Тени в золоте

Айсулу резко захлопнула за собой дверь дворца, и лицо ее окаменело. Фальшивая улыбка, которую она сохраняла для Бояна, больше не имела смысла. Пусть он думает, что все под контролем — пусть верит, что Цзиньань в полном порядке... Но правда была страшнее, и теперь она оставалась с ней наедине. Сквозь ветви персиковых деревьев вдалеке она увидела княжича и ее Цзян Лэна — один говорил что-то сквозь зубы, раздраженно скрестив руки, а второй лишь прислонился к стволу, закрыв глаза, будто терпеливо выслушивал поток пассивно-агрессивных нравоучений. «Ну и парочка», — подумала она, и уголки губ дрогнули. Но почти сразу же улыбка потухла. Мысли настигли ее снова: «Что будет, если Цзиньань взойдет на престол?..» До его правления еще годы, но время летит незаметно. И тогда — что? Придворные, которые сейчас лишь перешептываются, осмелеют. Начнут задавать много вопросов. А если правда всплывет... Она похлопала себя по щекам, отгоняя тревожные мысли. «Значит, надо сделать так, чтобы никто не посмел усомниться.» Сейчас это не так уж и важно. Пока никто кроме нее и лекаря не знает — все под контролем. Внезапно вспомнилось, как у Бояна под глазами залегли глубокие, темные мешки, выдающие усталость и бессонную ночь. Губы поджались — не то от усталости, не то от странного родства душ. Потому что, если он не спал из-за своего княжича... то они с Бояном одинаковы. Готовы сжечь себя ради тех, кто для них важен. Она провела пальцем по своему запястью, где остались следы от ногтей — вчера, когда Цзиньань бессознательно метался в жару, она слишком сильно сжимала свою руку, лишь бы не поддаваться панике. «И… Боян такой же?» Айсулу бросила последний взгляд на Яна — он теперь размахивал руками, явно входя в раж, — и глубоко вздохнула. Сперва — рассказать о деле советника Ли. И ни слова о проблеме наследника из-за отравления. Туфли Айсулу коснулись каменной дороги. Последняя ступень осталась позади, а вместе с ней — и право на слабость. Она замерла на мгновение, позволяя утреннему ветру унести с ресниц остатки ночных раздумий. Среди розоватой дымки цветущих персиков все так же маячили знакомые силуэты. Глаза Яна были как два потухших костра, в которых еще тлеют угли былых пожаров. Его пальцы впились в собственные локти, оставляя на дорогой ткани отпечатки душевной бури. Цзян Лэн же прислонился к дереву с видом человека, наблюдающего за особенно скучным спектаклем. Но когда тень Айсулу коснулась его сапог, он приоткрыл один глаз — сумрачный, как последний лист осенью. — Я пойду, — прошептал он, и его голос был тише шелеста падающих лепестков. Его уход оставил после себя зияющую пустоту, которую нечем было заполнить, кроме как пару секунд молчания. Теперь они остались одни — два острова в океане несказанного. Где-то вдали запел соловей, но его трель оборвалась, словно птица вспомнила, что весна — не для всех. Ян первый нарушил тишину, успокоившись спустя время после его ухода. Тон голоса теперь не повышенный, не требующий чего-то — спокойный и до невозможности уставший. — Он сказал, ты хочешь поговорить со мной. Айсулу кивнула — едва заметное движение подбородка. Госпожа подошла к персиковому дереву, где корни, подобно древним змеям, извивались из-под земли, и опустилась на траву с грацией, сохраняющей достоинство даже в этом простом действии. Ян не сводил с нее глаз. Она действительно могла оставаться спокойной даже после вчерашней ситуации. Ветер трепал ее заплетенные косы, солнце золотило глаза, а ее лицо было как гладь озера перед грозой — невозмутимое, но таящее в глубине то, что могло перевернуть весь мир. Это все удивляло его. Уголки его губ поднялись вверх — тень улыбки, легкой, как прикосновение ветра. Он опустился рядом с ней, присаживаясь на землю. Трава под ними была мягкой, а воздух — густым от аромата персиков. Айсулу опустила голову, пальцы бессознательно сжали пучок травы у корней дерева. — Советника Ли... — ее голос прозвучал тихо, словно она боялась не подслушивающих ушей, а самого продолжения фразы. — Нашли мертвым еще до того, как я отправила стражников арестовать его… Трава под ее пальцами смялась, выпуская горьковатый запах. — Он умер от потери крови, — добавила она, чуть четче. — Красная сыпь на шее, бледная кожа, ожоги на концах пальцев… Это все только подтверждает, что он тоже был отравлен. Ян после этих слов почувствовал не страх, не гнев, а скорее... удивление? Нет, сложнее. Как если бы он вдруг осознал, что все это время смотрел на картину вверх ногами, и только сейчас ее перевернули. Он наклонился ниже, пытаясь поймать ее взгляд. Айсулу посмотрела