I dump your ass

… В груди у Уилла что-то оборвалось и закипело одновременно. Столько дней. Столько попыток. Кампания, которую он готовил неделями. Карты, миниатюры, сюжет, где они снова будут вместе, как раньше. А Майк… Ему все равно. — Да, Майк! — голос сорвался на крик, перекрывая шум ливня. — В этом проблема. Вы никогда не в настроении. Вы рушите нашу партию! Майк наконец посмотрел на него — удивленно, даже с какой-то обидой. — Это неправда! — Разве? — Уилл выпрямился, велосипедный замок дернулся в руке. — Где сейчас Дастин? Майк открыл рот. Молчание. Он не знал. Конечно, не знал. Они с Лукасом знали, что Дастин вернулся из лагеря неделю назад но… — Видите? — Уилл чувствовал, как дождь усиливается, как комок подступает к горлу, но ему уже было все равно. — Вы не знаете, и вам все равно! И ему тоже, и я его не виню. Вы все уничтожаете! И ради чего? — голос сорвался на хрип. — Чтобы сосаться с какой-то тупой девкой! Он знал, что это жестоко. Но боль последних недель требовала выхода. Майк вспыхнул. Лицо исказилось, он шагнул вперед, и в его голосе прозвучало то самое — то, что Уилл боялся услышать больше всего на свете. — Оди не тупая! И не моя вина, что тебе не нравятся девушки! Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Уилл замер. Дождь вдруг стал тише, словно весь мир сжался до размеров этой улицы, до лица Майка, который уже понял, что сказал что-то непоправимое. Глаза Майка расширились, он часто задышал, как загнанный зверь. — Я не хотел тебя обидеть. Правда. — Голос Майка стал тише, виноватее. — Но мы больше не дети. Ну а что ты думал? Что у нас никогда не появятся девушки? Что мы будем вечно сидеть в моем подвале и до конца жизни играть в игры? Уилл смотрел на него. Горло сдавило так, что стало трудно дышать. В голове пульсировала одна мысль — он знает. Он догадался. Или нет? Но он сказал. Он сказал это вслух. — Да. — собственный голос показался чужим, далеким. — Наверное, я так и думал. Так и думал. Он развернулся, сел на велосипед — мокрое седло, холод — и нажал на педали. — Уилл! Уилл! — кричал Майк вдогонку. — Уилл, ты что? Уилл не обернулся. Он вдавил педали вниз, и велосипед рванул вперед, рассекая лужи. Дождь хлестал в лицо, смешиваясь со слезами, и он уже не пытался их сдерживать.

***

Домой он влетел мокрый, как мышь, прошмыгнул мимо Джойс, которая что-то спросила про дождь и Майка, не ответил, взлетел по лестнице, захлопнул дверь комнаты и замер, прижимаясь спиной к деревянной створке. Сердце колотилось где-то в горле. …не моя вина, что тебе не нравятся девушки. Он закрыл глаза, стиснул зубы. Нет. Не думать. Не сейчас. Но ноги уже несли его обратно вниз, на крыльцо, в серую пелену дождя. Лес. Нужно в лес. В Замок Байерс. Туда, где всегда было безопасно. Он бежал по знакомой тропе, скользя на мокрых корнях, ветки хлестали по лицу, но он не чувствовал боли. Только одно желание: добраться, спрятаться, оказаться там, где все еще имеет смысл. Вот он — старый шалаш, построенный когда-то из досок и старого брезента вместе с Джонатаном. Убежище. Крепость. Место, где они с Майком, Лукасом и Дастином придумывали сотни историй, где монстры были ненастоящими, а победа — всегда возможной. Уилл упал на колени прямо в мокрую листву, заполз внутрь. Руки нащупали коробку — старую, из-под обуви. Он открыл ее дрожащими пальцами. Фотографии. Вот они в костюмах охотников за привидениями — Майк, Лукас, Дастин. А вот он сам, с огромной улыбкой, обнимает Майка за плечи. Сколько им тогда? Десять? Одиннадцать? Когда мир был простым и понятным. Когда не нужно было ничего объяснять. Когда можно было просто быть рядом. Он смотрел на эти лица, и что-то внутри ломалось. — Почему? — прошептал он в пустоту. — Почему все должно меняться? Ответа не было. Только шум дождя по брезенту. Уилл поднял голову. Взгляд упал на старую фотографию, где Майк дурачится в короне, которую они сделали из картона. Он смотрел на это лицо, на эти глаза, и слова Майка снова зазвучали в ушах. …тебе не нравятся девушки. Он не помнил, как вскочил. Не помнил, как схватил первую попавшуюся палку. Только помнил ярость — чистую, горячую, всепоглощающую. Первый