Тени в золоте

Дорога в империю Жуйан была долгой и утомительной. Повозка мягко покачивалась на колесах, скрип которых ритмично отзывался в ушах, а легкий ветер шуршал в кронах деревьев, что тянулись вдоль дороги. Боян, личный телохранитель княжеского наследника Яна с княжества Вилен, сидел чуть в стороне от него, напряженно сжимая рукоять меча. Его глаза внимательно следили за каждой веткой, каждым шорохом — долгие месяцы тренировок и привычка к опасности не отпускали его даже в такой, казалось бы, мирной поездке. Рядом с ним, на удобных подушках, наследник улыбался, глядя в окно повозки. Его медовые глаза отражали солнце, а тонкие губы то и дело расплывались в мечтательной улыбке. Он ждал этой поездки, предвкушая, как впервые окажется в столь далекой и загадочной стране, где, по словам советников, можно найти лучшие шелка, чай, фарфор и, конечно же, знания, которыми так интересовался молодой юноша. — Бояша, — тихо позвал Ян, не отрывая взгляда от дороги, — как ты думаешь, они примут нас тепло? Боян вздохнул от такого ласкательного прозвища его имени, хотя княжич не первый раз использовал разные выражения. Этот был таким мягким и светлым, что на мгновение отлегло на сердце. — Я... не знаю, — честно признался он, глядя вперед. — Мне кажется, там все будет непросто, но если мой княжич счастлив, это для меня главное. Парень отвернулся, чтобы скрыть свою тень улыбки. Он помнил, как князь и княгиня на прощание обняли его княжича, а ему кивнули сдержанно, но с уважением. Князь — высокий мужчина с широкими плечами и густой бородой, он держал руку на рукояти меча даже в тронном зале. Княгиня же, изящная и чуть усталая, вела себя сдержанно, но в ее глазах читалась гордость за сына. — Все ради торговых связей, — пробормотал Боян себе под нос, видя то, как впереди поднимается пыль. Теплый ветер доносил запах чужой земли — смесь рисовой соломы и чайных листьев. Каждый звук в этой дороге отзывался у него в груди. Хруст ветки под копытами лошади заставлял молодого человека в веснушках каждый раз вздрагивать. Глаза жгло от недосыпа, но долг звал. Ян слегка придвинулся ближе и тихо произнес: — Я рад, что именно ты здесь со мной. Его голос был таким искренним, что личный охранник княжеского сына впервые за несколько дней почувствовал легкость. — Конечно, — ответил он, чуть улыбнувшись, — я же всегда буду рядом. В этой повозке, под шум ветра и шелест листвы, они случайно поймали взгляд друг друга. У одного глаза горели от радости, а взгляд напротив, наоборот, утопал в легкой тревоге. Впереди ждала чужая страна, а с ней — неизвестность. Через несколько часов пути их повозка медленно въехала в столицу империи Жуйан. Сперва показались редкие домики, выстроенные в необычном для Бояна стиле: стены украшались резьбой, а крыши — яркой глазурованной черепицей с изогнутыми краями, на которых, как живые, сидели маленькие фигурки зверей и птиц. По мере продвижения улицы становились все оживленнее: запахи жареного мяса и душистого чая вперемешку с дымком от благовоний окутывали воздух, а звуки наполнялись музыкой: легкие звяканья колокольчиков, звонкая речь торговцев и смех детей. Боян впервые услышал местную маньчжурскую речь — она казалась ему быстрой, непривычной и сбивчивой, будто в ней слова сливались в один сплошной поток. Он вытянул шею, выглянул из повозки, чтобы хоть что-то расслышать и понять, но, вслушиваясь, чувствовал лишь раздражение: слова проносились мимо него, не оставляя ни малейшего смысла в голове. Он раздраженно откинулся на место, с силой вжавшись в деревянную спинку сиденья и стал постукивать пальцами себе по колену — старая привычка. Княжич заметил это и тихонько рассмеялся, прикрывая рот ладонью: — Бояша, — сказал он с мягкой улыбкой, — ты выглядишь так, будто тебя ничего не удивляет в этой империи. Боян лишь фыркнул, но и сам едва улыбнулся: — Я здесь только ради тебя, — проговорил он тихо. Его взгляд снова зацепился за людей на улице. На его родине мужчины носили грубые, тяжелые кафтанные куртки и меховые шапки, а женщины и вовсе редко могли позволить себе что-то нарядное — только знать надевала яркие ткани и дорогие украшения. Здесь же, в Жуйан, все казалось другим: даже обычные прохожие одевались так, что Боян не сразу мог понять — то ли это местные купцы, то ли знатные люди. Женщины носили легкие платья из шелка, украшенные брошками, цветными лентами, различными узорами, а мужчины — изящные халаты с поясами, и все это казалось ему почти нереальным. Ему даже почудилось, что эта страна совсем другая, будто бы она выросла из чьей-то сладкой мечты. Он не знал, завидовать ли им, или жалеть, но все это вызывало в нем чувство тревоги и восхищения одновременно. Здесь все напоминало о красоте и богатстве, о жизни, где даже в повседневности таится праздник, но вместе с этим он чувствовал, как уже хочется вернуться домой: вдохнуть запах родных полей и сырой земли, провести руками по шероховатым кирпичам, почувствовать себя действительно на своем месте. Повозка спустя время мягко остановилась, колеса замерли, и сразу стало слышно, как где-то неподалеку каркает ворон и доносится скрип тяжелых ворот. Боян с легкой улыбкой радости от окончания поездки первым выбрался из повозки, осторожно спрыгнув на вымощенную камнями дорогу. Он выпрямился, отряхнул с дорожной одежды легкую пыль и сразу заметил встречающих. Впереди стояли несколько человек в роскошных одеждах: одни были в небесно-голубых, другие в светло-зеленых. Кто-то держал в руках узорчатые веера, кто-то шелковые платки. Их лица были приветливыми, но улыбки казались выученными. Среди них особенно выделялся высокий юноша в черно-синих одеждах. На его груди блестела брошь в виде синего цветка, будто кусочек неба застыл в металле. Меч в ножнах на его поясе выглядел почти устрашающе. Движения его были элегантны и точны, как у человека, привыкшего к строгому этикету, но взгляд оставался холодным, хотя в нем мелькнуло легкое любопытство при виде чужеземцев. Совсем рядом, держа за локоть эту ледышку, стояла девушка на вид немного младше его самого. Ее голубое платье, украшенно вышивкой с золотыми нитями, блестело на солнце, переливаясь с ее туго заплетенными двумя косами по бокам, на концах которых свисали маленькие круглые украшения. Казалось, она улыбается только губами, а не сердцем. Дворец, что высился за их спинами, казался фантастическим: крыши, украшенные резными драконами, сияли, будто впитывали в себя сам солнечный свет, а огромные ворота были расписаны журавлями и лотосами. И вдруг, почти незаметно для всех, юноша в черно-синих одеждах слегка склонился над хрупкой девушкой, нахмурившись. Боян, стоявший поодаль от них, не мог не заметить эту маленькую сцену, пока рассматривал дворец, а в поле зрения невольно оказались и эти двое. Тот парень нахмурился, глядя на девушку, что-то быстро и тихо шепча ей, а она в ответ лишь прикусила губу и отвела взгляд. Уголки ее рта медленно поползли вверх. Шелковый платок поднялся к носу, прикрывая выражение лица. Юноша с мечом вскинул бровь лишь на секунду, плечи слегка дрогнули — показалась слабая улыбка на его губах. Боян невольно подумал, что этот придворный человек с мягкой внешностью кажется совсем не дружелюбным. Ему стало немного не по себе из-за его взгляда на него, и он надеялся, что не придется сталкиваться с ним снова — слишком холодным и опасным казался ему этот взгляд. Дверца повозки снова скрипнула, и княжич выглянул наружу. Он выглядел немного уставшим, но улыбка оставалась такой же мягкой и светлой, как и всегда. Боян, как личный телохранитель, подал ему руку, и когда тот сжал ее в ответ, в груди охранника что-то дрогнуло, будто он наконец вернулся в реальность после долгого пути. Прошло несколько томительных минут, пока придворные почтительно приветствовали княжича. Боян стоял чуть позади, вытянувшись в безупречной стойке телохранителя, но его мысли были далеко. Жуйанские слуги провели гостей к их покоям в гостевом дворце. Сначала они провели княжича. В самые просторные и светлые комнаты — с резными ширмами из красного дерева, украшенными нефритом и бронзой, с окнами, откуда открывался вид на сад. Воздух в этой комнате пах ароматными