Тени в золоте

Боян шел за Яном по извилистым коридорам, то и дело спотыкаясь о собственные ноги — то ли от легкой усталости, то ли от того, что глаза тонули в роскоши вокруг. — У нас в Вилене, — начал он, разглядывая очередную фреску, — если кто золото на стены клеит, так это либо купец-выскочка, либо… — Либо мой отец, который боится, что его казна пустеет, — закончил Ян, ловко увернувшись от служанки с подносом, полным хрустальных чаш. Та покраснела и прикрыла лицо рукавом, но княжич лишь кивнул ей с привычной легкой улыбкой. — А как ты с ними разговариваешь, если языка полностью не знаешь? — Боян нахмурился. — Улыбка, Бояша, — Ян щелкнул его по лбу, — универсальный язык. А вот это… — он указал на двух охранников в черных доспехах у резных дверей, — Видишь, как пальцы на рукоятках мечей лежат? Боян тихо присвистнул. В Вилене стража хоть и суровая, но хотя бы не напоминала статуи смерти. — Зато в виленской усадьбе хоть мертвых медведей не держат, — пробормотал он, заметив чучело огромного зверя в самом конце коридора. Ян ответил ему: — Это панда. Я слышал, их императору с юга прислали. Говорят, едят только бамбук и философствуют. — Как наш местный отшельник Панкратий, — оживился Боян. — Только тот грибы предпочитает… Дойдя до покоев, Ян легонько поймал за рукав слугу, вытирающего пыль с нефритовой инкрустации колонн. Княжич, с трудом вспоминая местные слова, заговорил что-то на языке империи. Иногда он показывал на себя, изображал ложку у рта. Слуга закивал так рьяно, что чуть не уронил тряпку, а потом спешно убежал. — Ты ему что сказал? — с заинтересованность спросил Боян. — Чтоб принесли суп с рыбьими пузырями и лотосом, — с важным видом ответил Ян, — а на десерт — баоцзы с красной фасолью. — С чем-чем? — Ай, сладкие пирожки такие. Боян скривился от таких названий, но Ян, уже толкая его в дверь покоев, усмехнулся: — Если отравишься — вылечу, а сейчас важные разговоры. Княжич резко захлопнул дверь покоев за спиной и, не дав Бояну сделать и шага, впился в него взглядом: — Ты действительно слышал тогда что-то? Боян, не отводя глаз, опустился на диван: — Я не вру. Тишина повисла на пару секунд. Ян замер, будто взвешивая каждое слово, затем внезапно ожил — плюхнулся рядом, закинув ноги на бедра Бояна, а голову на подлокотник. Накидка сползла, обнажив ворот рубахи, но княжич даже не заметил. — Верю тебе в любом случае, — он закрыл глаза, — но нам не нужно лезть в такие дела. Боян перевел взгляд на окно, где за резными ставнями мерцали фонари сада. В голове всплыли образы: та самая темная дверь, женский еле слышимый голос, тень в зеркале… Кто она? Почему плачет? Он о чем-то своем думал, и Ян, кажется, почувствовал это. Легкий толчок пяткой в бок своего личного охранника был не раздражением, а как будто попыткой вернуть его назад — к ним, в комнату, в тишину, в настоящее. Боян поневоле закатил глаза. Хорошо? Нет. Но он кивнул: — Конечно. Ян приоткрыл один глаз, изучая его лицо: — Врешь как дышишь, ты и в Вилене влезал во всякое. — А ты как всегда только бормотать и умеешь, как и твой отец, — Боян опустил руки, похлопывая того по коленях. Не стал сбрасывать его ноги, а лишь снова подался в свои мысли, лениво перебирая пальцами по коленным чашечкам своего княжича. Перед глазами предстал образ наследника этой империи, а рядом — та самая девушка, Айсулу. Ее пальцы, сжатые в тонкой ткани платья, дрожали, словно листья на ветру. Ее взгляд почему-то метался из стороны в сторону, а Цзиньань все время поглаживал девушку по руке. Такие детали не смогут убежать от глаз личного охранника самого княжича, у которого за спиной годы, потраченные на умение подмечать малейшие мелочи в людях. Эта коротышка будто тревожилась, но точно не из-за того, что Цзиньань был рядом. Судя по тому, как тот держал ее за руку на виду у всех, загораживая собой от глазеющей толпы — нет, точно