановилась рядом с Бояном, бросая взгляд на княжича, который невинно моргал глазами, обхватив того за плечи. — У нас был довольно забавный разговор, из которого выяснилось, что я теперь для него буду привередливым княжичем. Пусть носит меня, — нахально улыбнулся Ян, поглаживая своего телохранителя по голове. — А еще ты сейчас забавно выглядишь, госпожа. Такая маленькая. Айсулу возмущенно прикусила губу, медленно переводя взгляд на Бояна. Действительно, он был очень высоким. Выше почти что на две головы от нее. Она недовольно скривилась, обращаясь к Яну: — Слезай с него, — на что княжич лишь сильнее обхватил смущенного Бояна ногами и руками. — А вот и не слезу, — проговорил он. Цзян Лэн, которому все же довелось наблюдать эту сцену, лишь тихо вздохнул в сторонке. Боян, казалось, окаменел под этим пристальным девичьим взглядом и неловким объятием княжича. Он старался не смотреть на Айсулу, чувствуя, как краска заливает его щеки. Ему хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не быть частью этой абсурдной сцены. Однако, профессиональный долг и нежелание подвести княжича заставляли его стоять неподвижно, словно каменная статуя. — Ян, может быть, все-таки… — тихо начал Боян, надеясь, что тот поймет намек. Но тот лишь сильнее прижался к спине, зарываясь лицом в его волосы. — Ни за что! Мне здесь удобно и тепло, — промурлыкал Ян, словно довольный кот. — И вообще, Бояша, ты мне должен. Помнишь, кто тебя спас от той злой собаки? Айсулу закатила глаза. Эта детская выходка затягивалась. Цзян Лэн, кажется, уже смирился с происходящим и просто наблюдал за ними с тенью легкой улыбки, слушая их бесконечный спор. С тех пор, как эти двое появились при дворе — госпожа стала более эмоциональной, что не могло не радовать его. И неважно, впрямь ли ее так раздражал княжич, или она просто заботилась о его телохранителе после того происшествия с отравлением наследника. Ему было спокойнее, что госпожа теперь живая. — Ладно, — устало вздохнула Айсулу, прикрывая лоб ладонью. — Как там Цзиньань? Боян сразу же понял, что обращались к нему. Он наконец перевел на нее взгляд, подбрасывая княжича еще выше, на что тот снова недовольно буркнул ему в волосы и замолчал, тихо устроившись на плечах. — Он в порядке. Спал, когда я уходил. — Спал?.. — в недоумении переспросила Айсулу. — Он уснул? Как это случилось? Последние два вопроса прозвучали слишком требовательно, будто в этом просачивалась какая-то проблема. Боян сильнее обхватил ноги княжича, отвечая ей: — Сказал, что приляжет ненадолго, но быстро уснул… Что-то не так? — заволновался он. Айсулу медленно подняла ладонь на свою щеку, словно обдумывая каждое слово. В ее глазах мелькнула тень, которую Боян не смог расшифровать. Цзян Лэн оставался невозмутимым, наблюдая за ними с непроницаемым выражением лица. Княжич, так и поглаживая по голове своего телохранителя, молча слушал их диалог. Боян чувствовал, как напряжение нарастает в воздухе, словно перед грозой. Он не понимал, что именно не так, но интуиция подсказывала ему, что здесь и вправду крылась очередная тайна. — Остатки яда… — проговорила тихо Айсулу, скорее себе, чем ему. — Да, это объясняет его сонливость. Ему просто нужно больше отдыхать. Но Боян не поверил ей. Что-то она определено утаивала, и это его пугало. Он вспомнил, как внезапно Цзиньань почувствовал усталость, как его глаза закрылись, словно он поддался чарам, опускаясь на постель. Тогда ему показалось, что это просто случайность, но теперь, глядя на слегка встревоженное лицо госпожи, он понимал, что дело серьезнее. — Вы же давали ему противоядие? — спросил Боян, чувствуя, как княжич малость шевелится на его плечах, улавливая напряжение. Айсулу покачала головой, отрезая его слова: — Нет, ему это не нужно. Это может только навредить. Пусть просто отдыхает. Все