на него — и увидела в его глазах каплю надежды. Та самая, что заползает под кожу, когда понимаешь, что игра пошла не по правилам. — Мертв? — так же тихо спросил он, будто проверял, не ошиблась ли она. Айсулу кивнула. Тишина повисла между ними, как туман над рекой на рассвете. Где-то вдали стрекотала сорока, слишком жизнерадостно для такого утра. Ян медленно выдохнул, откинулся назад, упираясь ладонями в землю. — Черт, — сказал он просто. — Я уверена, советник Ли не знал, что документы были отравлены, — протянула она задумчиво. — Если не он… Княжич перевел вопросительный взгляд на Айсулу, и она ответила ему: — Письма, документы, чертежи — сначала это все проверяется, лишь позже доходит до его величества и других людей высоких по рангу. Документы проверяет Мянь Линьмао. — Мянь… Линьмао? — еле как выговорил Ян, переспрашивая. Что за имена здесь такие странные? Язык скорее отсохнет, чем проговоришь их. — Да, она занимается проверкой бумаг и одежды на ядовитые вещества. Линьмао была назначена на эту должность девять лет назад, когда от такого случая умерла… — ее голос прервался, а взгляд опустился под ноги. Возможно, не стоит рассказывать такие детали чужому человеку, еще и княжичу из других земель? Разговор должен был быть четким, без всего этого. Сейчас же он был… — Кто умер?.. — спросил Ян, перебивая ее мысли. Поза его изменилась — он осторожно подсел ближе, напротив Айсулу, едва ее не касаясь. Если бы кто сейчас увидел их под деревом так близко — переглянулись бы в немом вопросе, что и сделали стражники около главного входа. — Княжич… — руки старалась перетащить свое тело подальше от него, но дерево врезалось в спину. — Нет, что происходит в этом дворце? — прозвучало скорее как требование, чем вопрос. Голос в себе сочетал легкое раздражение и жгучее любопытство. — Отодвинься от меня… — процедила она сквозь зубы. В ее глазах снова промелькнула пассивная агрессия, и он тут же буркнул себе под нос: — Да-да, — переползая чуть дальше. Высокий стражник у главного входа скривил губы в странной улыбке, наблюдая за этой сценой. Сын виленского князя ползает по траве возле госпожи дворца. Ладно… — Айсулу… — вздохнул Ян, развалившись на траве. Он скрестил руки под затылком, поворачивая к ней голову — госпожа явно выглядела сейчас так, будто не она здесь самая маленькая. Пухлые губы девушки приоткрылись на секунду, уловив его взгляд, но она сразу же грозно фыркнула, нахмурив брови: — Что? — Мне нравится твой характер, — улыбнулся Ян. Айсулу скривилась так выразительно, что княжичу пришлось закусить губу от такого зрелища и своих глупых слов, которые случайно вырвались. Она сейчас стукнет его своей ножкой прямо по щеке, если не отвести взгляд. Румянец взошел на щеки, и он посмотрел на верхушку дерева. — Умерла наложница его величества, — она в очередной раз обратила на себя взор Яна, но никуда уже не деться. — Это почти что ничего, если бы не одно «но»… Жизни, конечно, во дворце ничего не стоят, но она была в положении. Убийство женщины, которая носит ребенка его величества — слишком большой грех здесь. Ян внимательно слушал, наблюдая за ее выражением лица. Всего несколько секунд назад она готова была вырвать у него волосы, теперь же лицо передавало только обеспокоенность и грусть. Айсулу поджала к себе ноги, остаточно загораживая свою душу. Княжич без размышлений поднялся на локти, чуть ближе к ней вытягивая шею, чтобы рассмотреть ее. Взволнованный голос спросил: — Ты грустишь? Айсулу… — Цзиньань так хотел себе младшего брата или сестру… — она все еще не поднимала глаза, внимательно рассматривая будто не свои ноги, а обрывки воспоминаний прошлого. Яну пришлось поднять тело с земли и подсесть ближе, но не настолько, как раньше — не нужно сейчас ее тревожить или раздражать, когда она в таком состоянии. Слов никаких не нашлось для ответа. Пальцы лишь подцепили край своих одежд, когда в голове зародилось понимание: Жизни людей в этом дворце действительно ничего не значат. Айсулу сидела под деревом, сжавшись — хотела стать меньше, исчезнуть в тени от солнца и разговоров. Ее ладонь мяла подол платья, глаза были опущены, но он знал — внутри нее сейчас шторм. И это было... неожиданно. Он думал, она будет холодной, как и вчера. Отстраненной. Сдержанной. Девушка из политической игры, не из чувств. Но сейчас он видел в ней не лед, а горечь, усталость, тревогу, которую она прячет, как рану под бинтами. — Я не хочу больше… — ответила она тихо. — Мянь Линьмао сейчас под скрытым надзором. Я приставила к ней нескольких людей. На этом все. Она начала подниматься с земли, но руки