не из-за него. Окружающие люди? Она вела себя обычно при встрече княжича, улыбалась и им, и своему мужу. Девушка в тот момент не беспокоилась о том, кто ее окружает... Так что же.. Глаза Бояна на секунду округлились, когда в голову пришла очередная, казалось бы, глупая мысль, если бы только не то, что он замечал вокруг. Император. Глаза Бояна тогда уловили маленькую деталь, которая скрылась ото всех, кроме него самого. Пальцы старика уперлись в престол с такой силой, что земля под ногами чуть ли не вздрогнула. «Она боялась именно его? И те взгляды между отцом и сыном в тот самый момент. Нет, кажется, не боялась...» Пальцы продолжали постукивать по коленкам княжича, который лишь тихо дышал под боком. Боян закусил щеку, проверяя, не ушел ли он в свои мысли слишком глубоко, как это обычно бывает. Все же раздумья по поводу всего этого перебороли страх получить подзатыльник от Яна за привычку уходить в себя, поэтому глаза вновь устремились в окно. Кажется, девушка чего-то хотела, но не могла произнести свои слова прямо в глаза правителя. Ее реакция на эти три месяца отсутствия заставила Бояна не спускать с нее глаз. Это случилось именно тогда, когда эти косички уже сделали шаг к золотому трону, но рука принца потянула платье девицы назад. Он про себя задался многими вопросами, среди которых выделялся лишь один: «Что именно она хотела у него попросить?» Тишину покоев разорвал тяжелый вдох Бояна, он будто вынырнул из глубины озера. Он резко повернулся к Яну, спрашивая: — Та девушка… — голос прозвучал хрипло, — что ты о ней знаешь? Ян, не торопясь, убрал прядь волос, упавшую ему на глаза. Движение было привычным, почти небрежным, но в нем читалась некая усталость от такой допытливости своего защитника. — Прежде чем ехать сюда, я изучил все окружение императора и немного удосужился выучить маньчжурский, — ответил он, переведя взгляд в окно. — Но я же не владею этим языком досконально, правда? Так что и о ней ничего толком сказать не смогу. Все мои знания поверхностны. Боян нахмурился. В его голове всплывали обрывки этого утра, а пальцы начали слишком нервно отдавать свой ритм на княжиче, коленки которого, кажется, уже устали терпеть такую тактильность. Ян слегка развернулся на бок от него, плечи паренька почему-то стали подрагивать. Такие действия полностью вывели Бояна из своих мыслей, поэтому глаза недовольно покосились на своего княжича. — Помнишь, как наследничек тебя облапал при всех? — Ян внезапно рассмеялся, на что тот лишь хлопнул его ладонью по лбу. — Даже не смей... — зашипел Боян. Ян не послушался — конечно же не послушался. Вместо этого он развалился еще шире, ухмыляясь во весь рот, и провел пальцем по воздуху, будто повторяя жест Цзиньаня: — Ой, какие у тебя веснушечки милые, а волосики-то какие пушистые… — он скривился в пародийном восхищении, дразняще щуря глаза. Боян дернулся от неожиданности. В следующий момент он впился пальцами в бока Яна, зажав его между собой и диваном. — А-а-а! Нет! Боян, я серьезно, переста... Ха-ха-ха! — княжич затрясся под его руками, смех прорывался сквозь сжатые зубы. Он выгибался, как рыба на раскаленной сковороде, пытаясь вырваться из его рук, — Отпусти, дурак! Но Боян лишь усилил атаку, целясь в самые уязвимые места — под ребра, в шею, где кожа была особенно чувствительной. — Чтоб поменьше болтал! — шипел он, но в углу рта дрожала улыбка. Ян, красный как жуйанский фонарь, внезапно привстал на локти и впился зубами в его плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы Боян аж подпрыгнул и откатился на край дивана. — Кусаешься?! — он потрогал ушибленное место. Ян, тяжело дыша, вытер слезы смеха рукавом и торжествующе поднял подбородок: — А вот так тебе, понял? Боян лишь покачал головой, тяжело дыша сквозь улыбку: — Придурок... — и задумался, как же ему повезло служить такому человеку. Он улыбнулся, все