будет хорошо. Боян замолчал, чувствуя себя беспомощным. Он знал, что Айсулу не скажет больше, и ему оставалось лишь надеяться, что она права, и сон Цзиньаня действительно не представляет опасности. Но сомнения терзали его, как острые когти, и он мысленно пообещал себе, что будет следить за каждым движением наследника, когда тот будет рядом. Ян слегка напрягся, все еще сидя на спине у Бояна. Его пальцы остановились, перестав играть с волосами, и он тихо выдохнул сквозь зубы: — Ты уверена? — спросил он, обращаясь к Айсулу. — Что с ним все в порядке? Айсулу подняла на него взгляд, в котором промелькнула тень легкого раздражения, но не гнева. Скорее — нежелания продолжать разговор. — Я уверена, — коротко ответила она. — Всему есть своя причина. — Так какая же? — Ян качнулся вперед, свесившись ближе к уху Бояна. — Ты говорила, что яд сильный, но противоядие ему не давали, — он умолк, хмурясь. Эти слова повисли в воздухе, неожиданно тяжелые. Боян замер, не двигаясь, и только его дыхание стало чуть тише. Он почувствовал, как Ян судорожно цепляется за него, будто тоже сомневаясь в словах госпожи. Айсулу смотрела на княжича пристально, почти испытующе, но промолчала. — Это твой муж, Айсулу. Ты разбираешься в ядах. Противоядие он не получил, зато постоянно ему плохо. Какая всему у этого причина? — Ян говорил тише, будто только для нее. Похоже, не только у Бояна допитливий нос. Он устремил взгляд на Айсулу, стараясь не выдавать свое беспокойство в полной мере, ожидая ее ответа. Но эти слова «твой муж» заставили уголок его губ нервно дрогнуть. Они прозвучали слишком обыденно и почему-то больно. «Конечно, муж…» И внутри что-то щелкнуло. Осознание. Не в первый раз, и наверняка не в последний — но каждый раз все так же больно. Конечно, он знал всю правду о них, но фраза почему-то все равно глухо отзывалась между ребрами. Цзиньань — ее муж. Официально. Для всех. Даже для Яна. Боян теперь не смотрел ни на одного из них. Он будто бы сосредоточился на чем-то невидимом где-то в траве у маленькой беседки. Но взгляд был стеклянным. Он слушал их. Все слышал. Сердце вдруг стало тесным в груди. Она чуть прищурилась, рассматривая Яна и, не замечая изменений вокруг, мягко ответила ему: — Госпожа Юэ оберегала его. Ему нельзя использовать противоядие. Это все, что она сказала. Ян хотел было спрашивать и дальше, но почувствовал, как Боян осторожно сжал его лодыжку — напоминая, что он здесь, рядом. Что не стоит на эмоциях все расспрашивать и давить на госпожу. Это и остановило Яна. Он тяжело выдохнул, вновь склоняя голову вперед, утыкаясь щекой в висок Бояна. — А госпожа Юэ… — тихо спросил Боян. — Кто это? Я не слышал этого имени при дворе. — Это явно не стоит рассказывать тем, кто не в силах даже просидеть прием без лишних сцен, — на последней реплике она подозрительно сверкнула глазами в сторону княжича, вскинув голову вверх. — Да не буду я больше… — Ян уткнулся подбородком в макушку Бояна, виновато надув губы. Боян почувствовал легкое покалывание надежды. Взгляд Айсулу, хоть и оставался острым, но утратил прежнюю ледяную отстраненность, когда она смотрела на Яна. Возможно, не все потеряно, и легкую агрессивность в ее характере удастся умиротворить. «Госпожа Юэ… Значит, это связано с отравлением», — промелькнуло в голове. Айсулу резко повернулась к Цзян Лэну и, бросив короткое: «Идем, рыбка», — направилась в сторону гостевого дворца. Ян, свесившись с плеч Бояна, вопросительно уставился им вслед. — Чего застыли там? Я для кого рассказывать собираюсь? — ее слова, хоть и прозвучали с легкой резкостью, уже не несли в себе прежней угрозы. Боян, подхватив Яна поудобнее, двинулся за ними. Напряжение все еще висело в воздухе, но оно уже не казалось таким удушающим. Вопросы в голове не давали ему покоя: И почему Айсулу решила рассказать