Убей, если сможешь

Я бежала, но это было не бегство, а отчаянное погружение во мрак. Коридор, казалось, не имел конца, он был скорее разрывом в реальности, ведущим в самые темные уголки этого здания, а может, и моего собственного сознания. И тогда я услышала. Это был не просто звук – это был вой, рвущаяся плоть, искаженное, нечеловеческое страдание, доносящееся из-под моих ног, из самой сердцевины преисподней. Оно проникало сквозь каменный пол, сквозь мои туфли, прямо в кости. Мое сердце не просто упало – оно превратилось в осколки льда, сжалось в точку, а затем взорвалось изнутри, оставив зияющую пустоту, заполненную лишь этим ужасом. Крик. Это был не крик боли – это был крик абсолютного, всепоглощающего отчаяния, который впился мне в мозг, обжигая его, как раскаленным железом. — О, Мерлин, – прошептала я, мои губы дрожали, я судорожно зажала рот ладонью. Я слышала его. Я чувствовала его, как чуму, распространяющуюся по моему телу. Как это возможно? Этот звук, казалось, игнорировал законы физики, проникая сквозь стены, сквозь плоть, прямо в мою душу, наполняя ее ледяным страхом. Бежать в свою комнату? Оставить этот ужас позади? Нет. Пока я могу дышать, пока мои ноги еще не парализованы страхом, пока я могу двигаться – я не могла уйти. Хрупкая иллюзия свободы, которую я ощущала, манила меня прочь от этой фальшивой безопасности, заставляя двигаться навстречу кошмару. Я бросилась на звук, вниз по лестнице, оказавшись в каком-то подвальном помещении. Воздух был густым, почти осязаемым, пропитанным смрадом гнили, плесени и чего-то еще… чего-то металлического, едкого, что резало ноздри. Запах крови. Горячей, свежей крови. Меня вывернуло наизнанку, когда волна тошноты захлестнула меня, заставляя едва не потерять сознание. Колокольчик на шее, мое проклятое, ненадежное предупреждение, обжег кожу, словно уголек. Я зашипела, инстинктивно оттягивая его, пытаясь подавить это невыносимое жжение, которое, казалось, исходило из самой моей души. Я шла на эти звуки, словно загнанная зверь, ведомая не разумом, а каким-то первобытным инстинктом. Каждый шаг был пыткой, ожиданием того, какой ужас откроется моим глазам. Темнота. Полная, непроглядная, бархатная тьма, которая, казалось, не только поглощала свет, но и стирала само понятие реальности. Крик боли, острее, чем тысячи игл, пронзил меня, заставляя застыть на месте. Дыхание застряло в горле, легкие горели, требуя воздуха, которого не было. Я двигалась в этой кромешной тьме, ведомая лишь этим звуком, который был одновременно пыткой и проклятием. И тогда я увидела их. Клетки. Железные, угрюмые, с зазубренными прутьями, словно пасти голодных чудовищ. Это было мое место. А не та комната наверху, в которой я так беззаботно спала? Почему я оказалась там? Тошнота вернулась с новой, неописуемой силой, смешиваясь с леденящим ужасом, который пробирал до самых костей. Я придвинулась ближе, стараясь разглядеть сквозь прутья, чья душа разрывалась на части. Затем я увидела мужчину. О, Мерлин… Его лицо, искаженное мукой, я видела его смутно, я не узнавала его… Он висел на ржавых цепях, словно окровавленный трофей, предназначенный для чьего-то извращенного удовольствия. Его кожа была стянута, покрыта синяками и ссадинами, а по всему телу, от плеч до щиколоток, зияли рваные раны. От чего-то жестокого, что оставляло глубокие, обугленные края. Он кричал. Его крик был хриплым, надломленным, лишенным всякой надежды. Он не видел меня, его глаза были закрыты, или, может быть, просто выжжены болью. А я… я теряла сознание. Это сделал Малфой?.. Эта мысль была подобна удару тяжелой кувалдой по моей голове. Я попыталась сделать хоть