еще немного отдуваясь после их шутливой схватки. Губы чуть дрожали — то ли от смеха, то ли от того, что не хотелось отпускать этот момент. Боян посмотрел на человека около него, который сейчас больше напоминал растрепанного котенка, чем наследника целого княжества. В голове мелькнули воспоминания: Детство. Они бегут по виленским полям, Ян — впереди, его светлые волосы развеваются на ветру. «Бояша, давай быстрее!» — кричит он, оборачиваясь. А потом — уже подростками, когда Ян тайком пробирался на кухню, чтобы принести ему пирог, потому что «ты же мой друг, голодным не оставлю». Да, ему повезло. Не просто служить княжичу, а быть рядом с человеком, который... Тук-тук. Резкий стук в дверь заставил обоих вздрогнуть. Ян дернулся так сильно, что его нога случайно ударила Бояна по бедру. — А-ай! — Боян схватился за ногу. — Боже... Ян, широко раскрыв глаза, прошептал: — Я... совсем забыл, что должны принести еду. Он попытался подняться с дивана, но Боян оказался проворнее. Легко толкнув княжича обратно на подушки, парень проговорил: — Валяйся, я сам заберу. Подойдя к двери, он еще не успел коснуться ручки, как в нос ударил густой, пряный аромат — сладковатый дымок рыбешки, острый шлейф имбиря и что-то неуловимо цветочное, возможно, лепестки хризантемы в соусе. Распахнув дверь, Боян увидел худощавого подростка. Его узкие глаза опущены в почтительном поклоне, а в руках он бережно держал лакированный поднос с парящими пиалами супа — прозрачный бульон с золотистыми каплями масла, где плавали нежные ломтики рыбы и белоснежные лепестки лотоса. Рядом стояла маленькая корзинка из бамбука с дымящимися баоцзы — пухлыми паровыми булочками, из-под которых сочился сладкий красноватый соус. Стояли две чаши с чаем, от которого веяло ароматом спелой дыни. Слуга не поднял взгляда, лишь глубже склонился, протягивая поднос. На его запястье Боян заметил синий браслет. Видимо, знак принадлежности к кухонным слугам. Боян осторожно взял поднос в руки и замер, глаза его округлились при виде невиданных яств. — Ничего себе... — прошептал он, разглядывая полупрозрачные лепестки лотоса в супе и пухлые баоцзы, из которых струился сладкий пар. Он кивнул слуге, неуверенно пробормотав: — Спасибо. И тут же осекся, поняв, что тот вряд ли поймет его слова. В воздухе повисла легкая неловкость. Но за спиной Бояна вдруг раздался знакомый голос княжича — тот мягко поблагодарил паренька на языке Жуйан. Ян, прислонившись к дверному косяку, самодовольно скрестил руки. На его лице читалось явное удовольствие от собственной осведомленности. Слуга впервые поднял взгляд — в его глазах мелькнуло удивление, затем он почтительно склонился и быстро удалился, бесшумно ступая по коридору. — Вот видишь, — Ян щелкнул Бояна по руке, проходя обратно в комнату, — нужно было со мной учить, а не мечом размахивать. Боян, осторожно неся поднос к низкому столику, только фыркнул: — Да, да, наш полиглот. Ян расставил пиалы на низком столике, устроившись на циновке и скрестив ноги. Его пальцы на мгновение замерли над крышкой суповой пиалы, когда он вдруг поднял взгляд: — А почему ты за Айсулу спрашивал? Боян, садясь напротив, потянулся за баоцзы, отвечая ему серьезно: — Между ней и Цзиньанем... вроде все в порядке, а вот насчет императора... Он замолчал, разламывая булочку. Пар сладкой фасолевой начинки поднялся к его лицу, скрывая нахмуренные брови. Ян покрутил палочки в своих пальцах, рассматривая их. Губы княжича поджались, он что-то вспоминал в эту секунду. Его голос стал тише, когда он начал говорить о своих наблюдениях: — Я заметил, как император был чем-то недоволен, когда она появилась на приеме. Боян сразу же кивком головы согласился с ним, пока понемногу пережевывал сочную булочку. Наконец проглотив остатки до последней крошки, он сказал: – Она будто не должна была там появиться, разве ты так не