княжича мягко взяли ее за ладони, подтягивая вверх вместе с собой. — Ты очень уставшая… Ты не спала? Айсулу позволила себя поднять, посмотрев ему в глаза. Почему в них читалась обеспокоенность? — Не спала. Я не могла кого-то другого оставить около Цзиньаня на ночь. Слишком переживала за него тогда, — помотала она легонько головой, отпуская его руки. «Как и Боян», — на секунду подумал Ян, но улыбка не последовала вместе с этой мыслью. — Он же сейчас в порядке? Как ему рассказать обо всем, что было ночью?.. Как она могла рассказать, что того почти что каждый час рвало кровью, а тело билось в горячке без остановки, и лишь под утро все закончилось? А последствия… Это была самая страшная ночь в нее жизни — глаза не смыкались даже на минуту. — Айсулу?.. — Ян склонился к ней, тихо обращая на себя ее затуманенное внимание. — А? — она выглядела сейчас такой уставшей от этих разговоров, что княжич под ее взглядом смягчился еще больше. — Тебе нужно отдохнуть. Вчерашняя ночь напугала всех, но и себя нужно беречь. Пойди сейчас к себе, поспи хоть немножко. Боян же сейчас рядом с ним, не нужно так переживать. Он у меня правда хороший, — на последних словах он наконец позволил себе еле заметную улыбку, глядя на нее с заботой. Айсулу обхватила свой локоть ладонью, раздумывая о его словах. — Можно, он останется с ним на полдня, пока я не вернусь?.. — вопрос сорвался шепотом, будто она и сама не хотела, чтобы ее услышали. — Боян? Конечно… — Цзиньань иногда звал его во сне, — прервала она его вымотанным голосом. — А когда очнулся — сразу попросил позвать. Вот я и подумала, что твоему телохранителю стоит присмотреть за ним сейчас. Кажется, Цзиньань ему доверяет... и у них получится найти общий язык. Ян лишь мягко улыбнулся и кивнул ей головой: — Отдохни теперь. Иди же. — Я попрошу приставить к тебе охрану, пока его нет рядом. — Нет-нет, не стоит, — последовал вежливый отказ. — Я могу сам о себе позаботиться, тебе не стоит так перетруждаться. Легким движением подбородка он указал на главный дворец, говоря без слов и так понятные вещи. Айсулу наконец слабо улыбнулась, поблагодарив его на прощание. Ян оставался неподвижным, наблюдая, как фигура Айсулу шагает по каменной дороге во дворец. Его взгляд скользил по ее спине — прямой, негнущейся. Даже после того, как она все высказала и ушла от него, для других все равно продолжала держать ту самую холодную маску. Тень от резных дверей легла на ее плечи, и на мгновение ему показалось, что она замедляет шаг — будто чувствует взгляд на себе. Не оборачиваясь, Айсулу переступила порог, и тяжелые створки с глухим стуком сомкнулись за ней. Только тогда Ян разжал челюсти. Он даже не осознавал, что сжимал зубы до боли. Глубокий вдох — воздух обжег легкие, как слишком крепкий алкоголь. Наконец-то можно было дышать. Княжич повернулся и пошел прочь, шаги его были ровными, но слишком медленными. Тело на ощущение стало тяжелее после ее слов о том, что чье-то бьющееся сердце в этом месте можно разрушить так же легко, как и убрать пылинку тряпкой. Ян взглянул на свои ладони, все еще ощущая на них тень от рук маленькой, но такой сильной госпожи. Утреннее солнце поднялось выше, и свет резал глаза. Он прищурился – и перенесся туда, где все было по-другому. Его родной Вилен. И тот самый день. Он видел это так ясно, будто это случилось только что: Боян, склонившийся над сундуком, его спокойные движения, когда он укладывал в него одежду и другие принадлежности. Княжич же тогда не мог усидеть на месте — ходил за своим телохранителем по пятам, болтал без умолку: — Представляешь, Бояша, мы наконец увидим империю Жуйан! Дворцы, библиотеки, эти их дурацкие чайные церемонии… А местные — я узнал, даже стихи на веерах пишут! Боян лишь устало улыбался, аккуратно укладывая книги в дорожный сундук: — Ян, ты уже два часа не замолкаешь. Мы не на экскурсию едем, забыл? Как же он тогда смеялся… Теперь же этот смех застрял у него в горле колючим комом. Он отчаянно захотел назад. Домой. Где утро начиналось не с шепота придворных интриг, а с криков петухов и стука топора во дворе. Где воздух пах не благовониями, а дымом из кузнечного цеха и мокрым полем после дождя. Где матушка, неуклюже прикрывая улыбку, ворчала: — Опять весь в пыли! Как дикарь! И Власта... Маленькая проворница, которая тогда ворвалась к ним в зал, растрепанная, с синяком на коленке, и требовала: — Ян! Покажи, как ты дерешься! Ну пожа-а-алуйста! Последний раз! Матушка скоро заметит, что меня нет! И как после такой выходки Боян извинялся перед его отцом и выносил сестренку из замка, подхватив ее на руки. В глазах