что-то, и дернула за прутья. Мои пальцы обожгло, словно я коснулась раскаленного металла, и я инстинктивно отпрянула. В тусклом свете, что едва пробивался сквозь эту тьму, я смогла лишь различить его искаженное лицо, наполненное такой безмерной мукой, что я едва могла дышать. Мой взгляд метнулся в сторону. Потемневшие проходы. Еще несколько помещений. Еще клетки. Я затряслась, холод пробрал меня до самых костей, но это был не холод от сырости. Это был могильный холод ужаса, отвращения, которое зарождалось где-то глубоко внутри, расползаясь по венам, как яд. И тут раздался новый крик где-то в конце. Сильнее. Раздирающее. Этот был не просто болью. Это был крик сломленного духа, крик последнего вздоха, крик чистого, дистиллированного отчаяния. Я рванулась на него, спотыкаясь в вязкой темноте. Снова кромешная тьма, но теперь… теперь мои глаза, казалось, приспособились к этому аду. Или, может быть, сам ад решил открыть мне свои секреты. И то, что предстало моим глазам, поразило меня в самое сердце, заставив замереть, не в силах выдохнуть. Еще один мужчина, старше чем предыдущий. Цепи держали его запястья, будто древние реликвии, он висел над потолком, ноги не касались пола…А где-то в углу тускло мерцал огонь факела, отбрасывая дрожащие, зловещие тени на мокрые стены. И тут…из угла к тому мужчине вышел Нотт. Его лицо было искажено злобной ухмылкой. Я не успела даже моргнуть, как он с жутким лязгом ударил железной палкой, утыканной ржавыми гвоздями, по спине мужчины. Тот закричал от адской боли, звук мгновенно угасал под градом ударов, перемешиваясь с бульканьем с его горла. — Говори, что ты знаешь, ублюдок? – рычал Нотт, его голос был грубым, как скрежет металла, искаженным звериной яростью. Он снова ударил его, и я видела, как его спина рассекается, кровь хлынула на грязный пол… Я закричала. Это был уже не крик боли, а крик полного, абсолютного отчаяния, который вырвался из глубины моей души, наполненный бессилием и ужасом. Я упала на колени, не чувствуя боли от удара о холодный, мокрый каменный пол. — Прошууу… хватит… Пожалуйста, хватит…— Кричала я во все горло. Я уже не понимала, где нахожусь. И что происходит. Жар. Жар крови. Густой, сладковато-металлический запах ударил прямо в мозг, вызывая не просто тошноту, а ощущение полного распада. Меня вырвало, и я вывалила всё содержимое желудка прямо на грязный, окровавленный пол. Голова гудела, мысли метались, словно загнанные звери в ловушке. Я видела лишь обеспокоенный взгляд Нотта, устремленный на меня… А потом… я почувствовала, как меня подхватили. Сильные, грубые руки. Меня несли в неизвестность, пусть в клетку…на месте того мужчины должна быть я….Я заслужила это…. Я медленно вынырнула из тумана, словно поднимаясь из бездонной глубины. Голова пульсировала тупой, ноющей болью, каждый удар отдавался где-то глубоко в черепе. Где я? Это место не было похоже на привычную, угнетающую серость моей комнаты. Вокруг царил мягкий, обволакивающий изумрудный свет, словно комната была залита солнечными лучами, пробивающимися сквозь листву древнего леса. Я осторожно шевельнулась, ощущая под собой невесомую прохладу шелка. Постельное белье было из самого тонкого, струящегося материала, оно нежное, как лепестки розы, обтекало каждый изгиб моего тела. Передо мной возвышалась огромная кровать, усыпанная подушками, а над ней, подобно полупрозрачному облаку, раскинулся балдахин, украшенный витиеватой золотой вышивкой. Воздух был напоен тонким, едва уловимым ароматом лаванды и чего-то еще, неуловимо притягательного, чего-то, что навевало мысли о роскоши и утонченности. Я огляделась, пытаясь вместить в себя всю эту невиданную