считаешь? — Ты же не думаешь, что это связано с тем... что ты слышал в коридоре? Боян моргнул пару раз, пока между ними тянулась тяжелая пауза. Где-то за окном крикнула птица, Ян стал постукивать кончиками пальцев по твердому столу. Другой рукой, вцепившись палочками в корень лотоса в своей тарелке супа, он поднес кусочек к своему рту. — Нет, нам лучше это не обсуждать, — отозвался княжич тихо. Но Боян уже видел — в его глазах мелькнул намек на подтверждение этой догадки. — Слушай, — начал Ян, отложив палочки в сторону, — а ты чего такой рассеянный стал в последнее время? Боян допил последний глоток чая и поморщился. Горьковатый привкус с нотками дыни явно не соответствовал его ожиданиям. — Просто еще не привык к месту, — пожал он плечами в ответ на вопрос Яна, отодвигая чашку подальше от себя. Ян ухмыльнулся, поднимая свою пиалу с супом: — А к наследнику, значит, привык, раз так улыбался ему при всех? Боян покраснел до корней волос и резко потянулся за оставшейся баоцзы, лишь бы занять руки. — Это не улыбка была, а... нервный спазм. — Конечно-конечно, — Ян причмокнул, смакуя прозрачный бульон. — А его пальцы в твоих волосах — это массаж от стресса? — Ешь. Свой. Суп, — лишь выдал Боян. Княжич лишь рассмеялся, но в его глазах можно было увидеть что-то родное, будто эти шутки были способом сказать: «Я рядом, что бы ни случилось». Время текло медленно, как густой мед, растворяясь в их разговорах. Ян, развалившись на подушках, жестикулировал, рассказывая о том, как в Вилене однажды перепутали послов из заграничных земель с бродячими артистами. Боян тихо смеялся, вспоминая, как на собственные глаза видел всю эту непонятную процессию. Но постепенно жесты княжича стали ленивее, голос — тише. Он потирал переносицу, а под глазами легли темные тени, словно кто-то размазал там тушь. — Ладно, ячмень, — он зевнул во всю ширь рта, — сегодня все же напишу отцу. Передам письмо с утра пораньше. Боян поднялся с циновки, потянувшись так, что суставы хрустнули: — И я напишу матери. Завтра утром. В голове уже рисовался план: красный цветок из сада Цзиньаня — тот самый, что он заметил у пруда. Мать любила такие... — Ты чего это так хитро ухмыляешься? — прищурился Ян. — Да так, — Боян отвернулся к окну, где вечернее солнце уже окрашивало крыши в различные багряные цвета. — Просто вспомнил, как она ругается, если письма запаздывают. Ян лениво потянулся и, потянув край одежд Бояна, слегка дернул его на себя: — Ну все, топай спать. А я позову слугу, пусть бумагу да чернила принесет. Боян позволил себя потянуть, но в углу рта все так же играла та хитрая улыбка. Пока Ян шарил взглядом по комнате в поисках колокольчика для слуг, он уже прикидывал в уме, как же достать то растение. — Эй! — Ян щелкнул пальцами перед его лицом. — Ты опять где-то витаешь. — Да вот... думаю, какие слова матери написать, — отозвался Боян, быстро спрятав задумчивость. Ян покачал головой, но ничего не сказал — лишь потянулся к шнуру у стены и дернул его, вызывая слуг. Где-то вдалеке прозвенел колокольчик. — Главное, чтоб ранним утром уже отдал мне письмо, — пробормотал он, разминая затекшую шею. — А то эта дама вновь заставит тебя возиться в поле, как приедешь домой. Боян улыбнулся, наблюдая, как последние лучи солнца играют на позолоченных дверных ручках. Он хорошо знал характер матери — ту особую смесь заботы и строгости, что появилась после рождения Власты. Она и прежде была такой, но новая беременность сделала ее более эмоциональной, а материнство — уставшей, но терпеливой. Она никогда не кричала, не поднимала руку, лишь смотрела на него тяжелым взглядом, в котором читалось: «Ну как же так, сынок?» Особенно запомнился тот случай, когда он, двенадцатилетний, загулял с друзьями до рассвета. Вернулся домой, а мать сидит за столом, перед ней миска дымящейся похлебки. — Кушай, — только и сказала она. А