удар пришелся по стене. Доска хрустнула, брезент порвался. Второй — по самодельной полке. Третий, четвертый, пятый — он бил по всему, что попадалось под руку, не разбирая, не останавливаясь. Крики вырывались из горла, смешиваясь с рыданиями. — Зачем?! — палка с грохотом пробила палки. — Зачем ты это сказал?! Фотографии разлетелись в разные стороны, намокая в лужах, натекших сквозь разбитую крышу. Он бил до тех пор, пока не выдохся. Пока палка не выпала из рук, а сам он не рухнул на колени посреди обломков. Дождь лил сверху, смешиваясь с кровью на разбитых костяшках. Вокруг валялись куски досок, обрывки брезента, искореженные картонные фигурки монстров, которые они раскрашивали вместе. Замок Байерс, его крепость, его детство — больше не существовало. Уилл сидел в груде щепок, обхватив себя руками, и дрожал. Внутри было пусто. Так пусто, что даже слезы закончились. Дождь постепенно стихал, превращаясь в мелкую морось. Уилл не знал, сколько просидел так — час, два, вечность. Наконец, тело само поднялось, ноги понесли обратно к дому, мимо знакомых деревьев, которые в темноте казались чужими. Джойс уже ждала на крыльце с полотенцем. Она не задавала вопросов. Только обняла, крепко-крепко, и укутала в махровую ткань. — Все будет хорошо, малыш, — прошептала она, но в голосе слышалась неуверенность. Уилл ничего не ответил. Он позволил увести себя в дом, позволил переодеться в сухое, позволил уложить в постель. Но стоило свету погаснуть, как глаза снова открылись. Он лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как тикают часы в коридоре. …не моя вина, что тебе не нравятся девушки. Слова возвращались снова и снова, врезаясь в сознание, как те удары палкой по доскам. «Может, он прав, — подумал Уилл. — Может, во мне действительно что-то не так». Он перевернулся на бок, подтянул колени к груди. В голове крутились обрывки фраз, которые он слышал от других ребят в школе. «Пидор». «Чудик». «Голубой». Раньше они просто скользили мимо, не задевая. Но теперь каждое слово вдруг обрело вес. Почему я не могу быть как все? Почему, когда Лукас рассказывал, как ему нравится Макс, Уилл чувствовал только скуку? Почему, когда Дастин в лагере влюбился в какую-то Сьюзи, Уилл думал только о том, что теперь их партия потеряет еще одного игрока? Почему, когда Майк говорил об Оди, у него внутри все сжималось от боли, а не от радости за друга? Он знал почему. Знал уже давно. Может, с того самого момента, когда они с Майком впервые встретились в начальной школе, и Майк улыбнулся ему, протянув руку. А может, позже, когда они сидели в подвале до полуночи, придумывая бесконечные истории, и Майк смотрел на него своими огромными глазами, и Уиллу казалось, что мир за пределами этой комнаты просто не существует. Он любил Майка. Не так, как любят друзей. Не так, как Лукас любит Макс или Майк любит Оди. Он любил Майка так, что это выворачивало все внутренности наизнанку. Так, что от одного взгляда на него перехватывало дыхание. Так, что он готов был часами смотреть, как Майк водит пальцем по карте, как хмурится, придумывая новый поворот сюжета, как смеется, запрокидывая голову. И это было неправильно. Уилл зажмурился, словно мог заставить мысли исчезнуть. Но они только множились. Что со мной не так? Почему я не могу любить, как все? Он вспомнил, как в прошлом году мать пыталась поговорить с ним «о девочках». Как Джонатан, краснея, спрашивал, нравится ли ему кто-нибудь в школе. Он отмахивался, говорил, что не до этого, что монстры Изнанки — вот что его волнует. Но правда была в другом. Он просто не мог смотреть на девочек. Не так, как на Майка. В горле встал комок. Уилл закусил край одеяла, чтобы не закричать. Как с этим жить? Как жить, когда тот, кого ты любишь больше всего на свете, никогда не сможет любить тебя в ответ? Как жить, когда ты чудовище в глазах других? Когда даже мама будет смотреть на тебя с жалостью и разочарованием? Он вспомнил, как Майк сказал про Оди: «Она не тупая». Как защищал ее. Как смотрел на нее. Уилл никогда не видел такого взгляда, обращенного на себя. Никогда. «А ты думал, что мы будем вечно сидеть в подвале и играть в