Тени в золоте

Боян остался в покоях княжича на целую ночь. Несмотря на все уговоры Яна и разумные доводы о том, что им обоим нужен отдых. Он остался, будто прикованный невидимыми цепями к этим покоям. Ночь тянулась медленно, как густой мед. Сначала он просто сидел в кресле книжного шкафа, скрестив руки на груди, наблюдая, как холодное мерцание скользит, будто ладонь — поглаживала во сне щеки Яна. Потом начал тихо шагать по комнате — три шага до двери, три шага обратно, стараясь не разбудить своего княжича. Где-то в третьем часу ночи он взял в руки книгу с полки — трактат о военной стратегии, скучный и сухой. Листал страницы, не понимая ни единого иероглифа, просто чтобы занять руки. Текст расплывался перед глазами, но спать нельзя было. Слишком уж тревожная ситуация нынче. Время от времени он подходил к кровати, прислушивался к ровному дыханию Яна, поправлял одеяло, которое тот вечно сбрасывал с себя. Один раз провел пальцами по его волосам — привычный жест, знакомый с детства. Тот лишь хмыкнул во сне, но не проснулся. К утру Боян все же прикорнул в кресле, подложив под голову собственную верхнюю одежду. Странное чувство покоя пробило его, несмотря на все, что произошло. Конечно, он остался рядом. И если бы пришлось выбирать снова — остался бы опять. Без сомнений и каких-либо колебаний. Просто потому, что не мог иначе. Сон медленно окутывал сознание Бояна, как теплые волны прибоя. Глаза сами собой закрывались, мысли становились вязкими и обрывочными. Но в последний момент он резко вскинул голову, заставив себя взбодриться. Одежда, служившая ему подушкой, соскользнула на пол с тихим шорохом. Боян моргнул, пытаясь прогнать остатки дремоты, и потянулся за ней. До его слуха доносилось щебетание за окном — первые птицы встречали рассвет, их голоса звенели в предрассветной тишине, как хрустальные колокольчики. Он поднялся с кресла, кости похрустывали от неудобной позы, и подошел к окну. Розоватые полосы зари уже разливались по небу, окрашивая дворцовые крыши в нежные персиковые тона. Воздух был свежим и прозрачным, словно мир за ночь очистился от всей скверны. Боян закрыл окно от прохлады, опершись лбом о стекло, наблюдая, как во дворе зашевелились первые слуги. Где-то скрипнула дверь, кто-то неслышно переговаривался в коридоре. Дворец просыпался, а вместе с ним и тревожные мысли возвращались в его уставшую голову. Он обернулся, взгляд сам потянулся к кровати, где Ян спал, раскинувшись как мальчишка — одна нога свесилась, рука закинута за голову, на лице блуждала довольная улыбка. Боян невольно улыбнулся, понимая, что хотелось бы видеть эту улыбку всегда. Птицы на улице пели все громче, встречая новый день. Боян вздохнул и потянулся, чувствуя, как усталость наваливается снова. Но спать было некогда — впереди ждал новый день, и нужно быть к нему готовым. Боян заметил, как дыхание Яна изменилось — стало чуть глубже, ровнее, а пальцы непроизвольно сжали край одеяла. Знакомые признаки пробуждения. Он подошел к кровати, ухмыляясь, и без церемоний щелкнул княжича по лбу: — Вставай, соня. Ян нахмурился, даже не открывая глаз, и с недовольным мычанием накрылся постельным. — Уйди, — пробормотал он из-под тяжелого одеяла, хриплым от сна голосом. Боян лишь тихо рассмеялся и уселся на край кровати, отчего та жалобно скрипнула. — Не-а. Вставай, пока я тебя водой из кувшина не облил. Ян приоткрыл один глаз, синий, как утреннее небо за окном, и посмотрел на Бояна с выражением, которое ясно говорило: «Я тебя сейчас убью». — Ты же не спал всю ночь, — это было не вопросом, а констатацией. Ян знал, что упертость его телохранителя не имеет границ. Боян пожал плечами, делая вид, что это неважно. — Кто-то же должен был следить, чтобы ты во сне не свернул себе шею. Ян, не раздумывая, швырнул в него подушкой. Боян ловко поймал ее руками, и они оба рассмеялись — как в старые времена, как мальчишки, для которых весь мир был их игровой площадкой. Боян откинул подушку обратно на кровать с преувеличенной театральностью, но его движение вдруг замерло на полпути — он поймал взгляд Яна. Что-то в этих синих глазах заставило его замереть — тень усталости и невысказанная тревога показалась в глазах его светлого княжича. На секунду в комнате воцарилась тишина. А потом Боян резко дернул одеяло, срывая его с Яна одним движением. — Вставай! — рявкнул он, но в голосе слышался смех. — Или тебе нужно, чтобы я тебя на руках нес? Ян ахнул от неожиданности, оставшись сидеть в одной ночной рубахе, которая съехала набок, обнажив плечо. — Боян! — он попытался схватить одеяло обратно, но Боян ловко отпрыгнул, размахивая перед ним своим трофеем, как флагом. — Я что? Самый терпеливый телохранитель в истории? Да, знаю. Ян вздохнул так глубоко, будто поднимал не свое