именно сейчас, и именно им? Неужели Ян действительно настолько повлиял на нее своим внезапным покаянием? По мере того, как они приближались к гостевому дворцу, Боян ощущал, как любопытство и тревога сплетаются в тугой клубок в его груди. Он понимал, что рассказ Айсулу может пролить свет на многое, но в то же время боялся того, что может узнать. Ведь правда, как известно, редко бывает приятной. Боян молча следовал за Айсулу, чувствуя нарастающее любопытство из-за ее слов о Яне, но старался не давить на друга. Однако, сдержаться было сложно, и он все же спросил: — А что ты натворил такого на приеме? О чем говорила госпожа? Ян лишь тихо ответил ему: — Тебя рядом не было, вот и разбушевался. В его голосе сквозило сожаление и какая-то усталость. Боян с фырканьем тихо рассмеялся, не удержавшись от поддразнивания: — Насупоня такой… Он знал Яна как облупленного — тот никогда не признается в своих слабостях, но сейчас произносил все это довольно спокойно, и это утешало. Айсулу остановилась у двери в княжескую комнату, обернувшись к ним обоим. В ее глазах читалась смесь раздражения и беспокойства: — Ян, живо слезай с него. Тот же, под ее взглядом, действительно сник. Словно вспомнив о приличиях, он с неохотой отлип от спины Бояна. Ловко скользнув руками по его лопаткам, спрыгнул на пол, оставив Бояна в легком недоумении. Цзян Лэн, казалось, тихо выдохнул себе под нос. Нельзя было понять, облегченно ли он вздохнул от того, что Боян не лопнул под натиском неугомонного княжича, или же он просто устал наблюдать за этой детской возней. Эта маленькая «рыбка» почему-то задержал взгляд на своей госпоже. В его глазах было что-то сложное, не простое наблюдение телохранителя, оценивающего обстановку. Боян поймал себя на мысли, что в этом взгляде промелькнула тень, похожая на сожаление, а может, и на что-то большее. Айсулу, конечно, была прекрасна, и даже несмотря на ее строгий нрав и ворчливость, невозможно было не заметить ее обаяния… Или дело совсем не в этом? Боян отмахнулся от этих мыслей, как от назойливой мошки. Сейчас не время для домыслов. Впереди важный рассказ от Айсулу, и сосредоточиться нужно на нем. Княжеские покои встретили их полумраком и запахом старого дерева. Ян уже осваивался, запрыгнув на широкий подоконник и выглядывая в окно на раскрывающийся сад. Айсулу же, окинув взглядом комнату, присела за стол, а ее мальчишка, как и тот раз, опустился в кресло. Главное, чтобы он не уснул прямо там. Боян подошел к столу, присаживаясь напротив госпожи. Сейчас нужно было сосредоточиться лишь на ее словах. А мысли о мимолетных взглядах и чужих чувствах… Они подождут. Или, может, исчезнут сами собой, как утренний туман. — Дома меня учили дозовать ядовитые вещества, но на противоядиях я совсем не знаюсь, — призналась тихо Айсулу, бросая взгляд на Цзян Лэна. — Госпожа Юэ учила меня готовить настойку, которая могла бы выводить из организма любые яды… И такой смеси нельзя встречаться с другими противоядиями. Все умолкли, внимательно слушая ее. Даже Ян, казалось бы, заинтересовался ее словами. — Госпожа Юэ Чжэлань — покойная императрица, — объяснила она. — Мать Цзиньаня. — А я все думал об этом… Императора то мы видели, а императрицу нет, — задумчиво протянул княжич. — Хотя я и изучал придворных перед выездом, но на ее имя не натыкался. Давно она умерла? — Четырнадцать лет назад, но это сейчас не имеет значения. Я пытаюсь рассказать кое-что, чтобы ты так не переживал за Цзиньаня из-за отравления, раз тебе стало так интересно. Будь добр, выслушай до конца и не перебивай, уважаемый мой княжич. Яна явно смутил уже не ее тон обращения, а слово, которое проскользнуло совсем незаметно для окружающих — «мой». Это заставило его совсем слегка покраснеть и замолчать, слушая ее дальше. Внутри его груди заворочалось странное, непривычное