потемнело от таких воспоминаний. Мысли прекратились лишь тогда, когда Ян дотянулся до двери своих покоев. Пальцы сами нашли крохотную ручку, открывая себе вход. Он вошел, и дверь закрылась за ним, отрезая последнюю связь с внешним миром. Комната встретила его неуютной пустотой — даже роскошная мебель, даже величественная картина на стене говорила о том, что это клетка. Всего лишь золотая клетка. Взгляд упал на письменный стол. У него дома всегда царил творческий хаос — разбросанные карты, грязные от частого использования разные записи, пятна от вина — здесь все лежало идеально ровно и было идеально чисто. Чернильный серебряный набор с выгравированными драконами казался сейчас особенно чужим. Рядом аккуратной стопкой лежали листы дорогой бумаги. «Как же я ненавижу эту...» Мысль оборвалась сама собой. Он провел рукой по щеке, ощущая, как слабая щетина царапает ладонь. Три дня без бритья. Матушка бы пришла в ужас. Стул скрипнул, когда он опустился перед столом с громким вздохом. Пальцы потянулись к перу, но вдруг замерли в сантиметре от него. Что написать? «Дорогие родители, ваш сын жив-здоров, только вот...» Только вот что? Только вот не прошло и недели пребывания здесь, а уже хочется сбежать? Написать, что понял, что все его мечты о великой империи были детскими фантазиями? Перо все же оказалось в его руке, но писать совсем не хотелось. Первая капля чернил упала на бумагу, расплываясь безобразным пятном. Ян вздохнул и все же наклонился над своим письмом. Писать надо. Хотя бы пару строк. Хотя бы вранья... «Дорогой отец, Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Здесь, в Жуйан, все хорошо — нас приняли со всеми почестями, как и обещали. Дворец великолепен, еда изысканна, а местные ученые оказались куда интереснее, чем я ожидал. Боян уже зарылся в их библиотеке по уши, так что можете передать его матери, что он в своей стихии. Император неожиданно отлучился по государственным делам и вернется лишь через три месяца. Нам придется задержаться. Отказаться остаться было бы верхом неуважения. Надеюсь, я поступил правильно. Но не переживай об этом. Мы под надежной защитой, а местные чиновники относятся к нам более чем любезно. Отец, сделай две вещи для меня: Вышли жалованье Бояна за четыре месяца вперед его матери. Он слишком скромен, чтобы просить сам, но я знаю, что она рассчитывает на эти деньги. Купи Власте тех медовых пряников, что она так любит. Скажи, что это от Бояна и меня. И чтобы она не скучала за нами, малявка. Если честно, отец, я очень скучаю по дому. По утрам, когда матушка будила нас пинками, крича, что «приличные люди уже три часа как на ногах». По твоим бесконечным историям у камина, хотя я всегда делал вид, что они мне надоели. Даже по этому проклятому виленскому ветру, что пробирается в каждую щель. Здесь все слишком правильно. Слишком тихо и очень чисто. Но все будет хорошо. Мы обязательно вернемся с прекрасными новостями. Береги себя, и матушку тоже. Люблю вас. Ваш сын, Ян⁠ •ᴗ• » Он отложил перо, и странное облегчение разлилось по груди — будто наконец-то выпустил воздух, который долго держал в легких. Письмо получилось не самым идеальным — с помарками, но искренним. По крайней мере, наполовину. Он откинулся на спинку стула, впервые за утро ощущая, как плечи чуть расслабились. Где-то в ветвях крикнула птица — может, та самая, что так назойливо пела раньше, когда был разговор с госпожой. Не то чтобы тоска по дому утихла — нет, она все так же ныла под ребрами, но хоть теперь не давила в одиночку. Он поделился ею. Даже если отец прочтет между строк лишь половину правды — это уже что-то. Ян потянулся к графину, наливая вина не для того, чтобы забыться, а чтобы отметить это маленькое перемирие с самим собой. Он сделал второй глоток вина, как дверь с легким скрипом распахнулась. На пороге стоял Боян — слегка растрепанный, с тенью под глазами и таким потерянным выражением лица, что Ян на мгновение застыл с бокалом в руке. — Я что, действительно надоел всем? — спросил Боян, не дожидаясь приглашения войти. — Сначала ты меня выгнал, потом Цзиньань… Он сделал такую жалобную мину, что княжич нацепил на себя улыбку с фырканьем. Ян все же не захотел его утешить — скорее просто дать щелбан. — Восхитительно, Бояша. — Ян поставил бокал с тихим звоном. — И почему же он тебя выгнал? Боян вздохнул и плюхнулся на стул напротив, как мешок с мукой. — Не знаю. Мы разговаривали, а потом он почему-то рассердился и сказал мне уходить. Я ему не нравлюсь? — Кстати, как раз об этом. Тебе нужно вернуться к нему. — Не-е-е-т, я не вынесу… — простонал Боян с