тело, а целую гору. С недовольным ворчанием он оторвался от кровати, потирая сонные глаза ладонями. Его светлые волосы торчали в разные стороны, как солома после бури, а на щеке остался красный след от складок простыни. Боян замер на мгновение, с улыбкой наблюдая, как княжич с трудом приходит в себя. Потом резко встряхнул головой: — Пойду узнаю, арестовали ли советника. Ян лишь зевнул во весь рот и махнул рукой в его сторону — мол, убирайся уже, надоел. Но когда Боян развернулся к двери, из-за его спины донеслось бурчание: — Через пятнадцать минут подойду... Если не передумаю. Боян обернулся ровно настолько, чтобы Ян увидел его ухмылку: — Значит, у тебя есть пятнадцать минут, чтобы передумать о своем передумывании. Ян медленно поднял на него свои глаза — этот его фирменный взгляд, от которого даже самые дерзкие придворные умолкали. Глаза, обычно такие ярко-синие, сейчас в утреннем свете казались почти прозрачными, как лед на зимнем озере. Он не сказал ни слова. Просто подошел, слегка пошатываясь, потому что нога затекла после сна, сделал три неспешных шага и — бум — ладонью в грудь Бояну. Не сильно, но достаточно решительно. Боян позволил себя вытолкнуть из комнаты, делая обиженное лицо: — Ну, Ян… Дверь захлопнулась у него перед носом. Через толстое дерево донеслось: — Жди. Этот идиотский ритуал — толкаться, как мальчишки, пререкаться из-за ерунды — был чем-то вроде их тайного языка. Боян без задней мысли вышел из гостиного дворца, и утренний воздух встретил его свежестью. Солнце только поднималось над крышами, золотя резные карнизы, а в ветвях деревьев щебетали птицы, будто переговаривались о чем-то важном. Легкий ветерок колыхал его волосы, под ногами мягко шуршали опавшие лепестки — видимо, садовники еще не успели подмести дорожки. По пути к главному дворцу Боян видел, как служанки с пестрыми узлами постельного белья спешили через двор, их быстрые шаги едва касались земли. Они перешептывались, кивали головами, исчезали в боковых галереях — должно быть, готовили покои для кого-то важного. «Или спешили к наследнику…» — мелькнуло у него в голове, но он отогнал мысль. Главное было найти госпожу и узнать, как поживает Цзиньань. Но как? Он не знал маньчжурского, а без языка оставался глух и нем, будто ребенок среди чужих. Можно, конечно, попытаться изъясняться жестами, но как спросить о здоровье принца? Как объяснить, что ищет именно госпожу? Изобразить косички? Что за глупость… Боян замедлил шаг, разглядывая придворных, сновавших туда-сюда. Может, среди них найдется кто-то, кто его поймет? Но пока он колебался, время уходило, а Айсулу могла быть где угодно — в любом дворце, в саду, в покоях Цзиньаня… или в главном дворце, куда вход только по приглашению. Кошмарище. Он стоял у дворца, задумчиво покусывая нижнюю губу. Мысли путались, как клубок нитей. Куда идти? Как начать этот разговор? Вдруг скрип двери вывел его из раздумий. С главного входа, лениво прикрывая за собой дверь, вышел Цзян Лэн — тот самый молодой стражник, что всегда казался слишком беззаботным для своей должности. Он неторопливо жевал сочное яблоко, сок которого блестел на его пальцах в утреннем свете. И тут Бояна осенило. «Да ведь этот парень вчера внимательно слушал Айсулу! И Яна тоже… И даже разговаривал!» Вспомнив, как Цзян Лэн следил за разговором на славянском, Боян резко хлопнул себя по бедрам и быстрым шагом направился к стражнику. Цзян Лэн, заметив его приближение, замер на ступенях, не прекращая жевать. Он вскинул бровь, оценивающе оглядев Бояна с ног до головы, но не проявил ни удивления, ни беспокойства. Просто стоял, медленно перекатывая во рту кусочки яблока, и чего-то ждал. — Ты же хорошо понимаешь славянский, да? — выпалил Боян, едва сдерживая нетерпение, когда наконец добрался до него. Цзян Лэн задумчиво проглотил кусочек фрукта, затем лениво облизал пальцы от яблочного сока и, наконец, сдаваясь под пристальным взглядом, вздохнул: — Удивительно, правда? В глазах Бояна вспыхнула надежда: — Тогда нам с тобой нужно поговорить. Цзян Лэн снова устало цокнул языком, доедая последний кусок. Швырнул огрызок в кусты и, скрестив руки на груди, кивнул в сторону персиковых деревьев. — Пошли. Боян ухмыльнулся, наконец отыскав свое спасение в этом маленьком стражнике. Но если сейчас к ним нагрянет Ян — погрызутся, как собаки, когда делать нечего. Да уж, деваться было некуда. Они направились в тень персиковых деревьев, где разговор мог остаться только между ними. — Как Цзиньань? — сразу же задал вопрос Боян, когда нога переступила через грань света и тени под листвой. Цзян Лэн в свою очередь склонил голову, переступая с ноги на ногу, накручиваясь возле дерева. На что Боян на секунду испугался, что тот лишь тянет время, будто ему тяжело сказать