благовониями, сладковато-пряными, немного терпкими, и от этого запаха у Бояна слегка закружилась голова. Слуги с поклонами оставили в комнате две большие корзины с угощениями, чайник с тонкими фарфоровыми чашками и несколько коробок для распаковки вещей. Бояну отвели скромную, но чистую комнату для сопровождающих. Она была меньше и проще, с низкой кроватью и деревянной тумбой, на которой стояла простая масляная лампа. В воздухе здесь стоял запах слабого ладана, а аод ногами тихо потрескивал засохший деревянный пол. Через время он снова вернулся в покои Яна, чтобы помочь княжичу разобрать вещи. Боян распаковывал тканевые узлы и раскладывал одежду на лакированную стойку, аккуратно разглаживая складки на богатой одежде княжича. В какой-то момент его взгляд зацепился за большую картину, которая висела на стене у входа. На картине был изображен дракон с длинным телом, свернувшимся кольцами, и свирепым выражением на морде. Боян замер, глядя на нее, словно зачарованный, а сердце сжалось от странного чувства, будто этот дракон дышал и наблюдал за ним. Ян заметил его удивление и, улыбнувшись, мягко пояснил: — Это символ империи. Дракон здесь — знак власти и силы. Напряжение в груди немного отпустило. Боян отвел взгляд и продолжил раскладывать вещи, хотя сердце все еще билось чуть быстрее обычного. Все же впервые довелось побывать так далеко от своих родных тихих и простых земель, от которых не веет величием, как у империи. Между делом он заметил, как его княжич сам развязывает узлы и бережно перекладывает какие-то свитки на столик, проверяя, чтобы ничего не помялось. В комнате лишь тихо потрескивала ароматическая лампа. После всего этого Ян повернулся к нему и, тепло улыбнувшись, сказал: — Спасибо тебе, душка. Ты можешь отдохнуть, я сам справлюсь дальше. Боян быстро кивнул, не споря. Он привык быть послушным. Потому, как обычно, не стал перечить, и вышел в коридор, чувствуя легкую усталость по всему телу. Наступил вечер, и небо над дворцом окрасилось в мягкий, теплый розовый оттенок, переходящий в глубокий синий. Фонари на крышах и под навесами зажглись один за другим, словно золотые звездочки. Двор теперь казался еще более загадочным, ведь мягкий свет фонарей выхватывал из темноты лишь отдельные детали: резные колонны с драконами, каменные журавли у входа и крохотные фонарики на длинных ножках, похожие на светлячков. Сон совсем не шел. Боян тихо вышел в коридор, а потом спустился во двор, чтобы хоть немного развеяться. Воздух был свежий, прохладный, пахло влажной травой и ароматами благовоний, тянувшихся из открытых окон дворца. Несколько служанок в традиционных жуйанских одеждах — длинные халаты, украшенные вышивкой с цветами и птицами — стояли у стены и переговаривались, тихонько смеясь. В руках они держали корзинки с фруктами и яркими шелковыми платками. Свет фонарей отражался на их гладких черных волосах, уложенных в аккуратные пучки, а на шее поблескивали золотистые подвески в виде маленьких журавликов. Он прошел мимо них, слегка кивнув, и они тут же притихли, почтительно склонив головы. Боян шел по каменной дорожке, чувствуя, как легкий ветерок шевелит его волосы. Одна тонкая прядь под порыв легкого ветра зацепилась за его нос, и он машинально пригладил ее пальцами. Вскоре Боян оказался в более укромном месте, куда почти не долетал свет фонарей. Здесь дорожка вела к небольшой арке, за которой прятался сад, наполненный множеством цветов. Лепестки роз, пионов и магнолий распускались в сумерках, а аромат был такой густой, что от него слегка зачесался нос. Высокие кусты прятали этот уголок сада от посторонних глаз, словно создавая свое собственное маленькое царство. Он замер, глядя на это место. — Интересно, что это за сад?, — пробормотал под нос. — Там что-то важное, наверное... Вдруг ощутилось легкое беспокойство, будто в этом месте хранится какая-то тайна. В то же время ему стало спокойно от уединения и тишины. Он наконец позволил себе на миг забыть обо всех тревогах. Подойдя ближе к саду, вдалеке послышалось негромкое кряканье уток. Звук доносился откуда-то из-за маленьких кустов, где