потом, когда он проглотил последний кусок: — Теперь — на поле. Хоть там я буду тебя видеть. Маленький Ян, узнав об этом, хохотал до слез и с тех пор при каждом удобном случае, сколько бы лет ни прошло, напоминал ему: «Смотри, Бояша, а то опять на картошку отправит!» Теперь же в глазах Бояна светилась теплая благодарность — и к матери, и к Яну, что хранил эти маленькие истории, как драгоценности. — Ладно, ладно, — махнул он рукой, будто отмахиваясь от комара, — успею письмо написать, в поле не попаду. Легкий стук в дверь прервал их разговор. Прежде чем кто-либо успел ответить, дверь приоткрылась, и в проеме появился молодой слуга. Его карие глаза бесстрастно скользнули по Бояну, затем остановились на Яне. Он что-то почтительно произнес, но в его интонации звучала неоспоримая требовательность. Ян кивнул и прошептал Бояну с легкой улыбкой: — Попасись немного, барашка. Он ничего больше не сказал, просто подтолкнул в спину, чтобы того ненароком не обидеть. И Боян понял это лучше любых слов. Боян в свою очередь нехотя подчинился, чувствуя, как ладонь друга легонько подталкивала его в спину. Только на пороге он обернулся — последнее, что он увидел, было изменение в позе Яна: спина выпрямилась, плечи расправились, лицо стало невозмутимым. Настоящий княжич, а не тот шутник, что минуту назад вспоминал детские проказы. Боян без возражений вышел в коридор, прекрасно понимая причину такого «изгнания». Он видел, как за этими бесконечными разговорами усталость оседала на плечах Яна — сначала почти незаметно, а ближе к вечеру уже отдавалась явной тяжестью. Княжич потирал виски во время разговора, его смех становился короче, а паузы между репликами лишь длиннее. Письмо отцу... Назначение отправки на следующее утро... А если они останутся вместе, то действительно будут болтать до рассвета. Они оба знали эту свою особенность — стоит только начать, и остановиться уже невозможно. В Вилене так и было: Ян придет поделиться одной новостью, но в итоге они до утра сидят на маленькой кухне, обсуждая все подряд, а матушка только и делает, что оттягивает маленькую Власту от них. Где-то в глубине дворца звякнул еще один колокольчик, да пара служанок пробежала с шелковым шелестом. Он осторожно прикрыл за собой дверь гостевых покоев, стараясь не привлекать внимания. Боян потянулся, разминая затекшую спину. В длинном коридоре, освещенном теплым светом бумажных фонарей, несколько служанок в зеленых одеждах перешептывались, разбирая корзины с фруктами. Они почтительно склонили головы при его появлении, но тут же вернулись к своему занятию — видимо, чужеземный охранник уже перестал быть диковинкой. На деревянной перекладине у окна сидел ярко-красный попугай, беззаботно чистивший перья. Боян замер, удивленно подняв брови — птица не была в клетке, но и не пыталась улететь, будто чувствовала себя здесь полноправной хозяйкой. «Вот бы нашим виленским воронам такое вольное обращение», — усмехнулся он про себя, когда попугай вдруг повернул к нему голову и звонко прокричал что-то на маньчжурском. Служанки сдержанно захихикали, прикрывая рта рукавами. Он улыбнулся и, выбравшись во двор, глубоко вдохнул вечерний воздух, наполненный ароматом цветущих магнолий. Сумерки уже окрашивали небо в теплые лиловые тона, а по двору бродили последние лучи заката. Вдалеке несколько слуг занимались своими делами: двое красили старые колонны, их кисти размеренно скользили по резному дереву; еще один, присев на корточки, аккуратно подрезал кусты у главной дороги. Мысль о красном цветке из императорского сада снова всплыла в памяти. Как было бы хорошо сорвать один — яркий, как закат, и вложить его в письмо матери. Пусть даже засохнет по дороге, все равно она поймет: он хотел послать ей не просто слова, а кусочек этой тихой красоты. Но сад не место для самовольных поступков. Взять цветок без разрешения — все равно