игры?» Да. Думал. Надеялся. Мечтал, что время остановится, что они навсегда останутся детьми, что Майк всегда будет рядом, что ему никогда не придется делить его с какой-то девушкой. Какая же ты дурацкая мечта, Уилл Байерс. Он не заметил, как начал плакать. Слезы текли по щекам, смачивая подушку. Он давился ими, задыхался, но не мог остановиться. Слишком долго он держал это в себе. Слишком долго притворялся, что все нормально. Что слова «тебе не нравятся девушки» не попадают прямо в цель, не разрывают что-то внутри на куски. Спать он лег только под утро, когда силы окончательно иссякли. Но сон не принес облегчения. Ему снилась Изнанка. Серая, холодная, бесконечная. Он бежал по слизистым туннелям, чувствуя, как что-то огромное дышит за спиной. Лоза извивалась под ногами, хватала за щиколотки, тянула вниз. Он кричал, звал на помощь — но голос тонул в гуле ветра. — Майк! — закричал он во сне. — Майк! Майк стоял вдалеке. Уилл видел его силуэт. Но когда он попытался подбежать, земля разверзлась, и он полетел вниз, в черноту, и чей-то голос шептал ему на ухо: Ты не такой. С тобой что-то не так. Ты чудовище. Он проснулся в холодном поту, с колотящимся сердцем. Комната была залита серым утренним светом. Где-то внизу звякнула посуда — Джойс готовила завтрак. Уилл лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него пустота разрастается, заполняя собой все. Он никому не нужен. Майк предал его. Дастин ушел. Лукасу все равно. Даже мама скоро поймет, что с ним что-то не так, и отвернется. Может, действительно лучше исчезнуть. Раствориться. Стать никем. Он снова закрыл глаза и не открывал их, даже когда Джойс постучала в дверь. — Уилл? Я оставлю завтрак на столе. Мне нужно на работу, я скоро вернусь. Он не ответил. Только подтянул колени к груди и натянул плед на голову, прячась от всего мира. Время текло медленно. Он слышал, как ушла мать, как часы отбивали час за часом. Он думал о том, что Замок Байерс разрушен, а вместе с ним — все, что у него было. Детство. Надежда. Он. И когда внизу хлопнула входная дверь, он даже не пошевелился. Пусть приходят. Пусть забирают. Ему все равно. Но когда голос Джойс сменился другим — низким, знакомым, заставившим сердце пропустить удар, он невольно замер. — Миссис Байерс, пожалуйста, мне нужно с ним поговорить. Я… я просто хочу убедиться, что с ним все в порядке. Сердце пропустило удар. Шаги на лестнице. Стук в дверь. Тихий, неуверенный. — Уилл? Майк. Уилл замер, натянул плед выше, до самого подбородка. Не двигался. Не дышал. — Уилл, открой, пожалуйста. Голос был виноватым, умоляющим. Таким, каким Уилл не слышал его уже очень давно. Молчание. Тишина. Только собственное сердце колотится где-то в ушах. — Пожалуйста, Уилл. — Голос Майка дрогнул. — Пожалуйста, открой дверь. Я умоляю. Уилл прикусил губу. Внутри что-то дрогнуло — вопреки гордости, вопреки боли, вопреки всему. Он медленно сел на кровати, спустил ноги на пол. Ноги казались ватными. Каждый шаг к двери давался с трудом. Рука легла на ручку, замерла. Сделать вдох. Выдох. Замок щелкнул. Майк стоял на пороге — взъерошенный, с красными глазами, будто не спал всю ночь. Он посмотрел на Уилла, и в этом взгляде было столько всего, что Уилл не выдержал. Он развернулся, забрался обратно на кровать, натянул плед до самых ушей и отвернулся к стене. Слышно было, как Майк переминается с ноги на ногу, не решаясь войти. Потом тихий скрип — дверь закрылась. Шаги. Кровать прогнулась под тяжестью чужого тела. Тишина. Уилл чувствовал тепло, исходящее от Майка, сидящего рядом. Так близко, что можно протянуть руку и коснуться. Но он не двигался. Горло сжималось от подступающих слез. — Что тебе нужно, Майк? — спросил он, и голос прозвучал глухо, почти безразлично. Майк не ответил сразу. Уилл почувствовал, как чья-то рука осторожно легла на его плечо поверх пледа. Сердце сжалось. — Уилл, прости меня, — наконец сказал Майк, и голос его прерывался. — Прошу, прости. Я не хотел обидеть или ранить тебя. Я полный придурок. И то, что у тебя нет девушки, ничего не значит. Это нормально, что тебе никто не нравится, клянусь. Это нормально, Уилл. Уилл замер. Слова падали один за