что-то плохое. Но что? Цзиньань же.. живой, правда?... — Первый день выходного дня… — с ленцой протянул стражник, и Боян вздохнул с облегчением. — Я когда-нибудь отдохну, а? — он метнул недовольный взгляд в его сторону. — Пожалуйста… — сверкнул глазами Боян, на что тот сразу же сдался. — Да в порядке он. Очнулся сегодня с утра пораньше и перепугал всех. Даже меня на ноги подняли, хотя госпожа и дала три дня отдыха — тяжело вороча языком, ответил Цзян Лэн. «Очнулся». Боян хотел расспросить побольше. Он хотел знать абсолютно каждую мелочь. Нет ли у наследника горячки? А яд? Не пострадали ли внутренности, если его рвало кровью? — Еще что-то? — неожиданный вопрос перебил его мысли. Мальчишка стоял, изучая собеседника тяжелым взглядом. Явно устал, а Боян все не затыкался. — Где сейчас госпожа Айсулу? — А… — Цзян Лэн обернулся через плечо, бросив взгляд на дворец. — В покоях этого... — он на секунду запнулся, будто выбирая правильную формулировку, — его высочества. — Сможешь ее позвать? — Тебе не говорили?.. — стражник на секунду удивился, обращаясь с вопросом. Не говорили что?.. У Бояна вновь в разум закрались самые различные темные мысли. Что-то случилось во дворце? Или Цзиньань не в таком уж и порядке? Он моментально вспомнил, как вчера госпожа была на вид очень усталой: ходила по комнате, будто стараясь не теряться в осознании себя; с силой моргала; медлительно иногда реагировала. Неужели яд достиг и ее тела? Мало ли, что она касалась вчера утром… Тот снова утопал в своем царстве ворчливых мыслей, которые барахтались в голове, как червяки в мокрой грядке, и тогда Цзян Лэн топнул ногой, обращая на себя внимание. — Она просила позвать твоего княжича, а тебя вызывают к его высочеству. Так где твой княжич? Все еще спит? — он проговорил это так быстро, что Боян еле успел все сообразить. — Он скоро подойдет… — Ну, я подожду его, — Цзян Лэн скривил мордашку так наигранно, будто ему и правда не хотелось узнать у Яна маленькую деталь — почему вчера тот на него так смотрел, будто убить хочет. Боян кивнул, с утренней медлительностью собирая пазл в своей голове из всего сказанного. — Ты иди. Тебя встретят и отведут к нему. Госпожа пока поговорит с княжичем наедине, — носок его ботинка покрутился в земле, стараясь комфортно уместить свою стопу, на что Боян с легким интересом засмотрелся на этот вид. У него, что… Что-то в ботинке? Это сейчас важнее, чем все остальное? Чудненько. Боян мотнул головой, отводя глаза от кожаного ботинка. Минуточку… Он на секунду задумался: почему это они будут разговаривать наедине? Оставить постоянно краснеющего Яна с госпожой? Одно неверное ее слово — и смущенность княжича перерастет в перепалку. — Разве мне нельзя присутствовать при разговоре? — Можно, — Цзян Лэн стряхнул ногой, будто что-то мешало ему в обуви. Боян вопросительно приподнял бровь, но тот продолжил: — Пока ты будешь у него, они уже начнут разговор, но… — он посмотрел с насмешкой. — Не знаю, сколько ты там провисишь. Ситуация понятна: придется сидеть у Цзиньаня долгое время. Это что, отвлекающий маневр такой? У княжича свидание намечается, а его гонят присматривать за больным? — Ладно, — закатил глаза Боян. — Все равно мне Ян все расскажет. — Конечно. Ты должен все знать, — проворно ответил мальчишка. — Иначе почему тебя телохранителем зовут? За то, что прыгаешь около своего княжича? …Какой же он тяжелый человек. А на вид так и не скажешь — внешность маленького котенка, а характер дикой рыси. Боян махнул рукой, не желая больше разбираться во всем этом. Узнает содержимое разговора позже — ну и отлично. Он направился к главному дворцу, оставив Цзян Лэна ковырять землю носком под персиковыми деревьями, следуя по каменной тропинке. Высоченный дворец сверкал на солнце, как утренняя роса на рассвете, но одна мысль никак не могла выйти из его головы — это действительно устрашающая ловушка. Сколько лет уже он стоит, и сколько жизней было здесь погублено. Цзиньань явно не первый человек, на которого совершили покушение. Было таких много, возможно, не сотни — тысячи. Какая досада. Вернись он сейчас с княжичем в свой родной Вилен — их зацелуют, а не поднесут яд. Ян никогда не подвергался такой страшной участи в своем же доме, и это пугало больше всего. Неужели в этом месте все настолько… устрашающе? Кто-то готов погубить жизнь человека ради своей эгоистичной цели — немыслимо и очень страшно. Шаг за шагом, поднимаясь по ступеням к вылитым золотом дверям, Боян прогнал свои тревожные мысли. Сейчас главное — наследник. И никаких разъедающих душу внутренних голосов в голове. Боян миновал стражников у ворот дворца — и те, к его удивлению, даже не остановили его, лишь почтительно склонили головы. «Ничего себе… Видимо, теперь я важная