что украсть каплю солнца у самого императора. Он вздохнул, разминая свои пальцы: «Может, просто описать цветок? Найти слова, которые оживят его на бумаге?» Ветер шевельнул листья магнолии, и он поднял голову, будто ища подсказку в медленно темнеющем небе. Нет, слова — не то. Мать любила цветы, а не рассказы о них. Он закусил губу, раздумывая. Рискнуть и сорвать цветок без спроса? Нет, даже мысли такой быть не могло — не зря же при его обучении в княжестве учитель Яна лично вбивал и в него понятия чести. Смириться и уйти? Но тогда как объяснить матери, что даже простой цветок не смог положить в конверт? Мама же всегда получала от него вместе с письмом разные мелочи... В памяти всплыли слова Яна о том, что этот сад принадлежит Цзиньаню. Значит, решение очевидно — нужно найти самого наследного принца и попросить разрешения. Пусть даже придется бродить по вечернему дворцу в поисках. Боян склонился и кончиками пальцев потрогал около дороги лепестки белого цветка, ощущая на коже прохладную бархатистость. Если уж получать какую-либо радость для матери, то только честно. Повернувшись к дворцу, он уже сделал первый шаг, когда за спиной раздался мягкий шорох. Оборачиваясь, Боян увидел, как высокое и тонкое дерево немного склонилось, будто кивнуло ему вслед в знак благодарности. Боян замер, взгляд его невольно скользнул по изогнутым ветвям старого дерева. Кора, покрытая причудливыми узорами, напоминала легкие морщины на руках матери — те самые, что так часто гладили его волосы в детстве. Он медленно опустил глаза, кончиком сапога бессознательно чертя по земле полукруг, будто выписывая буквы родного языка. Пыль приподнялась легким облачком, и в ней вдруг явственно представились два родных лица: мать с ее вечно усталыми, но добрыми глазами, и сестренка с озорными веснушками, рассыпанными по носу. «Обязательно привези мне что-нибудь красивое!» — звенел в памяти голосок маленькой девочки. Он вздохнул — как же можно вернуться домой с пустыми руками? Земля под ногой упруго поддалась, оставляя четкий след. Боян вдруг осознал, что стоит на чужой земле, в тысячах километров от дома. Грудь сжало тоской, внезапной и острой. Он резко поднял голову, смахивая непрошеную влагу с ресниц. Нет, нельзя сейчас раскисать. Надо найти Цзиньаня, объясниться — тогда, может быть, этот алый цветок станет тем самым малым подарком для матери как дополнение к письму. Ветер снова шевельнул листьями, и на этот раз Бояну показалось, что в их шепоте звучат родные голоса. Он глубоко вдохнул и твердо шагнул вперед, оставляя за спиной аккуратный след сапога на утоптанной дорожке — маленькую отметину своего присутствия в этом чужом, но уже не совсем враждебном мире. Боян сделал несколько шагов по направлению к дворцу, как вдруг резкий женский крик прорезал вечернюю тишину. Звук донесся из сада Цзиньаня, что был неподалеку за высокой изгородью. Сердце екнуло — не раздумывая, он рванул на звук, сметая ветки на своем пути. Но едва он подбежал к густому кусту, скрывавшему вход в сад, как резко замер. Сквозь листву мелькнуло голубое платье — Айсулу. Она стояла, отвернувшись, ее плечи слегка вздрагивали, но больше никаких криков не было. Все стихо. Слишком тихо. Боян затаил дыхание. Что делать? Врываться в сад наследника, да еще когда там его жена — верх неприличия. Но этот крик... Если она здесь, он видит ее — значит, все в порядке? Айсулу вдруг резко обернулась, будто почувствовав его присутствие. Ее глаза, широкие и темные, на мгновение встретились с его взглядом. Боян не успел решить, как поступить, когда из глубины сада донесся мягкий, но четкий голос. Он спрашивал что-то у девушки на том языке, который был понятен только для обоих людей в этом саду. Это был голос Цзиньаня. Боян заметил, как по его спине на секунду пробежал холодок. Теперь отступать было поздно. Он сделал шаг вперед, переступая