виднелся мягкий свет, словно фонарик горел у самой земли. Осторожно переступив через каменную дорожку, Боян издалека увидел небольшой пруд, усыпанный белыми и розовыми лепестками, словно кто-то нарочно посыпал воду ради красоты. По воде лениво скользили две утки, и их мягкое кряканье перекликалось с едва слышным журчанием воды из фонтанчика в центре пруда. Все это выглядело так мирно и умиротворяюще, что ему захотелось подойти и рассмотреть поближе. Оглянувшись, он заметил вдалеке двух мужчин — вероятно, слуг, которые стояли у главной дороги, подняв головы к небу. Казалось, они что-то обсуждали, указывая на звезды. В этот момент откуда-то сбоку от них издалека послышалась маньчжурская речь — строгое, отрывистое обращение к ним. Мужчины на секунду вздрогнули и поспешили в ту сторону, откуда раздался голос. Боян лишь проводил их взглядом, спокойно выдохнув. Он осторожно шагнул вперед и вошел в этот укромный уголок сада, ощущая, как легкий ветерок обнимает его, скрывая от всего остального мира. Шаг за шагом оказавшись в саду, Боян на мгновение остановился, оглядываясь вокруг с едва уловимым удивлением. Насколько же все здесь отличалось от его родного княжества — от того скромного, даже сурового места, где воздух всегда казался немного сырым, а запах травы смешивался с сыростью каменных дорожек и речной водой. Здесь же все было пропитано легкими, пряными ароматами благовоний и цветов, как если бы воздух сам по себе был соткан из сладости и роскоши. Он провел ладонью по каменному бортику пруда, чувствуя прохладу гладкого камня, и с досадой отметил про себя, как все вокруг выглядело вычурно — даже немного притворно: каждая изгородь, каждый фонарь казались слишком яркими, слишком идеально расставленными, будто создали эту роскошь, чтобы ею хвастаться. «Слишком красиво для правды», — подумал Боян, чувствуя, как внутри закралось легкое раздражение, что он оказался именно здесь. Но все же это чувство быстро сменилось улыбкой, когда он подошел к пруду и заметил тех самых уток вблизи. Как там, у самой кромки воды, возились две птицы. Одна была белоснежная, с мягким, пухлым брюшком, а другая темно-серая с изумрудным отливом на крыльях. Они лениво барахтались в воде, время от времени утыкаясь клювами друг в друга, словно проверяя между собой то, настоящие ли они или это тоже часть всей этой нарядной декорации. Боян присел на корточки и с легким детским восторгом наблюдал за ними, на секунду забыв о всех своих мыслях. — Будто единственное живое здесь, — мягко проговорил он с еле заметной улыбкой. Он любовался уточками, наблюдая, как они кувыркаются в воде и ловят клювами мелких насекомых, а иногда начинают чинно плыть рядом, словно придворные дамы, исполняющие медленный танец. Боян чуть улыбнулся, отметив про себя, как забавно они кивают головами, будто переговариваясь друг с другом о чем-то важном. Краем глаза он заметил, как свет от фонаря у дальней дорожки слегка качнулся. Взгляд сразу метнулся туда, и рука по привычке дернулась к поясу, чтобы ухватиться за меч. Тут же он вспомнил, что при въезде во дворец империи у всех иностранных гостей отнимается любое оружие для безопасности двора. Раздражение скользнуло по его лицу, а рука замерла, так и не коснувшись привычной рукояти. Вместо этого лишь сжались кулаки. Он поднял голову и уставился в сторону качнувшегося света, прислушиваясь к ночным звукам сада. Позади него раздался голос на маньчжурском языке — быстрый, резкий, и совершенно непонятный для него. Боян вздрогнул, сердце на миг застучало чаще. Он резко поднялся на ноги и обернулся в сторону, откуда донесся звук. Взгляд пытался настороженно всмотреться в темноту сада, искать источник голоса, но все вокруг было окутано мягкой тьмой и лишь изредка мерцали фонари. Он чувствовал, как в груди зарождается тревога. Незнакомая речь звучала будто предупреждением, но смысл оставался загадкой. Все вокруг словно притихло, и Боян уловил каждое едва слышное движение — шелест листвы, редкие шаги по каменной дорожке. Он пытался понять, что происходит, вглядываясь в темноту сада, когда