Убей, если сможешь

Я застыла, словно парализованная, под тяжелой дубовой дверью, прислушиваясь к терзаниям, вырывающимся из груди Драко. Каждый его вздох, каждый глухой стон отдавался во мне эхом, проникая под кожу, пробуждая невиданный доселе сострадание. В этот момент я осознала всю тонкую, паутинную суть его многоликой натуры. Я догадывалась, конечно, всегда догадывалась, что за ледяной маской жестокости скрывается нечто иное. Он должен быть таким при всех…Обязан. В моей памяти всплыл отрывочный образ его матери, ее нежный взгляд, ее тихая улыбка, оборванные внезапным, ужасающим концом. И я была уверена: ее смерть, ее уход – изменил в нем все…Он больше не имел права на слабость. Не имел. Но какая-то неведомая сила, неосознанное прикосновение, невидимая нить, протянувшаяся между нами, изменило что-то в нем. Что именно? Я не знала, но знала, что я – часть этой перемены. Меня пробила дрожь, холодная, пронизывающая до костей. Я больше не могла оставаться здесь, в этой удушающей тишине, окутанной его болью. Мне нужно было бежать. Сделать хоть что-нибудь, хоть какое-то движение, чтобы противостоять надвигающемуся кошмару. Я чувствовала – это зайдет слишком далеко, дальше, чем мы оба могли представить. И самое страшное – я сама начала думать о Драко. Не как о самом ужасном чудовище, а как о человеке, нуждающемся в утешении. Эта мысль пугала меня. Безумно, до исступления пугала. Я всегда боялась его? Или страх был лишь щитом, скрывающим что-то другое? Что именно изменилось? И когда? Я медленно, словно во сне, спустилась по винтовой лестнице в южном крыле. Поместье раскинулось вокруг — огромное, подавляющее, словно спящий зверь, готовый в любой момент пробудиться и поглотить меня целиком. Я не могла вернуться в свою комнату. Не хотела. Не могла смириться с тишиной, с собственной беспомощностью, с ощущением, будто я заперта в клетке из собственных страхов. Я шла по длинным, затемненным коридорам, ощущая себя вне собственного тела, окутанная каким‑то подобием транса. Знобило. После тех сырых, леденящих подвалов мне отчаянно нужно было смыть с себя липкий страх, но я шла вперед, ведомая неведомой силой, будто кто‑то тянул меня за невидимую нить. Я притормозила, когда впереди, в полумраке, показалась темная фигура. Теодор Нотт. Он двигался неспешно, окутанный черной мантией, словно призрак из самых мрачных уголков этого проклятого места. Его силуэт казался вырезанным из ночи. Я испуганно остановилась, но он уже заметил меня — его глаза блеснули в полумраке, подобно глазам хищника, настигающего добычу. В его взгляде я увидела отражение той жестокости, с которой он обращался с пленниками в подземельях. Мне стало дурно — желудок скрутило, а в горле встал ком. — Грейнджер, — его голос прозвучал ровно, но в нем сквозила угроза, обещание неизбежного. — Я же говорил, мы встретимся. А ты что тут делаешь? Я инстинктивно отступила назад, плечи сжались, будто пытаясь защитить меня. Он заметил мою реакцию и усмехнулся — медленно, с наслаждением, словно смакуя мой страх. — Знаешь, я бы сказал, что мне жаль, что ты видела это… но… ты сама виновата, — его слова были словно удар кинжалом, острым и точным. — Ты не должна была быть там. Во мне что‑то оборвалось. Ярость, смешанная с обидой, вспыхнула, обжигая горло, будто лава. — Знаешь, Нотт, я не удивлена, — мой голос дрожал, но я заставила себя говорить твёрже. — Какие же вы, слизеринцы,ужасные! Вас даже людьми назвать сложно. Он усмехнулся, и в этот момент я почувствовала, как моё сердце, сжавшись от страха, начало падать куда‑то в бездну, словно камень, брошенный в пропасть. — Знаешь, Грейнджер, — проговорил он, наклоняя голову, его голос стал тише, но от этого еще опаснее. — Подумай на досуге. Возможно, у нас просто нет выбора. Я искренне рад, что у тебя он был. Но ты его проебала. — Он произнес это, словно плюнул мне в лицо. — Ты не знаешь ни меня, ни Драко. Тебе не судить нас. Ты здесь оказалась по своей вине. И радуйся, что ты находишься в куда более нормальных и идеальных условиях, чем в темницах… Меня пробрал до костей озноб, но гордость Гриффиндора, эта неугасимая искра, не позволила мне замолчать. — Всегда должна быть