границу сада. Листья куста шевельнулись за его спиной, выдав его присутствие. Цзиньань стоял в нескольких шагах от девушки, его обычно бесстрастное лицо сейчас было непривычно выразительным — в глазах читалась усталость, а в уголках губ затаилась грусть. Айсулу, чуть поодаль, выглядела слегка растерянной: ее пальцы сжимали складки платья, а взгляд скользил между чужеземцем и наследником. — Все... Все в порядке? — неуверенно спросил Боян. — Я услышал крик и... Цзиньань медленно перевел взгляд на Айсулу. В его движениях не было привычной холодности — только тихое, почти отеческое беспокойство. — Все хорошо, — сказал он наконец, но голос его звучал глубже обычного, будто слова предназначались не столько Бояну, сколько ей. Айсулу слегка опустила голову, словно стыдясь своей реакции. Цзиньань мягко подозвал ее жестом, и она, после секундного колебания, подошла. Он обнял ее, одной рукой осторожно прижимая к себе за хрупкие плечи, а другой гладил по волосам. — Все когда-нибудь будет в порядке, — прошептал он так тихо, что Боян едва расслышал. Но почему Цзиньань говорил с ней на славянском? Или принц хотел, чтобы он его услышал?.. Потом, нежно наклонившись, Цзиньань поцеловал ее в лоб — жест, полный нежности и обещания защиты. — Иди отдохни, — сказал он уже чуть громче на своем языке, отпуская ее. Боян впервые понял хоть какие-то слова из маньчжурского языка, из-за чего слегка нахмурился. Интересно, он вспомнил пару слов от того, что по пути в Жуйан его княжич постоянно бубнел себе под нос на иностранном языке и говорил, чтобы и Боян запомнил парочку на всякий случай?.. Айсулу кивнула, бросив на Бояна последний быстрый взгляд, из-за чего тот вырвался из своих мыслей. В этом взгляде читалась и благодарность, и смущение. Затем она скользнула в сторону тропинки, ведущей ко дворцу, ее силуэт быстро растворился в сумерках. Цзиньань проводил ее взглядом, прежде чем повернуться к Бояну. Его лицо снова стало невозмутимым, но в глазах еще оставался отблеск той же грусти, что мелькала минуту назад. — Спасибо, что так быстро среагировал — сказал он, и в его тоне не было ни холода, ни прежней настороженности — лишь легкая усталость. Боян вдруг почувствовал себя неловко. Его первоначальная цель — попросить цветок, но теперь эта просьба казалась незначительной на фоне того, что он только что увидел. Цзиньань вдруг слегка поднял руку и жестом подозвал Бояна ближе — тот самый, точный и привычный жест, которым он всегда обозначал, чтобы кто-то подошел к нему. Боян отряхнул ладони о бока своих одежд, словно стряхивая остатки напряжения, и сделал шаг вперед. В голове застыл вопрос: «Стоит ли спрашивать о Айсулу или просто промолчать?» Когда, шаг за шагом, он наконец добрался до наследника, Цзиньань не дал ему времени на раздумья. Он слегка повернулся в сторону узкой садовой тропинки и быстрым, почти незаметным движением потянул Бояна за рукав. Прикосновение длилось лишь мгновение: легкий рывок, ощущение натянутой ткани на локте — и пальцы тут же разжались. Смысл был ясен. Оставалось только следовать за ним. Боян даже не успел моргнуть, как Цзиньань уже шел вперед, не оглядываясь, будто был уверен — он пойдет за ним. На лице охранника мелькнула легкая улыбка — она лишь подчеркивала его веснушки. Конечно же, он пошел следом — шаг в шаг. Они шли молча. Цзиньань — впереди, его силуэт четко вырисовывался в сгущающихся сумерках: прямая спина, широкие плечи, длинные волосы, которые слегка колыхались в такт шагам. Боян невольно задержал взгляд на этом — на плавной линии шеи, открытой воротом халата, на том, как ткань облегает спину, на тонких запястьях, скрытых широкими рукавами. Он же выглядит хрупким... почему тогда кажется, что сломает любого одним взглядом? Через пару минут они вышли к пруду — тому самому, где впервые оказались так близко друг к другу. Вода казалась была