красоту. Стены были обиты бархатом глубокого изумрудного оттенка, отражая свет и создавая ощущение погружения в драгоценный камень. На одной из стен висел массивный резной шкаф из темного дерева, его дверцы украшали искусные инкрустации перламутром, изображающие мифических существ. Рядом стоял изящный туалетный столик с овальным зеркалом в витой бронзовой оправе, на котором покоились флаконы из хрусталя, наполненные одеколонами, и серебряные гребни. Тяжелые шторы из плотного, переливающегося бархата. На полу лежал мягкий ковер, сотканный из нитей, напоминающих мох, который почти бесшумно поглощал каждый мой шаг. Воздух был теплым и неподвижным, создавая атмосферу умиротворения, настолько контрастирующую с моей внутренней бурей. Внезапно, как холодный душ, меня накрыло осознание. Это была не моя комната. Это была… комната Малфоя. Воздух будто загустел, стало трудно дышать. Меня охватила волна паники.. Почему я здесь? О, Мерлин, нет… Этого не может быть. Я резко вскочила с кровати, ноги едва удерживали меня. Шелковое белье скользнуло вниз, обнажив мое дрожащее тело. Я бросилась к ящикам, лихорадочно открывая их, мои пальцы скользили по гладкому дереву, в отчаянии ища хоть что-то, что могло бы дать ответ. Но что я искала? Что могло бы оправдать мое присутствие здесь? Я чувствовала себя абсолютно бессильной, словно безвольная кукла. Прижав ладонь ко рту, чтобы заглушить стон, я пыталась осознать происходящее. Воспоминания о подвале, о леденящем душу ужасе, вновь нахлынули, вызывая волну отвращения и горечи. Тихий щелчок двери заставил меня вздрогнуть. Я замерла, напряженная, как струна, готовая в любой момент нанести удар. На что я надеялась? В проеме стоял Малфой. Бледный, почти прозрачный, словно тень, сотканная из лунного света и отчаяния. Его обычно безупречное лицо было изможденным, под темно-серыми глазами залегли глубокие, синие круги, а сами глаза горели красным, будто от бессонницы или слез. В их глубине промелькнуло что-то странное – смесь жалости и ярости, смешанная с невыразимой усталостью. Я видела, как напряглись его желваки, как он закусывал нижнюю губу. Он был сломлен, измучен, одержим. Я была уверена, что за всем этим стоит их костлявый, бездушный хозяин, но… почему я не чувствовала злорадства? Напротив, в груди зарождалось тревожное беспокойство за него. За все время моего заточения я никогда не видела его таким… уязвимым. Я стояла, словно вкопанная, не в силах пошевелиться, наблюдая за ним. Малфой потер глаза, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он медленно подошел к кровати и опустился на нее, его взгляд, полный какой-то дикой смеси эмоций, приковал меня. — Как же ты тупая… Грейнджер.. – его голос был надломленным, сухим, словно пересохшее русло реки. – Тебе мало приключений? Что ты блять творишь? Зачем ты пошла туда? Слова слетали с его губ, лишенные привычной язвительности, словно его маска на миг треснула, обнажив истинную боль. Его глаза, обычно холодные, как зимнее утро, теперь светились непроницаемой тоской. Я стояла, ошеломленная, не в силах произнести ни слова, лишь смотрела на него, пытаясь разгадать, что скрывается за этой внезапной переменой. Он, казалось, понял мою растерянность, и на его лице вновь появилась привычная маска, но на этот раз она была тоньше, натянута до предела. Усмешка, кривая и хищная, тронула его губы. Я больше не могла выносить этой игры. Это было выше моих сил. Эмоции захлестнули меня, и я взорвалась криком: — Малфой! Объясни мне, что, черт возьми, происходит? Я не могу понять… что ты делаешь?! – я запнулась, мои слова вырвались на бешеной скорости. — Ты изнасиловал меня, бил