надрывом, откинув голову назад. Он закрыл лоб ладонью, словно надеясь спрятаться от всех. Ян лишь цокнул языком: — Айсулу попросила, чтобы ты посидел с ним полдня... Прошу, Бояша. Она мне голову оторвет, если узнает, что ты сейчас не с ним. Боян медленно поднялся со стула, не отрывая от своего княжича напряженного взгляда. — Вообще-то я именно твой телохранитель… — пробормотал он, но Ян тут же резко перебил, махнув ладонью с пятном от чернил: — А Айсулу сейчас не в состоянии сидеть с ним, и Цзиньань… — Он сделал паузу, нарочито драматичную, и закончил: — Да, хотел видеть именно тебя. Боян приподнял бровь, но уголок его рта все же дрогнул в слабой полуулыбке. — Захотел увидеть меня, чтобы потом выгнать? — спросил он, наклоняясь вперед и упираясь ладонями в стол. Ян фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то вроде искреннего сожаления за такой характер принца. — Может быть. Или, может, он сейчас очень впечатлительный, что вот так внезапно рассердился и выгнал тебя. Боян задержал дыхание на секунду, будто взвешивая, стоит ли ему верить. Потом вздохнул и выпрямился. — Ладно. Но если он меня снова выгонит — я тебя придушу во сне. Ян на эти слова лишь рассмеялся — грубо, но искренне. — Беги, пока никто не заметил твоего отсутствия. Боян уже повернулся к выходу, когда краем глаза заметил на столе письмо — размашистый почерк Яна, знакомая улыбающаяся рожица в конце письма. «Значит, все-таки написал своему отцу...» Но все же точно знал: пока он не напишет собственного письма для матери, Ян не отправит в Вилен ни строки. — Напишу ей завтра, — бросил он через плечо, уже касаясь рукой двери. За его спиной раздался резкий скрип стула. Боян вздрогнул, резко обернувшись — Ян вскочил так стремительно, что опрокинул пустой бокал. — Поговори с Цзиньанем о Власте, — выпалил Ян, и в его голосе прозвучала некая странность — настойчивость и почти что отчаянность. — О Власте?.. Зачем? Ян лишь присел обратно в кресло. Начать рассказывать что и к чему — значило задержать любопытный нос Бояна до самой ночи. — Айсулу сказала... — он перевел взгляд на сундук с вещами, — что он всегда хотел младшего брата или сестру. Думаю, Власта его развеселит немного… Ян наконец поднялся из-за стола. Его движения были резкими, почти нервными, когда он шагнул к дорожному сундуку у стены. Боян был совершенно сбитый с толку — что за внезапный порыв? Скрипнула крышка сундука. Ян порылся внутри и вытащил что-то маленькое, завернутое в поношенный лоскут. Когда он развернул ткань, в ладони оказалась кукла — грубо сшитая из кусков ткани, с вышитыми неровными стежками глазами и пучком настоящих волос, явно отрезанных от детской косы. Кукла выглядела нелепо и трогательно одновременно. Видно, что ее делал ребенок, вложив в нее всю душу. — Возьми, — Ян протянул куклу Бояну, — Передай Цзиньаню. — Но это... Власта сделала ее для тебя, — он произнес это неспешно и тихо. — Как оберег. Она даже отрезала прядь своих волос для нее. Ян сжал куклу чуть сильнее, на мгновение прикрывая глаза. — Я знаю. Потом встряхнулся и снова протянул игрушку, но уже тверже: — Уверен, Власта обрадуется, когда узнает, что ее кукла теперь у самого наследного принца Жуйан. И что он наслышан о ней, как о великой мастерице. Боян медленно протянул руку и взял куклу. Казалось, что до она сих пор хранила тепло рук его сестры. — Да, она будет счастлива, — прошептал он, и внезапно улыбнулся — порадовать сестру для него всегда было очень важно. Ян кивнул ему на дверь: — Все, теперь топай. — Нет, погоди, — отрезал Боян. — Ты же позже мне расскажешь, о чем вы разговаривали с госпожой? — Конечно, — взъерошил ему волосы Ян. — Куда же без этого? Разве я когда-либо что-то от тебя скрывал? Боян задержался на мгновение, ощущая пальцы княжича на своей голове. — Дурачина, — выдал он еле слышно с легкой улыбкой. Развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Теперь же — княжич остался один. Боян исчез, и стало слишком тихо — так, что слышно, как шуршит лист с письмом на столе, окутанный порывом теплого ветра из окна. Он стоял около дверей, чувствуя себя в данный момент странно опустошенным. «Бояну следовало бы сблизиться с наследником…» Мысль возникла внезапно и была совершенно нелогичной. С чего бы ему вообще об этом волноваться? Ян снова резко тряхнул головой, будто отгоняя от себя назойливую муху. Он ведь видел, как Боян сжимал в руках ту куклу. Видел, как дрогнули его пальцы на игрушке, когда зашла речь о том, что тот всегда хотел себе кого-то младшего. И вдруг представил — Цзиньань, такой же потерянный, держащий этот лоскутный оберег в