чувство, словно легкий ветерок коснулся щеки. Он вдруг поймал себя на том, что хотел бы услышать это «мой» еще раз — только чтобы убедиться, что не ослышался. И, может быть, понять, почему от нее это цепляет, а от Бояна — успокаивает… Эти слова и вправду совсем по-другому звучали от Бояна, не отдаваясь таким эхом в голове. Он постарался скрыть смущение за маской внимательности, опасаясь, что кто-то заметит его замешательство. Айсулу, казалось, не заметила произведенного эффекта. Она продолжала говорить спокойно и уверенно, словно слова сами собой складывались в нужную последовательность: — Госпожа Юэ готовила эту настойку каждый день. Она была очень внимательной женщиной, поэтому приходилось наперед думать о будущем своего сына… Не каждый здесь проживет счастливую жизнь без покушений, — Айсулу стала бессознательно перебирать пальцами на столе, вспоминая минувшие дни. — Я знаю, что восемь лет подряд он регулярно получал от нее этот отвар, но после ее смерти постоянно отказывался, когда уже я бралась за приготовление. Айсулу устало вздохнула, поднимая взгляд на Бояна, в глазах которого горел интерес, смешавшись в беспокойством. — Сейчас, думаю, это имеет свои отголоски, — продолжила она. — Из-за длительного приема настойки, еще в детстве у него ухудшилось зрение. Так как он не пил ее столько времени, яд сейчас хоть и не так ярко дает о себе знать, но все же ухудшил зрение еще больше, не зацепив ничего более… — А сонливость?.. — тихо перебил Боян, склоняясь к ней чуть ближе. — Если яд не задел важных органов, то почему у него такая сонливость? Госпожа точно уверена, что лишь зрение пострадало?.. Его тон не звучал таким требовательным как у княжича, из-за чего Айсулу невольно улыбнулась ему. Боян казался ей действительно беспокойным из-за этой ситуации, хотя, возможно, и не понимал всего до конца. — Сонливость — это, скорее, побочный эффект ослабленного организма, — после короткой паузы добавила Айсулу. — Его тело привыкло к защите, а сейчас осталось без нее. Он устал больше, чем показывает. Боян нахмурился, задумчиво потерев затылок. Слова госпожи, безусловно, звучали логично, но в его голове все равно почему-то оставалась червоточина сомнения. Не могло ли быть так, что Цзиньань не просто по прихоти отказался идти на второй прием, а ощутил слабость, исходящую от яда, и потому попросил побыть его рядом, не говоря о своем самочувствии? Вспомнился тот вечер в саду. Цзиньань, не раздумывая, попросил его впервые остаться. Странная просьба, особенно от человека его положения, обращенная к едва знакомому чужестранцу. Возможно, тогда, еще не зная о яде, он уже чувствовал его первые признаки, инстинктивно ища защиту и поддержку. — Если нельзя принимать другие противоядия… — Боян осторожно начал говорить. — Можно ли снова заставить его принимать это, если госпожа еще помнит рецепт? Этот отвар ведь тоже считается неким противоядием, правильно? Айсулу ненадолго задумалась, но все же кивнула: — Да… это может улучшить ситуацию. Почему-то я не думала об этом… Она посмотрела на Бояна, совсем легко улыбнувшись. Затем — перевела взгляд на княжича, который устроился на подоконнике и не спускал с нее глаз. — Ян, он у тебя очень умный. Я теперь понимаю, почему тебе не хотелось отпускать его от себя. — Да ладно… — пробубнел он тихо в ответ, смущенно отводя глаза в угол комнаты, где в кресле спокойно пристроился Цзян Лэн. Мальчишка лишь странно улыбнулся, наблюдая за ним, будто уловил всю суть его смущения, из-за чего Яну пришлось стремительно обрушить свой взгляд уже на Бояна. Хорошо, что Цзян Лэн ничего не говорил своим проворным языком. Мало ли, что могло бы вырваться из его рта в такой момент. — Проблема в том, что у госпожи Юэ были люди, которые собирали специальные травы для этого отвара, — продолжала говорить