персона», — мелькнуло у него в голове с легкой иронией. Но едва он переступил порог главного дворца, как застыл на месте. Перед ним расходились длинные, переплетающиеся коридоры — один вправо, другой влево, третий куда-то вверх по лестнице… Голова шла кругом. Цзян Лэн же говорил, что его проведут в покои к принцу, но где этот человек? Кого искать? К кому обращаться? Снова этот проклятый пазл, который сжимал его сонную голову тугими тисками. Он уже собрался развернуться, чтобы поспешить к персиковым деревьям и сорвать у Цзян Лэна тот проклятый ботинок, но резко остановился. Из-за поворота в коридоре тихо вышла Айсулу. Она шла неспешными шагами, слегка покачиваясь в такт, и аккуратно протирала шелковым платком свой браслет с той самой маленькой бусиной. За ней, словно тень, кружилась улыбающаяся служанка — то ли подруга, то ли просто приставленная к ней девушка. Но судя по тому, как госпожа лениво что-то говорила через плечо, а та в ответ смеялась — они явно были близки. Боян сделал шаг вперед — наконец-то удача! Но… К ней просто подойти, рискуя снова нарваться на ее холодноватое высокомерие, как и Ян? …И что это у нее за наряд такой — еще пышнее, чем вчера. У них с княжичем что, действительно свидание, а не обычный разговор? Айсулу между тем подняла глаза, встречаясь с ним взглядом. Ее лицо на миг застыло — будто она его не ожидала здесь увидеть. А может, ожидала? — Боян, — оживилась она, заметив его. Медленные шаги превратились в быстрый темп, и служанке в розовых одеждах пришлось по пятам в спешке последовать за своей госпожой. — Как княжич? Княжич? Серьезно? Провести его к покоям наследника никто так и не желает? — Приветствую, — пришлось Бояну улыбнуться, убирая в сторону очередные размышления. — Княжич в полном порядке. Думаю, он уже ожидает госпожу во дворе с вашим стражником. — Чудесно, — Айсулу улыбнулась ослепительный улыбкой, из-за чего Боян невольно прищурился, будто само солнце упало ему на глаза. — Да… — Это А-Мэй. Она проведет тебя в покои. Цзиньань сейчас спит, поэтому нужно будет подождать немного, — проговорила она с бешеной скоростью. Улыбка не спадала с ее лица, глаза блестели, а ноги неслись прямиком на выход. Айсулу успела повышенным, но радостным тоном отдать приказ на маньчжурском, обращаясь к своей служанке, прежде чем переступила порог. — И не давай ему подниматься на ноги! — воскликнула она напоследок. Это… что такое? Что за спешка и улыбка до ушей? Честно, захотелось сбежать домой прямо сейчас, да и Яна захватить с собой. И вот так, двери дворца за ней громко захлопнулись, а телохранитель с Вилен и хрупкая служанка с Жуйан застыли напротив друг друга, лишь молча моргая. — Э… — Боян неловко улыбнулся, махая ей рукой. — Привет?.. А-Мэй еще раз окинула его слегка испуганным взглядом, не понимая этих иностранных слов от чужеземца. Родная госпожа оставила ее наедине с чьим-то чужим телохранителем, который, мягко говоря, выглядел не при параде: мешки под глазами, уставший вид, какая-то россыпь светлых точек на лице, странный черный рисунок на шее… Это пугало. Она мысленно содрогнулась, будто еще секунда — и ее съедят, как маленького зайчика, который только-только открыл свои глаза. Девушка отдала легкий поклон, поджав губы. Ее розовая ткань лишь успела за ней колыхнуться, когда ножки уже перебирали по длинному коридору в обратную сторону — кажется, к покоям наследника. Боян тихо вздохнул себе под нос, последовав за ней на дальнем расстоянии, чтобы не спугнуть ее еще больше. Конечно, как такой вид мог не напугать маленькую служанку, которая при дворе видела лишь красивых жуйанцев без единого изъяна? А здесь он — чужой, совсем не похож на ее отца или брата. С непонятным для нее знаком на шее. «Точно демон…», — подумала она, оглянувшись на Бояна, который плелся за ней позади. Она случайно встретила его взгляд карих глаз, которые излучали только тепло, но почему-то все равно в душе было не по себе. Отвернувшись, А-Мэй ухватилась за свои одежды и сжала кулачки, следуя по коридору еще быстрее. Боян невольно разглядывал ее спину, отмечая каждую деталь. Она была еще миниатюрнее, чем сама Айсулу — такая хрупкая, что казалось, сильный порыв ветра унесет ее, как пушинку. Рядом с ней он чувствовал себя неуклюжим великаном, будто медведь, забредший в сад фарфоровых статуэток. А-Мэй нервно семенила по коридору, ее маленькие ножки едва касались пола, словно она парила в воздухе. Иногда она резко притормаживала, будто вспоминая, что бежать неприлично, и тогда ее плечи вздрагивали, а пальцы еще крепче впивались в складки платья. Он же сдерживал шаг, стараясь не приближаться. Ему было почти жаль ее — такая маленькая, испуганная, будто загнанный зверек. «И ведь правда, выгляжу я сейчас не лучшим образом…» — мысленно