своих руках. Почему-то от этой картинки в груди стало тепло, но Ян тут же фыркнул, громко ругая себя за проявленную сентиментальность. Дверь в покои закрылась аккуратно. Стоило бы написать и матушке, чтобы сейчас не зацикливаться на всем этом. И если бы Боян сказал, что тогда совсем забыл о том, что должен написать своей матери — это было бы враньем. Хотелось, да времени не было. Он обязательно завтра напишет ей и расскажет про куклу, которая в скором времени попадет в руки наследного принца. Власта и вправду очень обрадуется — и это главное. Боян миновал главный вход и знакомые коридоры, ведущие к покоям Цзиньаня. Путь оказался неожиданно пустым — ни стражников в самом дворце, ни слуг, ни даже придворных, обычно снующих куда-то в любое время суток. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь собственными шагами, слишком громкими в этой неестественной тишине. И вот, у самых дверей покоев наследного принца, он увидел Цзян Лэна, непринужденно прислонившегося к стене с таким видом, будто он ждал здесь уже целую вечность. Боян нахмурился. Утром же этот мелкий ныл, что ему не дают отдохнуть даже в выходной. А теперь сам носится по дворцу — с какой стати? — Ты что здесь забыл? — спросил он, слегка настороженно. — Утром ведь сам жаловался, что тебя тревожат в выходные. Цзян Лэн лишь взглянул на него, его спокойное лицо не выдавало ни тени беспокойства. — Принес суп для его высочества, — равнодушно ответил он.— Но, увы, тебя рядом с ним не оказалось. Пришлось остаться, пока не вернешься. В его голосе не было ни капли упрека, но Боян почувствовал укол совести, что оставил принца одного. — Я… — он замялся, сжимая куклу в кармане. — У меня были дела. — Мне все равно, — просто ответил он, отходя от стены. — Предупреждать надо в таких случаях. И, не дожидаясь ответа, ушел, оставив его перед дверью с таким чувством, будто только что провалил какой-то негласный тест на верность. Чушь небывалая. Боян приоткрыл дверь беззвучным движением, словно боясь разбудить даже воздух в комнате. Пиала с супом стояла нетронутой у кровати — пар уже не поднимался, поверхность бульона покрылась тонкой пленкой. «Наверное, потерял аппетит…», — мелькнуло в голове, но мысли тут же переключились на самого Цзиньаня. Наследный принц спал, устроив настоящий хаос из одеял. Половину покрывала он подогнул под себя, а ногу закинул на оставшийся ком — явно победив в схватке гору шелков и парчи. Подбородок уткнулся в подушку, и от этого рот чуть приоткрылся — совсем по-детски. Боян непроизвольно улыбнулся, смотря на него. Где же тот грозный наследник, который утром так нахально его выгнал? «Если бы он знал, что я сейчас на него смотрю... Наверное, прикончил бы на месте.» Но спящий Цзиньань выглядел совершенно беззащитным — никакого величия, никакой холодной сдержанности. Даже волосы растрепались по подушке, будто он перед сном яростно ворочался. Стало понятно, почему же Цзян Лэн никуда не ушел. Боян осторожно шагнул ближе, присаживаясь на тот же край кровати. Кукла сестренки чувствовалась в его кармане при каждом движении. «Он всегда хотел младшего брата или сестру». Правда? Чтобы потом бегать по пятам за своей мелочью? Мысли потекли совсем в другом направлении, когда около него так просто дремал Цзиньань. Его статус в этой стране проскользнул мимо Бояна, потому что он видел в этом величии лишь обычного юношу с великими сердцем — того самого, что утром смеялся над его глупыми историями. Того, чьи глаза светились искренним интересом, когда Боян рассказывал о княжестве и о дурацких традициях. Даже о том, как маленький Ян умудрился привязать к хвосту кота колокольчик. И сейчас он спал, свернувшись калачиком, пытаясь занять как можно меньше места на такой широкой кровати. «Ему действительно так одиноко?..» Мысль ударила неожиданно, заставив достать маленькую игрушку из кармана. Он покрутил ее в руках, снова переводя взгляд на Цзиньаня, который и не догадывался о незванном госте. Во сне он сморщил нос — точно так же, как Власта, когда ей что-то не нравилось. Боян почувствовал странное желание положить эту дурацкую лоскутную куклу рядом с ним. Чтобы он проснулся и увидел ее совсем близко рядом с собой. Чтобы знал, что он не один. Боян склонился чуть ниже над ним. Прядь волос Цзиньаня, черная как смоль, легла на ресницы — как вуаль, мешающая мирно спать. Пальцы Бояна потянулись вперед, и он осторожно, кончиками пальцев, откинул ее в сторону. Цзиньань слегка сморщился, но не проснулся, лишь глубже зарылся в подушку. Взгляд переместился на куклу в руке. Она выглядела совершенно нелепо на фоне роскошных