другим, тяжелые, искренние, такие нужные. Он медленно перевернулся. Майк сидел рядом, смотрел прямо на него, и в его глазах стояли слезы. — Прости меня, пожалуйста, — повторил Майк, и голос его сорвался на шепот. — Я не хочу терять тебя. Что-то внутри Уилла рухнуло — последняя стена, которую он так отчаянно пытался удержать. Он приподнялся на локте, и прежде чем успел подумать, уже тянулся к Майку, обхватывая его за плечи, прижимаясь лицом к его мокрой от слез щеке. Рыдания вырвались наружу — громкие, долгие, освобождающие. Майк обнял его в ответ, крепко, как тогда, давным-давно, когда Уилла нашли в Изнанке. Когда казалось, что все еще можно исправить. — Ты мой лучший друг, — шептал Майк, уткнувшись ему в макушку. — Ты всегда им был. Прости меня, прости, прости… Уилл только кивал, не в силах говорить, и думал о том, что, возможно, Замок Байерс можно построить заново. Может быть, не из досок и брезента, а из чего-то другого. Из чего-то, что не так легко сломать. Можно же, правда? Они сидели так долго, пока за окном не начало темнеть. Дождь наконец стих. И в этой тишине, в объятиях друга, Уилл позволил себе на мгновение поверить, что, возможно, все еще может быть хорошо. Но когда дыхание выровнялось, а руки Майка чуть ослабли, правда снова накрыла. — Майк, — голос Уилла прозвучал глухо, уткнувшись в плечо. — Мне… мне больно. Майк замер. — Я знаю. Я… — Нет, — Уилл отстранился, посмотрел на него. Глаза были красными, лицо опухшим от слез. — Не так, как ты думаешь. Не только из-за того, что ты сказал. Мне… мне вообще больно. Все время. Майк смотрел на него с тревогой. — Что ты имеешь в виду? Уилл опустил взгляд на свои руки. Костяшки сбиты, пальцы дрожат. — Я не знаю, как это объяснить. Я… — он замолчал, подбирая слова. — Ты для меня слишком много значишь. Понимаешь? Слишком. И когда ты уходишь к Оди, когда вы все уходите… у меня внутри будто вырывают кусок. Я не могу это контролировать. И это… это ненормально. Я знаю. Майк открыл рот, но Уилл покачал головой. — Не говори, что все нормально. Потому что я смотрю на Лукаса и Макс — они ссорятся, мирятся, им весело. Я смотрю на тебя и Джейн — вы… вы счастливы. А я… я чувствую только боль. И злость. И ревность. И от этого я ненавижу себя еще больше. — Уилл… — Я хочу быть нормальным, — голос сорвался. — Я хочу радоваться за тебя. Я хочу, чтобы у нас все было как раньше. Но я не знаю, как вернуться туда. Я не знаю, как перестать чувствовать то, что чувствую. Слезы снова потекли по щекам. Майк смотрел на него с выражением, которое Уилл не мог прочитать — смесь вины, боли и чего-то еще. — Ты не должен переставать чувствовать, — наконец сказал Майк. — И ты не должен ненавидеть себя. Это я… это я во всем виноват. Я слишком много времени уделял только Оди. Я забыл про вас. Про тебя. Это я все испортил. Он потянулся к Уиллу, и тот не сопротивлялся, когда Майк мягко толкнул его назад, на кровать. Плед сбился, подушка смялась, и вот они уже лежат рядом — Майк на боку, лицом к Уиллу, рука обнимает за плечи, притягивает ближе. — Ты мне очень важен, — сказал Майк тихо, почти шепотом. — Ты всегда был важен. Я просто… я дурак. Я не умею быть в двух местах одновременно. Я думал, что если я рядом с тобой, значит, я предаю ее. А если рядом с ней — предаю тебя. Но это не так… Уилл лежал, чувствуя тепло Майка через тонкую ткань футболки. Рука Майка лежала у него на спине, дыхание щекотало макушку. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, Майк должен его слышать. И это было слишком приятно. И слишком больно. Потому что каждая секунда этих объятий врезалась в память, чтобы потом мучить долгими ночами. Потому что это не было тем, чего хотел Уилл — или было, но не так, не как утешение после ссоры. Потому что завтра Майк уйдет, и все вернется на круги своя, и эта близость превратится в воспоминание, от которого хочется выть. Но сейчас — сейчас Уилл закрыл глаза и позволил себе раствориться в этом моменте. Обнять в ответ. Уткнуться носом в шею Майка. Вдохнуть запах дождя, травы и чего-то родного, что всегда было связано с ним. — Не уходи сегодня, — прошептал Уилл. — Пожалуйста. — Не уйду, — ответил Майк. — Обещаю.