усмехнулся он, ловя на себе ее вкрадчивые взгляды. Но вот служанка остановилась перед высокими дверьми, украшенными золотыми узорами — покои наследного принца. Она замерла, словно не решаясь постучать, затем обернулась, и ее темные глаза снова встретились с его взглядом. Боян в очередной попытался улыбнуться, но тут же поправил выражение лица, чтобы не казаться для нее еще страшнее. А-Мэй резко дернула головой в сторону дверей, будто говорила: «Входите!» — но сама отпрыгнула в сторону, готовая в любой момент сорваться с места. Боян с благодарностью кивнул ей в ответ. Он медленно подошел и приложил ладонь к резному дереву, отрывая тяжелые двери. Девушка в тот же миг сорвалась прочь быстрым шагом, и это вызвало у него рассеянную улыбку. Он осторожно прикрыл за собой дверь, и густой, терпкий аромат лечебных трав тут же ударил в нос — смесь полыни, кореньев и чего-то горьковато-пряного, отчего на мгновение свело переносицу. В воздухе висела тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием тлеющих благовоний в бронзовой курильнице у стены. Взгляд метнулся на постель, которая была аккуратно заправлена, но лишь край был скомкан — Цзиньань поджал под себя одеяло, устроившись в самом углу кровати. На низком столике у изголовья стояли глиняные чашки с остатками зеленого отвара, рядом — бумажка с непонятным письмом на ней. Наследник лежал неподвижно, губы слегка приоткрыты, лоб влажный от испарины. Боян присел у кровати, осторожно коснувшись его холодной ладони. «Неужели все так плохо?» — подумал он, поправляя влажный от пота рукав наследника. Пальцы сами собой обхватили его ладонь, будто пытаясь согреть. Руки слишком холодные для живого человека, но Цзиньань дышит — все в порядке. Веки принца на секунду дрогнули, прежде чем окончательно открыться. Свет резал глаза, заставляя щуриться, но даже сквозь прищерт он видел только размытые пятна света. Голова гудела, как улей, а тело… Тело будто кто-то разобрал и собрал заново, криво. Он попытался поднять руку — пальцы дернулись, но не слушались, лишь чувствовалась теплая тяжесть на них. Цзиньань почти не помнил, как оказался в своих покоях. Последнее, что всплывало в памяти той ночи — его сад под вечерним небом, спящие утки, просьба взять цветок… Потом — слабость и пустота. Сегодня утром, когда сознание только-только прояснилось, первое, что озарилось в памяти — чьи-то крепкие руки и тихие слова. Айсулу тогда ответила ему — «Если бы не этот виленский телохранитель…» Голова все так же раскалывалась, когда он пытался сложить картину воедино — пульсация в висках совпадала с ритмом сердца, и это было невыносимо, но Цзиньань старался не обращать внимания на такие мелочи. Он медленно моргнул, ощущая, как мир вокруг постепенно обретает четкие очертания. Сначала в поле зрения попали каштановые пряди. Потом проступили знакомые веснушки, рассыпанные по переносице и скулам. Боян. Конечно, кого же он еще мог позвать в первую очередь? Этот человек, казалось, излучал тепло даже в самые мрачные моменты. Наследник едва заметно улыбнулся про себя, наблюдая, как Боян, сидя на корточках у кровати, осторожно водит пальцем по тыльной стороне его ладони. «Что он там вырисовывает?..» Попытался сфокусироваться на ощущениях. Пальцы паренька двигались мягко, с легким нажимом, будто выводили какие-то знаки. Цзиньань задержал дыхание, пытаясь разгадать этот немой посыл. И вдруг послышалось тихое бормотание, которое дошло до сознания Бояна: — Я не сплю, вообще-то... Голос тихий, но четкий. Боян вздрогнул, сердце резко рванулось в груди. Он даже не заметил, когда наследник открыл глаза — а теперь тот смотрел прямо на него, с едва уловимой усмешкой. Рука инстинктивно попыталась увернуться, но чужие пальцы сжались вокруг его запястья, ловя в ловушку. — Ты всегда такой тактильный? — Цзиньань скептически приподнял брови, и в его мягком взгляде читалось что-то между легкой насмешкой и любопытством. Боян почувствовал, как жар растекается по шее. Ну что это такое… Почему все проблемы наваливаются только на него одного — на бедного какого-то телохранителя? — Я просто… — он на секунду замолчал, подбирая правильные слова. — Я хотел проверить, все ли в порядке, — закончил Боян, избегая прямого взгляда. Цзиньань слабо рассмеялся — тихо, хрипловато, как и тогда, в саду. Боян почувствовал, как что-то сжимается у него в самом сердце. Неужели и правда так просто — добиться его улыбки? Наследник лежал бледный, с влажными от пота висками, и даже простые движения — поворот головы, сжатие пальцев — давались ему с трудом. Но он почему-то улыбался. Холодный на вид, а душа... удивительно мягкая. Боян не ожидал этого. Не подумал бы, что Цзиньань будет лежать вот так, после всего произошедшего — слабый, но спокойный, будто