шелков — грубые стежки, куски из старой одежды, торчащие нитки. «Хоть капелька моей семьи будет с ним.» Он положил ее рядом — у изголовья, там, где раскинулась ладонь Цзиньаня. «Все равно спит. Зарылся, как крот.» Но это и не важно. Пусть просто будет рядом. Возможно, она будет оберегать его сон. Цзиньань спустя секунду легонько потянулся, пальцы едва не задели маленькую куклу. Он медленно приоткрыл глаза — взгляд мутный, сонный, будто сквозь туман. Уставился на Бояна непонимающе, словно не мог решить: призрак это или явь. Потом нахмурился, и снова зарылся лицом в подушку, пробормотав: — Уходи... Боян совсем не обратил внимания на эти слова, вместо этого его взгляд скользнул к кукле — ее кривые глазки будто подмигивали Цзиньаню. Потом он потянулся к пиале с супом. Хоть и остывшему, но все же... Он взял мисочку, ощущая легкий холод фарфора, и спросил: — Сможешь сам приподняться? Цзиньань даже не глянул на него. Просто отвернулся на другой бок, закутавшись в одеяло, как обиженный ребенок. Боян вздохнул, пришлось поставить тарелку обратно. В голове что-то щелкнуло — Цзиньань сейчас похож на его маленькую Власту. Та же упрямая гримаса, тот же капризный жест, когда отворачивается, но на самом деле ждет, чтобы ее просто уговорили. И, недолго думая, Боян подсел чуть ближе, мягко опустил руку ему на плечо — осторожно, как делал это с сестрой. Он слегка погладил его, тихо спрашивая: — Чем я тебя так обидел? Цзиньань напрягся, но не оттолкнул от себя чужую ладонь. — ...Ты ушел. Не остался, — прошептал он в подушку, и в голосе прорвалась малая уязвимость. «Так ты же сам меня выгнал…». Он действительно не понял, чего хотел Цзиньань. Капризнее, чем его Власта — вот уж что Боян точно уяснил и запомнит на ближайшие три месяца в Жуйан. Рука слегка сжалась на плече Цзиньаня, поворачивая того к себе. — Прекрати прятаться, — попросил он, но смягчился, увидев лицо принца. — Извини, что ушел… — продолжил Боян тише. — Как ты себя чувствуешь?.. Ты, может, голоден? Цзиньань медленно опустил взгляд, все еще утыкаясь щекой в подушку. Пальцы сжали край одеяла, будто он боролся между гордостью и голодом. — ...Мне немного лучше, — пробормотал он наконец. Голос был приглушенный, но уже без прежней колкости. — И... да. Голодный. Боян не сдержал улыбки. — Тогда, — он снова взял мисочку, на этот раз тверже, — время перекусить. Цзиньань нехотя приподнялся, опираясь на руки — волосы растрепались еще больше, лицо помятое от подушки. Он косо посмотрел на суп, потом на Бояна, словно оценивая, стоит ли оно того. — Он же холодный, — заявил Цзиньань. Скорее — это была капризная констатация факта. Боян усмехнулся, подсаживаясь к нему еще ближе, аккуратно ладонями обхватив миску. — А ты наследный принц или маленький котенок, которому только теплое молоко да подавай? Ешь как есть. Любой суп полезный. Суп действительно уже холодный, но Цзиньань все равно принял миску. Ест он медленно, будто раздумывая о чем-то. Боян же сидит на краю кровати, лишь немного наклонившись вперед. В нем все еще присутствует тот самый страх, что Цзиньань снова рухнет без сил. Принц периодически бросает на маленькую куколку свой взгляд, но ничего не говорит. — Тебе уже легче двигаться? — спросил Боян с легкой улыбкой. — М? — глаза Цзиньаня оторвались от странной куклы. — Что? — миска опустилась на колени, а взгляд остановился на веснушчатом лице напротив. — Хочешь подняться с кровати? Госпожа знать не будет, обещаю. Цзиньань без задней мысли ответил кивком. Он аккуратно отодвинул пиалу, стараясь не пролить остатки супа. Боян уже хотел порадоваться, что принц выглядит бодрее, но заметил, как дрогнули его локти, когда тот попытался приподняться. Не раздумывая, Боян бережно протянул руки. Его ладони раскрылись мягким жестом, предлагая опору, а не помощь. Он просто ждал — давая Цзиньаню самому решить, принять ли поддержку. Наследник замер на мгновение, его взгляд скользнул по лицу Бояна, ища что-то в нем... Потом осторожно положил свои ладони сверху, словно проверяя, насколько можно довериться этой опоре. Боян поднялся с постели и слегка наклонился над ним, чтобы тому было удобнее вставать. Все движения были плавными и без резкости. Он оставил достаточно пространства, не нарушая границ. И только когда почувствовал, что принц действительно готов, Боян с предельной осторожностью помог ему подняться. Цзиньань перестал изучать его лицо, поджав губы в смущенности, когда его босые ноги коснулись прохладного пола. В воздухе повисла тихая пауза. Никто не торопил момент, когда наследник пытался собраться с мыслями. Даже кукла на одеяле