***

Прошел месяц. Хокинс медленно погружался в августовскую жару, и странности, начавшиеся с размагниченных магнитов, постепенно отступили на второй план — по крайней мере, для ребят. Взрослые все еще о чем-то шептались, но Уилл старался не вникать. У него были другие заботы. Майк сдержал слово. Они виделись каждый день. Иногда — в подвале Уилеров, где кампания по D&D с трудом, но начала оживать. Дастин приходил, когда не работал в «Scoops Ahoy», Лукас отрывался от Макс ровно настолько, чтобы не пропустить самое интересное. Но главное было не в игре. Майк звонил каждое утро, просто спросить, как дела. Заезжал после обеда, даже если они просто тупо смотрели телевизор или зависали в «Старкорте». Иногда они брали велосипеды и катались по старым маршрутам — мимо школы, мимо леса, мимо того места, где когда-то стоял Замок Байерс. Уилл больше не заходил туда. Смотреть на обломки было слишком больно. Но в остальном жизнь понемногу налаживалась. Однажды вечером, когда Майк ушел домой, а Джойс задерживалась на работе, Уилл сидел за столом в своей комнате и смотрел на чистый лист бумаги. Раньше он рисовал постоянно — монстров, карты, портреты друзей. А потом перестал. Слишком часто в его набросках появлялось одно и то же лицо, и каждый раз он злился на себя, комкал лист и прятал рисунки. Но сегодня… Он взял карандаш. Рука дрогнула, но не остановилась. Майк получился словно живой — с его вечно взъерошенными волосами, сосредоточенным взглядом и легкой улыбкой, которая появлялась, когда он придумывал новый поворот в кампании. Уилл рисовал долго, стирая, переделывая, добиваясь сходства. А когда закончил, долго смотрел на портрет, и в груди одновременно ныло и было легко. Он больше не запрещал себе рисовать Майка. Это было маленькой победой. Майк и Джейн тем временем помирились. Уилл узнал об этом случайно — увидел их в «Старкорте», держащихся за руки. Джейн улыбалась, Майк что-то рассказывал, и она смеялась, запрокидывая голову. Уилл замер за колонной, наблюдая. Грудь сжалась привычной болью. Но она уже не была острой, как раньше. Скорее тупой, ноющей — той, к которой он начал привыкать. Он уже не ревновал так, как раньше. Или просто научился прятать это глубже. Но было кое-что, что грело его изнутри каждый раз, когда они собирались все вместе. Майк всегда оказывался рядом с ним. Не потому, что жалел. Не потому, что чувствовал вину. Просто так получалось само собой. Когда они шли через парк, Майк шагал в ногу с Уиллом, а не с Джейн. Когда садились в кинотеатре, Майк выбирал место рядом с ним, а Лукас и Макс ссорились на соседних креслах, а Дастин объяснял что-то Стиву. Когда Дастин начинал рассказывать о Сьюзи, Майк поворачивался к Уиллу и закатывал глаза, и они обменивались понимающими улыбками. Как раньше. Почти как раньше. — Ты чего улыбаешься? — спросил Майк однажды, когда они сидели на заднем крыльце дома Уилеров, глядя, как солнце садится за деревья. — Ничего, — ответил Уилл. — Просто… хорошо. Майк посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то теплое. — Мне тоже. В груди снова кольнуло — привычная боль, смешанная с чем-то светлым. Может быть, это и есть принятие. Может быть, именно так выглядит взросление. — Запомнил, — ответил он. В груди снова кольнуло — привычная боль, смешанная с чем-то светлым. Может быть, это и есть принятие. Может быть, именно так выглядит взросление. — Эй, вы чего тут затихарились? Голос Лукаса ворвался в вечернюю тишину, разрывая хрупкий покой. Он вывалился на крыльцо с широкой улыбкой, за ним тянулся Дастин, который что-то жевал — похоже, остатки попкорна, который они стащили в кинотеатре. — Мы тут такое дело нарыли! — Лукас плюхнулся на ступеньку рядом с Уиллом, сияя так, будто только что выиграл в лотерею. — Уилл, ты не поверишь. — Что на этот раз? — Уилл насторожился. Обычно, когда