повернул голову, и увидев молодого человека. Тот стоял неподвижно, сжав ладонь на рукояти меча, его холодный взгляд пронзал чужого охранника насквозь. Заметив, что тот все же его увидел, юноша медленно начал идти к нему, шаг за шагом, время растягивая время. Боян же застыл на месте, будто утратил способность двигаться, глаза не отрываясь следили за приближающейся фигурой, а кулаки крепко сжались, в груди закипало напряжение и смесь страха с непонятным вызовом. Когда тот подошел совсем близко к нему, то опустил руку меча, слегка удивленно моргнул, но тут же нацепил на себя маску холодности и серьезности. Боян сразу отметил, что одежда юноши была знакомой, словно он где-то уже видел этого человека. Он сделал небольшой шаг назад, вспоминая его холодное выражение лица. Боян не растерялся и удосужился посмотреть парню прямо в глаза. Тот, бросил на него взгляд, слегка подняв бровь. Он тихо, но строго произнес всего два слова на славянском языке с заметным, но легким маньчжурским акцентом, что слегка резал слух: — Это ты… Телохранитель княжича невольно задержал взгляд на лице этого человека. Оно было совсем не похожим на его собственное: вытянутый разрез глаз с чуть приподнятыми уголками, темные брови и тонкие губы, слегка приоткрытые, словно для того, чтобы что-то сказать. Его кожа была фарфорово-бледной, но с легким золотистым отливом, свойственным жителям империи. Особенно завораживали его глаза, как воронье крыло, с тонкими ресницами, из-за которых взгляд казался недосягаемым. Боян впервые в жизни видел настолько красивого заграничного человека и на миг даже почувствовал странное волнение, но тут же прогнал эти мысли прочь. Он услышал, как юноша что-то бормочет себе под нос на маньчжурском, и это вывело его из оцепенения. Тот стоял прямо напротив него, и легкий свет фонарей колыхался от ветра, играя на его лице, отбрасывая мягкие тени, в которых черты казались еще более резкими и отчетливыми. Рядом по-прежнему крякали утки, разбавляя тишину. Тень от нависающей ветки падала на лицо придворного человека с мечом, придавая ему суровость, а сам он хмуро стоял, словно чего-то ожидая от Бояна. Боян слегка замялся, не зная, что сказать, и его рука малость дрогнула. Наконец он сумел выдавить лишь одно короткое слово: — Я... Человек с мечом на поясе тут же нахмурился, и его голос прозвучал резко и требовательно: — Что ты здесь делаешь? Боян же слегка удивился, ведь хоть и слышал славянскую речь от него ранее, но только теперь до него дошло, что обычный слуга или охранник вряд ли бы знал настолько сложный язык другой страны. Человек напротив слегка вздохнул и склонил голову, будто внимательно изучая северянина. Холодность с его лица постепенно ушла, сменившись равнодушием, и напряжение в груди Бояна отступило. Он позволил себе немного расслабиться и тихо ответил: — Просто прогуливался, — сказал он, отворачивая взгляд в сторону пруда, где утки все так же мирно плавали, подхватывая клювами упавшие лепестки цветов. — Прогуливался? — послышался голос. Боян вздрогнул и повернул голову, встретившись с ним взглядом. С тем, который все так же хмуро смотрел на него, едва склонив голову набок, словно оценивая. — По императорскому саду, — добавил незнакомец, уже без вопроса. В тоне скользнул упрек, словно такая прогулка считалась чем-то недопустимым. К Бояну сразу дошло осознание, что нужно проявить хоть какое-то смирение, и он поспешно опустил голову, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Мысли про то, что все это великолепие вокруг — лишь сладкая оболочка, скрывающая под собой что-то нехорошее, снова кольнули его. Даже внешность этого человека, которая на первый взгляд казалась мягкой, теперь обретала легкий оттенок язвительности, от которого веяло опасностью. — Приношу свои извинения, — тихо сказал Боян, стараясь говорить спокойно, но все равно чувствовал, как дрожит его голос. — Впредь не ступай в мой сад без разрешения, — тихо, но отчетливо произнес тот, глядя на него, но тон от чего-то стал мягче. Боян еще больше склонил голову, прижимая руки к поясу. Сердце билось все быстрее, он