будто затаила дыхание, наблюдая за ним. Молчание говорит громче слов — им не нужно объяснять, почему они все еще держатся, почему никто не торопится разорвать этот контакт. И Цзиньань постепенно расслабился в его руках. Сначала Боян почувствовал, как напряжение медленно уходит из сжатых пальцев принца — они разжались не сразу, а словно нехотя, будто тот боролся сам с собой, прежде чем позволить себе эту слабость. Его ладони стали теплее, мягче, уже не впивались в кожу Бояна с отчаянной силой, а просто держались. Когда Боян осторожно поднял взгляд, он заметил, как в лице наследника что-то изменилось: губы, прежде плотно сжатые, теперь были слегка приоткрыты. Цзиньань медленно перевел взгляд с их соединенных рук на лицо Бояна. В его взгляде было что-то теплое и неуверенное — первый робкий солнечный луч после долгой зимы. Тогда он и улыбнулся. Настоящей и робкой улыбкой, чуть кривоватой от непривычки. Бояну потребовалось время, чтобы опустить свои глаза. Он стал внезапно смущенным, но не смог скрыть ответную улыбку, тронувшую уголки его губ. Уставший, больной, но наконец-то тот самый живой Цзиньань, а не комочек язвительности. Атмосфера в комнате наконец стала прежней — теплой и родной. Кукла, забытая на меховом одеяле, казалось, тоже улыбалась таким переменам. — И как ощущения? — спросил Боян теплым тоном, не скрывая своей улыбки. Руки все еще бережно держали принца за ладони, которые нагревались с каждой секундой. — У меня… очень слабые ноги, — ответил тот почти шепотом, снова отводя взгляд в сторону и слегка нахмурив брови. — Все обязательно пройдет… — он аккуратно усадил его на постель, опустившись на корточки около ног. Пальцы подхватили забытую куклу Власты, и Цзиньань только сейчас вспомнил о ней, увидев игрушку в руках Бояна. — Что это такое? — спросил он, стараясь не показывать свою заинтересованность слишком очевидно. — Куколка, — Боян покрутил ее в пальцах, опустив свои ладони на колени принца. — Моя сестренка сделала. Захотелось, чтобы она была у тебя. Это — маленький оберег от нее. Цзиньань молча разглядывал куклу уже в своих руках. Кончики пальцев осторожно скользнули по грубым стежкам, будто читая историю, вышитую в каждом шве. Глаза теперь искрились любопытством — он переворачивал игрушку, изучал ее кривое личико, трогал торчащие по бокам нитки. Боян, не отводя рук с колен принца, мягко продолжил: — Власта делала ее два дня, — его большие пальцы непроизвольно провели круги по тонкой ткани одежды Цзиньаня. — Рвала свою старую одежду, выпрашивала нитки у матушки... — голос его стал теплее, когда он поднял глаза. — Я слышал, ты хотел кого-то младшего. Вот и подумал... пусть хоть частичка этого будет с тобой. Ресницы наследного принца на мгновение дрогнули от этих слов, пальцы сжали куклу чуть крепче. В комнате повисла тишина, наполненная тихим шелестом штор да невысказанными словами, витающими между ними. Радужки глаз Цзиньаня потеплели, и в его взгляде Боян прочитал, что в этой неуклюжей лоскутной кукле он увидел что-то гораздо большее. — Эта кукла... — голос наследника звучал непривычно тихо, — ...похожа на тебя. Такая же нелепая. Но пальцы его продолжали нежно гладить кукольные волосы, отгораживая ее маленькую голову от всех неприятностей. Боян лишь погладил его колени, посмеиваясь над такими словами. Действительно — Боян на землях Жуйан выглядит очень нелепо, и это замечалось ним постоянно. Он, как кукла из чьих-то чужих рук — такая же непонятная на первый взгляд. И все же, лучшее на данный момент то, что принцу все понравилось. Власта будет счастлива такой новости. — И откуда ты только узнал такую деталь обо мне... — спросил Цзиньань будто у самого себя, переместив свой взгляд с игрушки на чужие руки, которые покоились на его коленях. — От госпожи, конечно же, — ласково прозвучало в ответ. Глаза Цзиньаня внезапно угасли — будто кто-то задул свечу внутри. Его пальцы замерли на кукольных волосах, сжав их чуть сильнее, чем нужно. Боян прикусил щеку, внутренне сжавшись. Опять что-то не то сказал? Или сделал? Чем снова расстроил? Но прежде чем он успел о чем-то еще подумать, наследник наклонился чуть ближе, и его голос прорвался сквозь тишину — хриплый, глухой, будто пробивающийся сквозь песок: — Знаешь… Боян замолчал и старался не дышать, боясь пропустить хоть звук. — Хочу тебе кое-что рассказать… — начал Цзиньань, все еще согревая куклу своими ладонями. — Я понимаю, что такими вещами обычно не делятся, особенно… — взгляд скользнул по лицу Бояна, но он лишь тихо вздохнул, уступая под этим щенячьим взглядом. — Раньше во дворце жила госпожа Си Тянь…