Так зачем я воевал?

И вот, по опустошённой дороге шли два абсолютно два разных человека: один, словно загнанная в клетку чайка, непонимающе думала, как же все таки разговорить с такими существами — с человеческой природой, а другая, полная бурь и энтузиазма, готовшая сделать все ради своей цели, даже на предательство своих чувств. А впрочем, это не так уж и важно в этом контексте, так как тропинка все равно была ровная и они соединились вместе как будто в одного человека. — Тебя когда нибудь исключат из этой ложи, — призренно сказал ему Леоро, смотря на подкошенную траву, смешанную с человеческой кровью. — Особенно это будет видно, когда мы все покажем свои характеры! — чуть крикнул он, но потом одумался и стал гораздо тише. — Ты прав, — согласился с ним Наполеон с усмешкой. — Может быть меня когда нибудь исключат, забудут, больше не примят и оставят на помоях умирать с голоду, и я даже начну просить у беднейшего крестьянина хлеба! — Ты смеёшься надо мной? — поинтересовался русый, сощуривши чуть свои глаза и глядя прямо на будущего консула. — Может быть, кто его знает! — снова усмехнулся Наполеон. Дальше они минут пять шли в тишине, слушая пение птиц и скандалы из окон, когда Леоро наконец-то решил начать то, что давно хотел, но момента никак не находилось. — Смотря на твою молодую душу, я бы тебе посоветовал взять власть в своих руки, — и, чуть Леоро отодвинувшись с начертния тропы, стал рассматривать Наполеона, в надежде на понимание с его стороны. — Тебе бы лучше сделать такую карьеру, от которого сойдет с ума даже Великобритания! — А ты помнишь, чем Якобинцы кончили? — произнес брюнет, с полной серьёзностью глядя на своего друга. — Помню! — сказал обидчиво Леоро, не понимая, что же такому амбициозному офицеру мешает. - И то, что уже год прошёл - утихомирилось все! — Думаешь? — снова переспросил его Наполеон, словно готовя большой выговор перед таким старше по возрасту его человеком. Вдруг «робец» замолчал, полностью неуверенный в своих словах. — Только недавно установилась Директатура в нашей стране, прошло еще совсем немного времени! Я бы, конечно, не стал жалеть людей, руководящих моей страной, — тут он почуял какую-то славу в своих словах и был готов разрезать любого за свое величие, называя Францию «своей» страной, в контексте того, что она принадлежит только ему, ему и больше никому из других людей кроме него. — Может быть поступил бы, как поступили с Людовиком шестнадцатым... Но это так, на закуску. Пойми, — он повернулся к Леоро, который уже сто раз пожалел о своих словах и был готов умереть на месте. — должно пройти время... Время важно сейчас, оно решает все! Может быть, я повторяюсь, может быть я и смогу завладеть властью, и мое имя будет прославляться, но вопрос тут состоит в том — а как это будет происходить? Я совсем перестал тебя понимать и даже готов признаться, что раньше ты распускал такие речи перед людьми, что даже можно было бы позавидовать твой харизме! — Прошлое не вернуть, — сказал оживлённо Леоро, полностью неуверенный в своих словах, но пытавшийся до сих пор выглядеть в глазах своего спутника солидно, не опуская свой авторитет. — А что же ты скажешь на сказанное мною выше? — Ладно, признаюсь, — с тревогой произнес тихоня, потерявший всю надежду в свои слова и в свое его, полностью доверившись Наполеону. — Я был не прав.. Очень не прав! Ты действительно глаголишь правду, время сейчас играет очень важную роль. Оно может так и повернуться своей сияющей улыбкой, а так и отвернуться, полностью забыв про наше существование! Здесь очень важно подобрать момент, чтобы взять все влияние в свои руки.. — Мне понравилось твоё словечко, — произнес Буонопарте с интересом и с некоторым голодом, видя его смущенную улыбку и смотря прямо в душу бедному и уже растерявшемуся Леоро. — Ведь я тоже про это забыл. Момент всегда стоит выжидать... — Наполеон, — теперь уже с некоторой уверенностью перебил его Леоро, теперь решивший, что им отношениям не конец, и он не останется один, и ему будет кому рассказать свои думы. — Раз момент стоит выжидать, то хотел ли ты когда нибудь пойти в какой то поход? Или