неподвижной, черной, как полированный обсидиан, отражая последние отсветы заката. Цзиньань остановился у самой кромки, и Боян резко притормозил, едва не налетев на него. Тот же замер, ожидая... чего именно? Боян стоял в двух шагах сзади, и его дыхание казалось ему слишком громким, слишком грубым на фоне этой беззвучной картины. И Цзиньань — он был так близко. Наследник Жуйан, великий человек… и прямо перед ним. Протяни руку — и вот, коснешься его высочества. Боян видел, как легкий ветер шевелит пряди волос Цзиньаня. Видел, как тот слегка приподнял подбородок, будто прислушиваясь к чему-то вдали — или, может, просто давая ему время осмотреться. Пруд был таким же, как в ту ночь: только утки спали, свернувшись у дальней кромки воды, а лепестки цветов, упавшие с деревьев, медленно кружились по поверхности. Но сам момент все казался иным. Тогда от него веяло тайнами, опасностью, столкновением. Сейчас... Сейчас же это было просто тихое место. И они — просто двое людей, стоящих рядом. Цзиньань наконец повернулся к нему. Его глаза в сумерках казались еще темнее, почти бездонными. — Ну? — тихо сказал он. И Боян понял, что вопрос не про цветок. Не про сад. Не про Айсулу. Вопрос был про него. — Ваше Высочество... — начал Боян, как тот остановил его мягким жестом, на что пришлось сразу же замолчать. — Просто Цзиньань, хорошо?.. В этом саду я не наследник императорского трона, здесь — я обычный человек, — закончил Цзиньань, в глазах которого можно было прочесть просьбу. В тоне слышался не приказ, только уловилась надежда принца на то, что его поймут. Боян замер. Губы его слегка приоткрылись, но слова застряли где-то в горле. Из всех, кто стоял выше него по положению в обществе, по имени он обращался только к Яну — они вместе выросли, прошли через сотни глупостей и драк, знали друг друга до самых сокровенных мыслей. А Цзиньань... Наследник империи. Человек, которого он знал почти как два дня, из-за чего сердце почему-то на секунду будто странно сжалось. Он опустил голову, чувствуя, как по щекам разливается тепло. Но это не было смущением — скорее, чем-то новым, тихим и приятным. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Когда он поднял взгляд, то увидел, что принц все так же смотрит на него. Никакой отстраненности, только полное спокойствие и ожидание... И что-то еще, чего Боян не мог назвать, от чего в груди стало жарко, даже несмотря на то, что в воздухе витал легкий ветер. — Хорошо... Цзиньань, — наконец сказал он, пробуя имя на языке. Оно звучало непривычно, но правильно. В момент, когда он произнес его вслух, что-то между ними изменилось. Может быть, даже границы, которые требовалось соблюдать. Цзиньань же слегка наклонил голову, и в его взгляде на Бояна мелькнула благодарность. Цзиньань перевел взгляд на спящих уток. Их перья, серебристые в лунном свете, слегка вздымались в такт дыханию. Он на минуту о чем-то задумался, а Боян не сумел больше выдавить из себя хоть какое-либо слово, боясь спугнуть то ли принца в раздумьях, то ли самого себя будущим диалогом с ним. — Ты... — его голос прозвучал тише, чем обычно, будто слова застревали где-то между мыслью и губами. — Ты сможешь побыть рядом? Я себя не очень хорошо чувствую... Боян склонил голову набок, разглядывая его в тени. Что-то в этом вопросе — в том, как он его произнес, в том, как Цзиньань сейчас выглядел, чуть ссутулившись, без привычной безупречной осанки — все это заставило Бояна задержать дыхание. Он слегка поджал губы, перебирая в голове возможные причины такого его поведения. Что случилось между ним и Айсулу? Почему наследник, всегда такой недосягаемый на вид, сейчас стоял перед ним почти что уязвимым. Молчание затянулось на несколько секунд. Подул теплый ветер, порыв которого обнял двух людей в вечернем саду. — Останусь, — наконец ответил Боян, так же тихо, как и обращался к нему собеседник.