меня… угрожал…Но почему я оказалась не в той темнице, где вы мучаете других, а здесь? Ты будто всегда пытаешься защитить меня, то ты бываешь неожиданно мягким, то снова настоящим тираном… Я вижу твои метания! Ты жесток, но заботишься обо мне… Я вижу это…У меня что, психическое расстройство??? Слезы вдруг обожгли мои глаза. — Я знаю, что ты приходил ко мне той ночью. Знаю, что гладил меня по волосам…Успокаивал от своей же жестокости…Ты был там, рядом… Зачем? Зачем ты это делаешь? Разве тот, кто должен мучать меня, будет так поступать?! – мой голос дрожал от отчаяния. – Если ты хочешь издеваться именно таким способом, то лучше убей меня! Я не вынесу больше этого! Я кричала, мои руки дрожали, а Драко, сидя на краю кровати, слушал, его обычно бесстрастное лицо, казалось, изменилось. В его глазах мелькнула едва уловимая нотка беспокойства. Он глубоко вдохнул, когда моя тирада оборвалась. Я видела, как его мраморное лицо готово вот-вот треснуть. — Ты закончила? – его голос звучал устало, но прежняя холодность вернулась. — Не забывай, где ты находишься. Ты в плену, Грейнджер. — Да что ты, правда?! – мой крик эхом отразился от стен. – В плену? Тогда какого черта я не в том подвале, почему я не вешу на цепях? Почему я вообще в твоей комнате?! Драко резко поднялся, его движение было стремительным, настигающим. Он двигался, как хищник, готовый броситься на добычу. Но я… я больше не боялась. Страх, казалось, испарился, оставив лишь опустошение. Он больше не мог меня удивить. Он заглянул мне в глаза, пытаясь, как мне показалось, найти ответ. Я стояла молча, глядя на него, и видела, как он нервно сглатывает. — Ты хочешь в клетку? Я могу устроить тебе это….Хочешь, чтобы я или Нотт наказал тебя? – он закричал, его голос сорвался. В ярости он запустил руку, и я молниеносно подумала, что он ударит меня. Но вместо этого его кулак с силой обрушился на стену рядом со мной. — Ты выводишь меня своими вопросами! Просто наслаждайся, я не смогу дать тебе свободу! В чем твоя проблема?! – прорычал он, отдернув руку. Я стояла, как вкопанная, словно в состоянии шока. — Моя проблема в том, что… Да к черту тебя, Малфой! – внезапно, поддавшись неведомому, чертовскому порыву, я шагнула вперед. Я не знала, что это за сила, которая вела меня, но я знала… я догадывалась… Я протянула пальцы к его белоснежной рубашке, схватила его за ворот и, не раздумывая, мягко, но решительно поцеловала его в губы. Это было импульсивно, неожиданно, но я знала… я знала, что должна была это сделать. Драко замер, его тело напряглось, как натянутая тетива. Его маска слетела окончательно, к чертям. Я увидела его – обнаженного, беззащитного. В его глазах мелькнул дикий блеск, вырывающиеся эмоции – отчаяние, боль, страх… Но это длилось всего мгновение. Он резко отшатнулся, будто обжегшись. Его кулаки вновь сжались, так сильно, что я услышала хруст костей. — Иди в свою комнату… прошу тебя.. – его голос был еле слышимым шепотом, полным муки. Я видела, как в нем борются две сущности, две противоположные силы. Это зрелище пугало меня до безумия, но ноги словно приросли к полу. — Твою мать! Сделай, что сказано, хоть раз…Умоляю тебя… Я закрыла рот рукой, чувствуя, как дрожит все мое тело. Развернувшись, я бросилась к двери, стремясь как можно скорее покинуть это место, эту комнату, эти объятия, которые были так желанны и так опасны. Закрыв за собой дверь, я услышала его крик – пронзительный, полный боли.. А затем – грохот, звук чего-то разбивающегося вдребезги. И в этот самый момент, казалось, мое сердце тоже раскололось на тысячи мелких осколков, навсегда оставшись там, в той изумрудной комнате, вместе с ним.