не знал, чего еще ожидать от этой встречи. Незнакомец, увидев его растерянность, лишь тихо вздохнул, словно устал. Он бросил на чужеземца быстрый взгляд, в котором читалось малое сочувствие, но тут же отвернулся и подошел к пруду, где мирно плавали утки. Парень склонил голову, рассматривая пернатых, и начал тихо говорить что-то себе под нос на своем языке — низкий и певучий, но совсем непонятный Бояну. Он плавно опустился на корточки у воды, его движения были легкими и грациозными, словно он с детства привык держать себя в руках и скрывать любые эмоции. Взгляд его стал мягче, когда он смотрел на уток, и в этот миг казалось, что вся та холодность, что так явно ощущалась ранее, испарилась. Длинные волосы чуть шелохнулись от слабого порыва ветра, а в уголках губ едва заметно дрогнула улыбка — такая тихая, будто он сам не заметил ее. Глаза феникса слегка прищурились, вспоминая что-то далекое и важное. На мгновение в них промелькнуло что-то понятное и близкое Бояну. Как только юноша уловил взгляд Бояна, который внимательно за ним наблюдал, в его глазах показалась маленькая искра то ли испуга, то ли непонимания — видимо, что незваный гость остался на месте, а не убежал, поджав хвост. Потом снова же мгновенно переместил свой взгляд на уток, заметно постукивая пальцами по своему колену. На секунду Боян вдруг подумал, что за всей этой внешней холодностью кроется нечто большее, но тут же прикусил щеку, не желая испытывать судьбу. Боян медленно развернулся и пошел прочь, его шаги почти бесшумно тонули в мягкой траве сада. Ночь уже полностью вступила в свои права, и лишь фонари, подвешенные на резных столбах, отбрасывали трепещущие круги света на дорожки. Их желтоватое мерцание казалось зыбким, ненадежным, будто сама тьма вот-вот поглотит эти островки тепла. Дворец вдали высился черным силуэтом, его остроконечные крыши и резные балконы терялись в тенях, лишь кое-где подсвеченные отблесками ламп. Величественные стены, днем поражающие богатством убранства, теперь выглядели отчужденными. Парень невольно сжал пальцы, ощущая, как по спине пробегает легкий холодок. Он шел, размышляя о том странном человеке у пруда: «Кто он? Почему его взгляд, такой отстраненный и холодный, все же смягчился? Что за слова он шептал на том незнакомом языке?» Тревога, тихая и навязчивая, не отпускала его. Даже когда он вошел внутрь гостиного дворца, даже когда прошел по длинным коридорам, где факелы в железных кольцах отбрасывали на стены пляшущие тени. Он уже почти дошел до своих покоев, но внезапно остановился. Нет, он не мог просто лечь и попытаться уснуть, пока эти мысли крутились в голове. Повернув назад, Боян направился к покоям княжича. Спустя время он замер перед дверями его покоев, внезапно осознав, насколько неуместным может быть его визит в такой поздний час. Рука, уже занесенная для стука, на мгновение дрогнула. «Может, просто уйти?» — промелькнуло в голове. Но тревога, грызущая его изнутри, оказалась сильнее. Тихо постучав, он затаил дыхание, прислушиваясь к звукам за дверью. Минуты тянулись мучительно долго, и Боян уже начал сжимать кулаки, готовый развернуться и уйти, как вдруг... Дверь резко распахнулась, и перед ним возник Ян. Княжич стоял, слегка наклонив голову, его обычно аккуратные волосы были растрепаны, а в глазах читалась смесь сонного раздражения и недоумения. Он выглядел так, будто его вырвали из самых глубин сна, и от этого даже его привычная величавость слегка пострадала. Боян невольно фыркнул от такого зрелища. — Что? — Ян хмуро приподнял бровь, его голос был низким и слегка хрипловатым от недавнего пробуждения. — Ты слишком громко ходишь. — Ничего... — Боян поспешно опустил глаза, но уголки его губ все равно предательски дрожали. — Просто... ты выглядишь... Ян вздохнул, прервав его, и схватил за рукав, резко втягивая чвоего телохранителя в комнату. — Заходи уж, раз пришел, — проворчал он, не выпуская ткани из пальцев. — И объясняй, что случилось. Или ты просто решил по ночам людей пугать? Комната была погружена в мягкий полумрак — лишь одинокая свеча отбрасывала тень на