ничего и не случилось. Никаких вопросов о саде. Ни слова про Айсулу. Ни той самой ночи в разговоре, ни яда — только эта улыбка, чуть усталая, и неровное дыхание в тишине покоев. — Как трогательно, — принц не отпускал его руку, напротив, слегка потянул к себе. — Ну? И каков диагноз, лекарь? Худощавые пальцы вцепились с легкой силой в запястье своего спасителя — и, если бы Боян хотел, мог бы за секунду вырвать руку из хватки. Но пусть тому хоть какое-то развлечение будет, так уж и быть. — Цзиньань… — начал Боян, но слова застряли комом в горле. Хотелось что-либо сказать, спросить о самочувствии, но холодная рука на его пальцах не давала покоя. Тот же лишь с тихим выдохом прикрыл глаза, но ухмылка не сошла с тонких губ: — Что, испугался меня? — прошептал он. Его голос был почти что не слышен — настолько ослаб за время короткого сна. Боян не ответил. Он просто сидел, чувствуя, как холодная ладонь постепенно согревается в его руке. Тишина растянулась между ними, густая и звенящая. Боян чувствовал под пальцами тонкую кожу запястья Цзиньаня — слишком бледную, почти прозрачную, с синеватыми прожилками вен. Его собственное дыхание казалось громким в этой тишине, каждый вдох обжигал грудь. Он невольно склонился ближе, разглядывая лицо наследника. Капли пота на висках блестели, словно слезы. Длинные ресницы отбрасывали дрожащие тени на осунувшиеся щеки, а неестественный румянец придавал лицу хрупкую, почти кукольную красоту. Ладонь потянулись к его лбу, едва касаясь кожи. Он уловил, как дрогнули тонкие брови, но Цзиньань не открыл глаза — только губы изогнулись в той самой улыбке, от которой перехватывало дыхание. — Холодный, но… румянец?— тихо проговорил Боян с вопросом, и голос его звучал странно хрипло. Внезапно Цзиньань приоткрыл один глаз — темный, блестящий от влаги, но полный живого любопытства. — Переживаешь? — его шепот был едва слышен, но каждое слово будто обжигало кожу. Боян резко выпрямился, чувствуя, как жар разливается по собственному лицу. Он привстал и отступил на шаг назад, осознавая нелепость ситуации: вот он, чужой телохранитель, дрожит от одного только взгляда ослабевшего наследника чужой страны. — Не уходи только… — это был не приказ, скорее — просьба. Луч солнца, пробивающийся сквозь полупрозрачные занавески, золотил бледное лицо Цзиньаня. Боян замер, чувствуя себя неловко. Комната, украшенная резными панелями из сандалового дерева и тончайшей вышивкой на ширмах, показалась ему слишком тесной для них обоих. Цзиньань лениво отвернулся к стене. Он нервно поджал под себя шелковое одеяло с вытканными журавлями, зарываясь по самый нос. — Я говорил только с Айсулу... — прошептал он, — и то лишь о лекарствах да пульсе... На лице Бояна показалась слабая улыбка. «Как ребенок…» — промелькнула мысль. Он сделал шаг, второй — и медленно опустился на край кровати, невольно вновь приподняв уголки губ в той нелепой виноватой улыбкой. Его пальцы, привыкшие к грубости меча, неловко старались малость отодвинуть теплый и мягкий груз в сторону, под которым спрятался наследник. Еще задохнется там, ну уж нет. — Ваше Высочество... — начал он, но Цзиньань тут же развернулся к нему, не выползая из одеяла, и солнечный свет заиграл в радужках его глаз. — С лекарем тоже говорил, — перебил он, и Боян увидел, как ладони того вцепились в мех одеяла, не давая оттянуть постель в сторону. — Но это... не то. Аромат от курительницы постепенно смешивался с запахом лекарственных трав, создавая душный, почти одурманивающий туман для разума. Боян видел, как гуляет свет на золотых статуэтках у кровати, как тень от ветки за окном пляшет по лицу наследника. — Ты хочешь… поговорить со мной, правильно? — он позволил себе намек на улыбку, сам удивляясь своей смелости. — О чем угодно. О том, как пахнет дождь в твоей стране. О чем говорят обычные люди, когда думают, что их никто не слышит… Боян представил, как этот человек, окруженный золотом и шелками, но одинокий в своей роскошной клетке, ночами может прислушиваться к смеху служанок за дверьми, чтобы улыбнуться и самому. Эта мысль ударила его сильнее, чем любой меч. — В Вилен, — начал он неожиданно для себя, — есть старый мост через реку. Местные мальчишки прыгают с него в воду, хотя это запрещено... — И по мере того как он говорил, он видел, как лицо Цзинаня постепенно оживает, как в глазах появляется тот самый свет, которого не было даже в блеске драгоценных камней. Боян увлекся рассказом. Говорил о широких полях на своей родине, о смешных прозвищах городских стражников, о том, как пахнет свежеиспеченный хлеб на рыночной площади. И сам не заметил, как его взгляд начал постоянно возвращаться к лицу Цзиньаня — следил за тем, как подрагивают ресницы, когда он смеется тем самым тихим смехом. В