же не только в поход, например? Я ввиду здесь имею не только ради какой-то выгоды, но и для себя.. — Ммм... — подумал брюнет, незаметивший того, что его великие и славные слова были прерваны. — Насчет этого у меня есть один план... — Я с радостью тебя послушаю! — Не перебивай! — воскликнул наконец-то француз, увидивший, что его перебивают. Прошла некоторая пауза, брюнет собрался, взял в легкие тонны воздуха и, в неизвестный момент решив, что пора, стал излагать свои планы в самых подробностях.. — Знаешь, ты очень верно натолкнул меня на такую мысль. Я иногда могу сбиться с верного пути, рассказывая о чудном, о чем-то отдаленном и полностью несоответствующим с рассказами, начатыми в самом начале диалога или монолога. В данный момент я решаюсь на очень важный шаг. Точнее, только его планирую. Мне бы хотелось пойти в жаркие пески, увидеть до неба высокие треугольные сооружения, изучить эту старую и мифическую местность — Египет. Ты бы знал, что я сейчас тебе хочу передать. Меня интересует эта страна, у которой очень богата история и на которую, кажется, по данной политической обстановке, всем наплевать. Стоит ли говорить о том, что такая красивая и столь прекрасная страна принадлежит свирепым туркам! Османцы могучие, готовы грызть мне глотку за последнее слово! Но что же станет, если столь чудеснейшая страна станет под власть нашей столь чудеснейшей Франции? Мы сможем ее изучить и исследовать со всех ее сторон, порассуждать о ее истории и посмотреть на ее экономическое, внутреннее, внешнее и политическое положение.. Солнце превратит меня в пыль, но я, возможно, решусь на такой смелый шаг! Но перед всем этим я бы еще хотел пойти на Италию.. Она близка ко мне, она чутка ко мне, будет отлично завоевать ее авторитет ко Франции и ее расположение ко мне, — он настолько забылся, что уже представлял себя императором Франции и самым известным человеком во всем мире. — А также ко всем нашим (наконец-то) союзникам. Это будет мне выгодно внешнеполитически. И так, просто, на закуску, Египет я хочу изучить больше всего. — Эти планы звучат очень захватывающе и заманчиво, о мой друг Наполеон! Мы всей нацией желаем Франции таких сногсшибательных завоеваний, поднимавшей престиж нашей страны на европейском и мировом уровне! Вы так хорошо все продумали! — Но я ведь даже не сказал, что понадобится военно для такого завоевания! — возгласил Наполеон, не понимавший в данном монологе своего друга слова «вы так хорошо все продумали». — Да, но... Леоро прямо смотрел на Наполеона, пока вдруг его нога за миллисекунду не ощупала что-то твердое, опасное. Он также быстро что-то нащупал, как быстро и шлепнулся на пол. Камень, лежащий на земле, выглядел загадочно, словно смеясь над французами и над их невнимательностью. Леоро упал на траву и стал кататься по ней, слово сосиска, скорчившись от боли. Наполеон хотел сначала посмеяться над своим другом, кому же не удавалось не посмеяться, когда твой лучший друг лежит в смешной позе! Но вместо этого офицер задумался. — Откуда здесь камни? — провозгласил он, понимая, что рядом с ложами тропинки вычищают начисто и что за любой маленький камешек, ты вылетишь из ложи также, как крестьянин из списка «уважаемые». Леоро понял смысл этих слов, и, не издав ни звука, встал при помощи протянувшийся к нему руки Наполеона. — Ouch! — крикнул он на английском, на секунду от боли забыв французский язык и встал на одну ногу. Наполеон оглянулся - до чего же доводят разговоры людей! Они были уже далеки от ложи и уже доходили до поля, до которого идти надо до такого посинения, чтобы у тебя как у Леоро нога болела и отказывала. — Далеко же мы дошли! — решил начать диалог Леоро. — Да! Прогадались немного! Наполеон и Леоро пошли искать ближайшую лавочку, желая отдохнуть и вернуться к своей ложе, где уже наверно про них забыли и стали обсуждать свои внутренние дела. У Леоро все время ныла нога, когда он сидел в ложе, предварительно засыпая от столь скучных и нудных разговоров, где каждое слово моментально становилось незначительным для тех двух французов, что забрели на самый отдалённый угол прямоугольного стола.