Лукас сиял так, это значило, что сейчас начнется что-то грандиозное, и далеко не всегда хорошее. — Девушка! — выпалил Дастин с набитым ртом, не дожидаясь, пока прожует. — Мы нашли тебе идеальную девушку! Уилл моргнул. Сердце пропустило удар, но совсем не от радости. — Что? Лукас толкнул его плечом, все еще улыбаясь. — Слушай, это судьба, чувак. Ее зовут Ханна. Она переехала в Хокинс неделю назад с мамой. Ей тоже четырнадцать. И она рисовать обожает! Как ты! Макс с ней уже подружилась, говорит, она очень классная. Уилл почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он бросил быстрый взгляд на Майка, но тот сидел, не двигаясь, глядя куда-то в сторону. — И мы подумали, — подхватил Дастин, наконец проглотив попкорн, — завтра идем на тройное свидание! — Тройное? — голос Уилла прозвучал слабее, чем хотелось бы. — Ну да! — Лукас начал загибать пальцы. — Мы с Макс, Майк с Джейн — они уже помирились, ты знаешь, — и ты с Ханной. Макс все организует. Встречаемся в «Старкорте», смотрим кино, едим мороженое. Будет круто! Уилл сглотнул. Горло пересохло. — Я… я не знаю. Я не… — Да ладно тебе! — Лукас хлопнул его по спине. — Ты же не хочешь всю жизнь играть в подвале? Пора уже повзрослеть, чувак. Слова ударили больнее, чем Лукас, наверное, предполагал. Уилл снова посмотрел на Майка. Тот наконец повернулся, встретился с ним взглядом. В глазах Майка было что-то странное — не то тревога, не то… Уилл не успел разобрать. Майк отвел взгляд первым и ничего не сказал. «Может, и вправду стоит попробовать?» — промелькнуло в голове Уилла. Он подумал о школе. О шепотках за спиной. О том, как мальчишки в раздевалке отворачивались, когда он переодевался. О прозвищах, которые он слышал достаточно часто, чтобы научиться их игнорировать. Но теперь, после слов Майка, игнорировать стало невозможно. Если у него будет девушка, пусть даже просто знакомая, пусть даже просто понарошку — может, тогда все отстанут? Может, тогда и сам он сможет убедить себя, что все в порядке? 1985 год. Хокинс, Индиана. Здесь нужно быть нормальным. Или хотя бы притворяться. — Ладно, — выдохнул Уилл. — Ладно. Я согласен. Лукас издал победный вопль и снова хлопнул его по плечу, едва не сбросив со ступеньки. — Я же говорил! Я же говорил, он согласится! — Лукас обернулся к Дастину, который довольно кивал, дожевывая остатки попкорна. — Ты не представляешь, как я собой горжусь! — Лукас расправил плечи. — Я, можно сказать, устроил твою личную жизнь! — Ты только что сказал, что это Макс придумала, — заметил Дастин. — Да, но я поддержал! Это тоже важно. Они заспорили, перебивая друг друга, а Уилл сидел, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел. Он снова посмотрел на Майка. Тот все еще молчал, глядя в темнеющее небо. — Майк? — тихо позвал Уилл. Майк вздрогнул, будто очнулся. — А? Что? — Ты… ты ничего не говоришь. Майк пожал плечами, не глядя на него. — А что говорить? Если хочешь — иди. Это твое дело. Голос был ровным, почти безразличным, но Уилл заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край ступеньки. Или ему показалось? — Ты не против? — уточнил Уилл, сам не зная, почему спрашивает. Майк наконец повернулся к нему. На секунду их взгляды встретились, и Уилл увидел в глазах друга что-то, что заставило сердце пропустить удар. Но Майк быстро отвел глаза. — Почему я должен быть против? — сказал он. — Лукас прав. Надо взрослеть. Слова прозвучали как эхо того разговора под дождем. Уилл кивнул, хотя внутри все перевернулось. — Ладно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Завтра так завтра. Лукас и Дастин разразились восторженными комментариями, обсуждая, как все пройдет. А Уилл сидел и думал о том, что это, наверное, правильное решение. Он должен попробовать. Должен стать нормальным. Должен перестать любить того, кого любить нельзя.