стены. Ян, все еще не отпуская рукав Бояна, потянул его дальше, к низкому дивану у окна. — Ну? — Он скрестил руки на груди, ожидая. Боян вдруг почувствовал себя глупо. Что он скажет? Все мысли в голове звучали нелепо, но Ян уже ждал ответа, и отступать было поздно. Боян, видя, как его княжич морщится от его неожиданной фамильярности, все же не смог сдержать ухмылки. Княжич цокнул языком, отстраняясь, но в его глазах промелькнуло что-то вроде привычного раздражения — того, что бывало между ними еще с детства. — Ладно-ладно, не кипятись, — Боян поднял руки в шутливой сдаче, но тут же продолжил уже серьезнее: — Просто... кажется, я забрел в императорский сад. Ян закатил глаза и провел рукой по лицу, устало пробормотав: — Ты — ходячая проблема. — Знаю, — Боян махнул рукой, но затем его выражение вновь стало задумчивым. — Там... я встретил того, кого видел среди слуг при твоей встрече. Ян на секунду замер, его сонное раздражение будто отступило, уступив место легкой настороженности. — Кого именно? — спросил он тише, изучая лицо Бояна. — Высокий. Длинные темные волосы. Глаза... — Боян на секунду замялся, жестом показал узкий разрез глаз. — Вроде таких. Ян легко толкнул Бояна в бок, слегка щурясь от недовольства: — В Жуйан у половины придворных такие глаза, — проворчал он. — Будь конкретнее. Боян потирал место, куда пришелся толчок, но ухмылка не сходила с его лица. — Ну... — Он сделал паузу для драматизма. — У него была брошь в виде цветка. Ян удивился. Его губы приоткрылись в попытке что-то ответить. Боян почувствовал, как атмосфера в комнате вдруг натянулась, словно тетива перед выстрелом. Даже тень от свечи потускнела. — Да что такое?.. — проговорил он, но уже не так уверенно. Ян взметнул головой, окончательно проснувшичь, и ткнул пальцем в грудь Бояна: — Значит… Боян моргнул, слегка прикусив губу. — Пролез ночью в какой-то сад... — палец второй раз уткнулся в упругую грудь. Боян кивнул пару раз, отступая на шаг, но Ян тут же приблизился. — И наткнулся на Цзи Цзиньаня! — палец снова агрессивно постучал в Бояна, отдавая явным недовольством княжича. Потом почти что вскинул руки вверх, размашисто жестикулируя — старая привычка, когда он кого-то отчитывал. — Первый день в Жуйан, а ты, Бояш, уже дел натворил... — его глаза сузились, смотря слегка настороженно. Боян попытался сохранить невинное выражение лица, но уголки его губ все же подрагивали при виде этих непонятных взмахов. — Мне не спалось… Ян схватил его за плечи и едва заметно потряс: — Ты вообще понимаешь, в какое место влез? Боян наконец перестал улыбаться. — Нет… но теперь мне очень интересно. Ян зажмурился, будто молясь о терпении: — Ты залез в сад наследного принца. Боян медленно кивнул, будто не понимая смысла. Ян тяжко вздохнул и опустился на постель. — Это его ты видел. На Бояна будто пришло озарение. Глаза его расширились, брови взлетели вверх, и он резко повысил голос: — Наследный принц?! Ян устало потер пальцами переносицу, словно предчувствуя головную боль. — Да, наследный принц, — подтвердил он с театрально-преувеличенным спокойствием. — Тот самый, который главное сокровище Жуйан. Тот самый, от чьего имени девушки падают толпами. Тот самый, кто... Боян перебил его, резко и с хлопком опустив руку на бедро княжича, слегка склонившись над ним: — Тот самый, который может меня казнить прямо сейчас? Ян, увидев его перепуганное лицо, чуть не рассмеялся. Он аккуратно убрал его руку с себя и покачал головой: — Успокойся, ячмень. Наследник тихий и воспитанный молодой человек. Он никого не убивает просто так. Боян выровнялся, недоверчиво прищурился: — А что значит «не просто так»? Ян вздохнул, почесав затылок: — Ну… если ты не замышляешь государственную измену, не пытаешься его отравить или, скажем, не залезаешь к нему в постель без приглашения… — Он бросил на Бояна оценивающий взгляд. — Хотя в твоем случае последний пункт под вопросом. Боян недовольно фыркнул, но напряжение в плечах немного спало. — Ну что ж ты несешь… — И если ты ничего не натворил, то все в порядке, – перебил Ян, разваливаясь на подушках. — Ничего же не