пылу рассказа он неосознанно подвинулся ближе, его колено случайно коснулось руки наследника. Но вместо того чтобы отпрянуть, как бывало раньше, Боян лишь на мгновение замолчал — и продолжил, будто ничего не произошло. А потом он сам не понял, как это вышло. Рассказывая о том, как в детстве учился плавать в лесном озере, его пальцы сами собой нашли ладонь Цзиньаня. Легкое, неуверенное прикосновение. Сначала — просто кончиками пальцев провел по холодной коже. Потом смелее — аккуратно перевернул руку ладонью вверх, ощущая под своими пальцами тонкие, аристократические линии. И самое странное для него — он не остановился. Продолжал говорить, смеяться, жестикулировать свободной рукой, будто так и должно быть. Будто держать руку наследника престола Жуан — самое естественное дело на свете. Цзиньань не отнимал от него свою ладонь. Наоборот — когда Боян, запнувшись на полуслове, осознал, что делает, и попытался отстраниться, разогретые пальцы неожиданно и в очередной сжались вокруг его ладони. Слабо, едва ощутимо, но вполне осознанно. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь занавески, упал на их соединенные руки — загорелую в шрамах, ладонь чужого телохранителя и бледную, почти прозрачную руку принца. В этом свете все различия между ними казались такими несущественными... Боян замолчал, позабыв часть истории, которую рассказывал. Цзиньань лишь усмехнулся своей хитрой улыбкой, от которой становилось тепло внутри: — Устал? Мне интересно тебя слушать. И Боян продолжил о другом — теперь уже сознательно сжимая в своей руке чужие пальцы, чувствуя, как постепенно они становятся еще теплее. Говорил о простых вещах — о первых заморозках, о том, как пахнет сено в амбарах, о глупых детских проказах. А Цзиньань слушал, и в его глазах было столько живого интереса, столько настоящей, неподдельной радости, что Бояну захотелось рассказывать вечно всякие глупости — лишь бы этот свет не гас. В этот момент он забыл о рангах, о дворцовых интригах, о том, кто они есть на самом деле. Было только это — теплое прикосновение, доверительная атмосфера в комнате и голос, рассказывающий истории, который вдруг стал таким важным для наследника. Боян внезапно замолк, заметив, как Цзиньань странно сморщил нос, будто почувствовал резкий запах. Принц судорожно подтянул одеяло выше, пряча в его складках прищуренные глаза, и весь съежился под шелковым покрывалом. — Цзиньань?.. — обеспокоенно прошептал Боян, наклоняясь ближе. Из-под горы парчи и шелка раздался глухой звук, затем — звонкое «Апчхи!». Одеяло вздыбилось, как морская волна, и из его глубин появилось раскрасневшееся лицо наследника. Его обычно безупречно гладкие волосы теперь торчали в разные стороны, а глаза слезились от чихания. — Прости… — тихо извинился Цзиньань, смущенно потирая кончик носа. Сдержать смешок у того не получилось. Сейчас наследник выглядел невероятно... обычным. Ни капли величия, только красный нос и взъерошенные волосы. Боян, движимый привычным порывом, по привычке запустил пальцы в темные пряди Цзиньаня, как делал сотни раз с Яном — чтобы поправить непослушные локоны, чтобы подразнить, чтобы успокоить. Но реакция оказалась совершенно иной. Цзиньань замер. Не отстранился. Не рассмеялся. Не нахмурился. Просто... поднял на него свои глаза. Этот взгляд — темный, чуть затуманенный жаром, невероятно живой — приковал Бояна к месту. Его ладонь застыла в мягких прядях, осознав всю дерзость жеста. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое только громким стуком собственного сердца. Боян виновато скривил губы, медленно разжимая пальцы. Гладкие пряди выскользнули из его ладони, как вода сквозь пальцы. Он опустил взгляд, внезапно заинтересовавшись узорами на парчовом одеяле — чем угодно, только не этим пронзительным взглядом, от которого в грудной клетке становилось странно тепло. — Прости, я... — начал он, но слова застряли в горле. — Спасибо, — прошептал наследник так тихо, что это едва не потонуло в шелесте листвы за окном. — За то, что спас меня. Боян поднял глаза — и увидел, как в черных зрачках Цзиньаня отражается пламя жизни, будто где-то в глубине горит огонь. Совсем не тот холодный, расчетливый блеск, что он видел при первой встрече, а позже и на официальном приеме. — Это моя... — начал было Боян, но Цзиньань мягко перебил: — Не говори «это моя работа». Пожалуйста. Ты не первый и не последний, от кого я такое слышу. Его хрупкие пальцы, будто одно прикосновение к ним — и они сломаются, дрогнули на одеяле, почти касаясь руки Бояна, но не решаясь завершить движение. В этом жесте было столько незащищенности, что Боян невольно протянул руку сам — и остановился в сантиметре, осознав, что не знает, что хотел сделать. Поправить одеяло? Коснуться его