***

Следующий день выдался солнечным и душным — таким, когда воздух становится густым, как сироп, и даже тени не спасают от липкой жары. Уилл провел утро перед зеркалом дольше, чем когда-либо в своей жизни. Брюки. Не джинсы, в которых он обычно катался на велосипеде и ползал по подвалам, а нормальные брюки — темно-синие, почти черные, которые Джойс купила ему на прошлое Рождество «на выход». Поло. Голубое, с воротничком, которое не мялось и сидело достаточно хорошо. Волосы он зачесал назад, как делал Джонатан, когда хотел выглядеть старше, но потом передумал и оставил как есть — чуть длинноватые, падающие на лоб. В зеркале отражался кто-то незнакомый. Кто-то, кто мог бы сойти за нормального четырнадцатилетнего парня, идущего на свидание. — Выглядишь отлично, — сказала Джойс, когда он спустился. В ее глазах мелькнула грусть, смешанная с гордостью. — Мой мальчик совсем взрослый. Уилл выдавил улыбку, поцеловал ее в щеку и вышел. Велосипед до «Старкорта» занял минут двадцать. Парковка была забита — суббота, жара, все ломанулись в торговый центр за кондиционерами и мороженым. Уилл пристегнул велосипед к стойке, поправил воротник поло и направился к главному входу. Он опаздывал. Всего на пять минут, но сердце колотилось так, будто он опоздал на час. У фонтана у входа уже собралась компания. Лукас что-то оживленно рассказывал, размахивая руками, Макс закатывала глаза, но улыбалась. Дастин стоял к ним спиной, явно демонстрируя новую кепку с логотипом «Scoops Ahoy», которую Стив, наверное, спер для него со склада рядом стояла Джейн говоря что то. А Майк стоял рядом с Лукасом, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел куда-то в сторону. В новой футболке, чистый, причесанный. Уилл на секунду замер, рассматривая его силуэт на фоне стеклянных дверей, и привычная боль кольнула в груди. Он отвел взгляд. Рядом с Макс стояла девушка, которую он раньше не видел. Ханна. Уилл сделал глубокий вдох и направился к ним. Лукас заметил его первым. — О, приехал! А мы уже думали, ты сбежал! — Просто… велосипед заедал, — соврал Уилл, подходя ближе. Макс повернулась к Ханне с победным видом. — А вот и он. Уилл, это Ханна. Ханна, это Уилл. Самый талантливый художник Хокинса и наш главный мастер подземелий. Уилл пожал ее ладонь — мягкую, с аккуратными ноготками, покрытыми прозрачным лаком. Девушка была чуть ниже его. Русые волосы, длинные, ниже плеч, спадали мягкими волнами. Голубые глаза смотрели открыто и с любопытством, на губах играла легкая улыбка. На ней было летнее платье в мелкий цветочек — неброское, но очень аккуратное, и маленькая розовая сумочка через плечо. Легкий макияж подчеркивал глаза, делая их ярче. Она была красивой. Наверное. Уилл старался смотреть на нее как на девушку, которая ему нравится. Смотрел на лицо, на волосы, на платье. Да, она красивая. Многие парни были бы счастливы. — Приятно познакомиться, — сказал он, надеясь, что голос звучит достаточно уверенно. — Макс много о тебе рассказывала. — Надеюсь, ничего плохого, — Ханна стрельнула глазами в подругу. — Все только хорошее, — отмахнулась Макс. — Ладно, чего встали? Билеты уже куплены, опоздаем — места в заднем ряду останутся. Они двинулись к кинотеатру внутри «Старкорта». Лукас сразу же подхватил Макс под руку, Дастин что-то объяснял Джейн про устройство проекторов, а Уилл оказался рядом с Ханной. Он чувствовал спиной, что Майк идет где-то сзади, но не оборачивался. — Ты правда рисуешь? — спросила Ханна, когда они вошли в прохладный вестибюль. — Да. Немного. — Макс говорила, ты очень талантливый. Я тоже люблю рисовать. Больше всего — пейзажи. А ты? Уилл пожал плечами. — Всякое. Монстров там… ну, фэнтези. И портреты иногда. — Покажешь как-нибудь? Она смотрела с искренним интересом. Уилл кивнул, и на секунду ему показалось, что, может быть, все не так