человечность, в любых обстоятельствах! — мой голос зазвучал громче, увереннее. — Но вам проще излить всю свою ненависть к этому миру на других, обращаясь с ними жестоко. Его глаза вспыхнули, он нервно провел рукой по своим кудрявым темным прядям, его губы дрогнули, словно он боролся с каким‑то невидимым натиском, с чем‑то, что рвалось наружу. — Знала бы ты, как нелегко подчиняться Тёмному Лорду, — процедил он с прищуром, его голос зазвучал жёстче, злее. — У него есть методы убеждать. И заставлять. Когда ты пытаешься придумать и найти любую лазейку, чтобы избежать этого… О, как жаль, что мы чистокровные. Наши семьи облизывали ноги своему повелителю. А мы — их дети, которые тоже должны подчиняться с юных лет. Потому что семья — это все, что у нас есть! И кто‑то уже потерял самое дорогое, что у него было, Грейнджер. И ты удивляешься? Ты строишь из себя страдальцу? Да что ты! Будь благодарна Драко за все, что он тебе сделал. Я зашипела, шагнув к нему ближе, слова его задели меня…Но мой поток слов уже было не остановить, он неумолимо вырывался наружу, как вода из прорвавшейся плотины. — Благодарна? — мой голос дрожал от возмущения, от боли, от непонимания. — Он мог просто отпустить меня… мог бы… но не сделал этого! Он издевался надо мной… он изнасиловал меня…он был жесток! И ты думаешь, этого недостаточно?! — А ты когда‑нибудь думала, почему он не отпустил тебя? — его голос стал пронзительным, полным боли, почти отчаянным. — Ты знаешь, что твоего Гарри и Рона нашли… в той самой палатке?! Егеря нашли их… ТЫ ЗНАЛА?! Мое сердце ушло в пятки. Я не знала… Кровь отхлынула от лица, в ушах зазвенело. — Ты знаешь, что если бы Драко упустил тебя, то от него бы ничего не осталось? — его слова обрушились на меня, как лавина, погребая под собой все мои прежние убеждения. — Драко пришлось рискнуть. Пришлось взять тебя в плен. А знаешь, для чего? Чтобы эти твои два ебаных дебила могли сбежать?! Знала ли ты, что было бы, если бы поймали самого Поттера?? Война бы уже была проиграна!!! Я опешила, не зная, как реагировать на его слова. Мир вокруг будто замер, а время остановилось. Он замолчал, пристально всматриваясь в мое лицо, выискивая в нем хоть каплю понимания. — И еще… Ты должна знать…Темная магия не давала ему быть мягче. Спасибо Тёмному Лорду, который сделал нас машинами для убийств, безжалостными и жестокими. Но знаешь… в нас еще есть человечность, где-то внутри.. И ты знаешь об этом. — Тео был зол, но в его голосе прозвучала нотка отчаяния. — Ты изменила его. Но ты бы знала, чего ему стоят эти минутные слабости. — Он выпалил мне всю правду, а я стояла, трепеща, словно лист на ветру, не в силах пошевелиться. — Так что, Грейнджер, подумай, — он протянул мне пачку магловских сигарет и спички, его пальцы дрогнули. — Драко просил меня отдать тебе еще вчера, но было не до этого. — Он прищурился, окинув меня взглядом, полным ненависти и презрения, словно показывая, что я — самый ужасный человек, а не он. Я дрожащими руками взяла сигареты, ощущая их хрупкую прохладу, будто это была не пачка, а осколок чего‑то важного. Он молча развернулся и ушел, исчезая в полумраке коридора, словно растворяясь в тени. Я так и стояла, оглушённая. Зачем он сказал мне это все? О, Мерлин… Сил больше не было. Я опустилась на колени, крепко схватив себя за волосы, сжимая их до боли, будто пытаясь вырвать из головы все эти мысли. В груди разливался клубок отчаяния, ненависти к себе, ко всему, что происходило в этом чертовом мире! Я чувствовала себя отвратительно, ничтожно, потерянно. Мой крик, вырвавшийся из глубины души, оглушил пустое поместье, вторя тому отчаянному крику Драко, который я слышала ранее. Я не помнила, сколько кричала, пока рядом не оказалась эльфийка Рози. Она осторожно взяла меня за руку, ее большие глаза были полны страха и жалости. — Мисс Грейнджер, прошу… прошу вас. Пойдёмте в вашу комнату… Я не могла двигаться. Нет. Я не могла. Рози мягко повернула меня, поднесла к губам колбу с каким-то зельем. Я, словно кукла, послушно проглотила его. И тогда, внезапно, меня охватило… спокойствие. Такое глубокое, умиротворяющее спокойствие. Словно кто-то выключил внутренний шум, оставив лишь тишину.