натворил, да? — вновь отозвался он, приподнимая голову с мягкой постели. — Он только сказал, чтобы я больше туда не совался, — вздохнул Боян. — Прекрасно, топай спать, — и отвернулся, зарывшись в одеялах. Боян невольно улыбнулся, глядя на Яна, укутавшегося в одеяло, как капризный кот. Только он один мог видеть княжича таким обычным, сонным, без маски достоинства, которую тот носил перед остальными людьми. — Виленский наследник, а сопит, как ребенок, – пробормотал он себе под нос, но все же натянул одеяло повыше, прикрыв плечо друга. Его пальцы на мгновение задержались в светлых волосах Яна, слегка взъерошив их на макушке. — Доброй ночи, княжка мой, — тихо сказал он, уже отходя к двери. Из-под одеяла донесся недовольный, но сонный шепот: — Если еще раз полезешь в этот сад, то придушу тебя быстрее принца. Боян усмехнулся, прикрывая дверь. В коридоре было темно и тихо, только где-то вдалеке мерцал одинокий фонарь. Тревога, что грызла его раньше, куда-то ушла. Он медленно шел по длинному коридору, его кожаные ботинки почти не издавали звуков на отполированном до зеркального блеска полу. Впервые за этот безумный день он позволял себе остановиться и по-настоящему осмотреться. Лунный свет, пробиваясь сквозь затейливые резные решетки окон, рисовал на полу причудливые узоры, напоминающие то ли иероглифы, то ли следы неведомых существ. В воздухе витал тонкий аромат ночных цветов — где-то в саду, должно быть, распустились лунные лилии. Его пальцы невольно потянулись к прохладной поверхности лакированной колонны, ощущая подушечками тончайшую резьбу. Боян задержал дыхание всего на пару секунд, осматриваясь по сторонам. Он, простой вояка, теперь ходит по этим коридорам, дышит этим воздухом... — Наследник... — прошептали его губы, и слово повисло в ночной тишине, словно опасаясь быть услышанным. В памяти всплыл тот леденящий взгляд у пруда — черные глаза, холодные и проницательные, в которых читалось что-то неуловимое, почти потустороннее. Но ведь его княжич, его Ян, сказал, что этот человек хороший. Боян прикусил внутреннюю сторону щеки, слегка задумавшись. Он представил, как этот «тихий и воспитанный молодой человек», вероятно, одним лишь взглядом заставляет трепетать весь двор так, как дрожит паутина от прикосновения паука. Его шаги замедлились, когда он невольно начал восстанавливать в памяти черты лица этого Цзиньаня: Резко очерченные брови, будто два совершенных мазка тушью искусного каллиграфа. Тонкие губы, слегка поджатые в углах — вечная привычка к недовольству или просто тщательно отработанная маска? И эти глаза цвета драгоценного обсидиана, в которых, кажется, можно утонуть. Боян неожиданно усмехнулся сам себе, с силой мотая головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивые мысли. «Что это я, как глупая девчонка, такие детали вспоминаю?» — он мысленно бранил сам себя, ступая дальше по коридору. Повернув за последний угол, он наконец увидел знакомую дверь своих покоев. Его рука уже тянулась к бронзовой ручке, когда губы сами собой сложились в едва слышный шепот: — Интересный... Слово повисло в воздухе, смешавшись с прохладным ночным жуйанским воздухом. Боян резко встряхнулся, будто стряхивая с себя эти опасные мысли, и решительно шагнул в комнату. Но даже когда тяжелая дверь закрылась за ним с глухим стуком, образ тех глаз продолжал стоять перед ним — загадочный, манящий и... — Опасный, — закончил он тихо, добираясь до постели. Боян плюхнулся на кровать, уставившись в темноту потолка, где свет луны заполнил все пространство. Где-то за окном пролетела сова, ее крик разорвал ночную тишину, заставив лишь тяжело вздохнуть. Он провел ладонью по лицу, ощущая, как горячая кожа щек контрастирует с холодными пальцами. — Что это было вообще?.. — недовольно пробормотал он, переворачиваясь на бок и прижимаясь лицом к прохладной шелковой подушке. Но вместо ответа в голове вновь всплыл ночной образ наследника, в особенности — синяя брошь из сапфиров, которая крепилась у того на груди. — Да, — тихо выдохнул он, обращаясь к самому себе. — Лишь бы я не получил от него по затылку.