Айсулу. — Все это, конечно же, делалось в тайне. Я бы нашла людей для этого, но мне не хочется рассказывать еще кому-то о проблеме мужа. Боюсь, кто-то воспользуется ситуацией… Об этом, кроме вас, знает только А-Мэй. Она — придворный лекарь. — Я могу помочь, — выпалил Боян, но сразу же умолк, скрестив руки. Если он снова куда-то уйдет, Ян непременно настучит ему по голове и не будет теперь лишь мягко толкать в лодыжку. Поэтому Боян, поняв, что сказал глупость, притих. — Я тоже могу, — неожиданно отозвался княжич. — Куда я без него? — Нет, подождите, — сразу же перебила Айсулу. Она задумалась, отводя взгляд в окно, слегка нахмурив тонкие брови. — Мы с А-Лэном знаем дорогу на гору, где растут травы. Одного я его точно не отправлю, так как мне не следует сейчас покидать двор. А что уж говорить о вас троих… Такую компанию я точно никуда не отпущу… — Я могу пойти один, почему нет? — наконец отозвался Цзян Лэн. Айсулу лишь улыбнулась ему, отвечая спокойным тоном: — А-Лэн, я не буду рисковать тобой. На дорогах в таких местах сейчас слишком опасно. Он внезапно замерла, будто уловив незримую нить в своих мыслях. Ее глаза вспыхнули странным огоньком, когда она обернулась к Яну. Княжич сидел на подоконнике, притихший, как и все вокруг, завороженный внезапно наступившей тишиной. — Сможешь отпустить Бояна? Вместе им будет куда безопаснее. К тому же, с ними сможет пойти А-Мэй. Она разбирается в травах, поэтому они быстро вернутся назад, — проговорила она, и ее голос прозвучал странно мягко, почти по-дружески. Айсулу, казалось, заметила что-то неуловимое в настроении Яна, что-то, что ускользало от остальных. Ее взгляд стал более проницательным, словно она читала все его мысли между строк. Она почувствовала его нерешительность, его внутреннюю борьбу между желанием оградить Бояна от опасности и потребностью дать ему свободу выбора. Ян слегка нахмурился, размышляя над ее словами. Айсулу мягко улыбнулась, зная, что за его видом скрывается глубокая забота о своем человеке. Она продолжила, стараясь убедить его не только словами, но и обещанием приятного времяпрепровождения: — Если Цзиньань будет чувствовать себя хорошо, мы можем втроем завтра вечером сходить на ярмарку, — предложила она, надеясь, что это станет достаточным стимулом для княжича, чтобы отпустить Бояна. — Тебе интересно будет шататься по горам или все же увидеть фонари в небе? Попробуешь блюда Жуйан, пообщаешься с детишками… Ее слова были полны намеков, словно она пыталась уговорить Яна остаться с ней, разделить с ней моменты радости и беззаботности. Боян тихо улыбнулся, наблюдая за этой игрой между ними, за тем, как Айсулу умело манипулировала словами, чтобы добиться желаемого. Ян обдумал все это, и ее слова заставили его пересмотреть свое решение. Он знал, что она права — Боян заслуживает свободы, а ему самому не помешает немного отвлечься от постоянных переживаний. Ян бросил взгляд на своего телохранителя, который смотрел на него с надеждой в глазах. Вздохнув, княжич наконец-то сдался под ее уговорами: — Хорошо, пусть идет. — Но, знаешь, почему именно тебя я не отпускаю? — Айсулу остаточно повернулась к нему, подперев ладошкой щеку. Она улыбнулась, отвечая дальше: — Я уверена, ты сможешь помочь мне найти записи госпожи Юэ. Ты достаточно быстро схватываешь любую информацию. Например, послушался меня на приеме, теперь же разрешаешь своему телохранителю проживать свою жизнь. — Я же сейчас передумаю, — цокнул княжич языком, на что Айсулу впервые за вечер тихо рассмеялась. И Боян понимал: княжича она оставляет не ради того, чтобы получить компанию для развлечений, а ради его же статуса и безопасности. Не пристало подвергать опасности столь важного гостя, отправляя его в дикие горы. Госпоже удалось это ловко, и за эту предусмотрительность Боян был ей очень признателен.