руки? Или... Цзиньань слегка улыбнулся, будто читая его мысли. — Помоги мне подняться, — попросил он, приподнимаясь на локти. — Нечего валяться в постели, когда дел полно. Боян, не задумываясь, подхватил его, опираясь второй рукой на кровать. Тело Цзиньаня словно ослабло, суставы не слушались — по нему все еще пробегал легкий тремор. Но, тут же осознав свою поспешность, Боян склонился ближе, аккуратно укладывая наследника на мягкую постель. Цзиньань только поджал губы и нахмурился, глядя на него с молчаливым вопросом. — Нет, нельзя. — Почему?.. — устало откинувшись на подушку, наследник перевел взгляд на потолок, усыпанный различными фресками. — Госпожа запретила, — спокойно ответил Боян, натягивая на него край одеяла. — Тебе нужно отдыхать. Цзиньань с недовольством закатил глаза — все, что говорит его жена, как всегда, шло ему поперек. — Она мне вечно что-то запрещает, — он бросил на Бояна раздраженный взгляд. — Это тебе нельзя — аллергия. То не трогай — поранишься. Туда не ходи — поздно… — он начал перечислять, почти бормоча, не замечая, как в уголках глаз собеседника появилась тень сдержанной улыбки. — Цзиньань, — мягко окликнул его Боян, и принц наконец смолк. — Она о тебе заботится. Понимаешь это? Тот мотнул головой, то ли отрицая слова, то ли просто — чтобы снять свою нервозность. — А ты? — начал передразнивать его Боян, сверкая улыбкой. — Ты всегда такой капризный? Цзиньань не ответил сразу. Впервые за долгое время кто-то так спокойно нарушал его границы — и он не понимал: злило это его или нет. Наследник отвел взгляд, губы сжались в тонкую линию. Он не был уверен, что именно его задело — тон, улыбка, или навязчивое ощущение, что Боян слишком легко читает его. И все это слишком действует на нервы. — Я обычный, — сказал он глухо. Боян приподнял брови, подсел было ближе — но не успел даже раскрыть рта, как Цзиньань резко отвернулся от него: — Уходи. — Что?.. — Боян растерянно моргнул, не веря своим ушам. — Мне уйти? — Да. Уходи. — Голос принца был тихим, но с той хрупкой сталью, что не оставляла места спорам. Боян все еще сидел на месте, ожидая, что тот добавит: «Шучу» — или хотя бы объяснит. Но ничего не последовало. Только этот закрытый взгляд и спина, которая отгораживалась даже от воздуха вокруг. — Ладно, ладно, — виновато пробормотал он, вставая с края кровати. — Отдыхай… Боян подошел к двери медленно, каждый шаг отдавался где-то внутри — не в теле, а в том месте, где обычно билось сердце. Что он такого успел сделать на ровном месте, чтобы его уже второй раз за день выгоняли с покоев?.. Он не был уверен, что сделал не так. Может, действительно перегнул. Может, просто выбрал не тот момент для слов. На пороге он все же остановился, бросая последний взгляд на наследника престола. Цзиньань так и лежал, отвернувшись в сторону, закутавшись в одеяло до самого носа, будто хотел спрятаться от мира — или, может, именно от него. Лежал клубочком. Маленьким, напряженным, гордым клубочком, который не хотел, чтобы кто-то копошился в его чувствах, но так отчаянно нуждался в том, чтобы его поняли. — Позаботься о себе, Цзиньань... Дверь за ним закрылась почти бесшумно. Принц так не обернулся, услышав последние сказанные слова. Он все так же лежал, спрятавшись под одеялом, словно это могло оградить его от собственного раздражения. Оно пульсировало под кожей — глухо, неровно, тяжело. Цзиньань злился. На Бояна — за этот дерзкий тон, за то, как легко он пересекает черту, как будто знает, что ему все простят. На себя — потому что не смог удержать равновесие. Потому что позволил этим глупым словам задеть его глубже, чем следовало. Тело нервно сжалось под одеялом, челюсть стиснула зубы. «Слабость». Это все — слабость. И если он не отрежет ее сейчас, она пустит корни. Он не любил, когда кто-то тревожит его изнутри. А Бояну это почему-то удавалось — легко и небрежно, будто играючи. И это злило еще сильнее. Он сам позволил Бояну вести себя так с ним, но все же… Это было что-то неуловимое, что заставляло сердце биться чаще, когда тот стоял слишком близко. Что-то, из-за чего кожа на запястье горела после сегодняшнего прикосновения. Что-то, что не укладывалось в привычные схемы — ни в злость, ни в раздражение, ни в презрение. «Бред. Я просто злюсь», — попытался убедить себя Цзиньань. Но ярость не оставляет после себя такого странного тепла в груди. Он резко перевернулся на бок, гневно впиваясь взглядом в узоры на ширме. «Прекрати. Это ничего не значит.» Но если это ничего, то почему так противно сводит живот? Он ненавидел себя так чувствовать. Ненавидел непонимание больше, чем саму причину этих чувств. И больше всего ненавидел то, как все перевернулось за эти два дня — и Боян, кажется, совсем не замечал, как все это разрушает его изнутри.