ужасно. Может, с ней и правда можно просто дружить. Ничего большего от него не требуется. В зале они расселись. Лукас с Макс — в самом центре, как будто это было их законным местом. Рядом с Макс села Ханна, а рядом с Ханной — Уилл. Слева от Уилла опустился Майк, и его присутствие тут же стало физически ощутимым — тепло, запах дезодоранта и стирального порошка, локоть, почти касающийся локтя. Рядом с Майком села Джейн, а на другом конце Дастин, который уже успел стянуть с кого-то оставленное ведро попкорна. Свет погас. На экране забегали рекламные ролики. Уилл сидел, выпрямив спину, и старался не дышать слишком глубоко. Слева — Майк. Справа — Ханна. Два мира, которые никак не хотели соединяться в один. — Уилл, — тихий шепот коснулся уха. Ханна наклонилась к нему, и он почувствовал запах цветочных духов. — Можешь угощаться попкорном. Я столько не осилю. Она улыбнулась, протягивая ведерко. Уилл улыбнулся в ответ, взял горсть. — Спасибо. — Как думаешь, фильм хороший? — снова заговорила она, не отстраняясь. — Оу, — Уилл понизил голос до шепота. — Не знаю, на самом деле. Это впервые, когда я в кинотеатре буду смотреть фильм про любовь. Тем более боевик. Ханна тихо рассмеялась. — А что ты обычно смотришь? — Ну… ужасы в основном. И фантастику. С монстрами. — Звучит страшно, — она округлила глаза, но в голосе слышалось любопытство, а не испуг. — Может, как-нибудь и такое посмотрю. Если ты составишь компанию. Уилл кивнул, не зная, что ответить. Сердце стучало ровно — без того бешеного ритма, который возникал, когда Майк случайно касался его плеча. — А ты? — спросил он, чтобы заполнить паузу. — Ты любишь такие фильмы? Про любовь, ну… и шпионов? — Люблю, когда есть история, — она задумалась. — Когда люди делают выбор. Жертвуют чем-то ради того, что им дорого. Это… красиво. Она говорила тихо, почти интимно, и Уилл ловил себя на мысли, что, если бы он был нормальным парнем, это, наверное, заставило бы его сердце биться чаще. Реклама закончилась, начался фильм. «Секретные материалы»? Нет, что-то другое. Уилл даже не запомнил название. На экране мелькали погони, перестрелки, красивые люди в дорогих костюмах. Главный герой — военный, служивший в секретных службах, возвращался к обычной жизни, но его жену похитили. Он шел по следу, рискуя всем, уничтожая врагов одного за другим. Ханна иногда комментировала что-то шепотом, и Уилл кивал, стараясь выглядеть заинтересованным. Но краем глаза он следил за Майком. Тот сидел, подавшись вперед, локти на коленях, и смотрел на экран с каким-то напряженным выражением лица. Джейн положила голову ему на плечо, и он машинально погладил ее по руке. Уилл отвел взгляд. На экране тем временем разворачивалась развязка. Главный герой нашел жену, но спасти ее было невозможно. — Я не дам им использовать меня против тебя, — сказала она и шагнула в пропасть. В зале стало тихо. Кто-то всхлипнул. Ханна выдохнула, прижав ладонь к губам. На экране главный герой стоял на коленях, глядя вниз, и дождь смешивался с его слезами. Фильм закончился. Зажегся свет. Компания зашевелилась, зашумела, обсуждая финал. Макс вытирала глаза, Лукас обнимал ее за плечи, Дастин разводил руками, доказывая, что «такой концовки никто не ожидал». Джейн молчала, задумчиво глядя на экран, а Майк… Майк сидел, сцепив пальцы в замок, и смотрел куда-то в пол. Ханна повернулась к Уиллу. В ее глазах еще стояли слезы, но губы улыбались. — Уилл, — спросила она, наклоняясь ближе. — А ты бы как поступил? Смог бы убить себя ради любимого человека? Вопрос повис в воздухе. Все взгляды устремились на Уилла — Макс, Лукас, Дастин, даже Джейн повернула голову. Уилл замер. Он буквально на секунду повернул голову чуть влево и столкнулся с взглядом Майка. Темные глаза смотрели прямо на него, и в них было что-то, чего Уилл не мог прочитать. Напряжение? Беспокойство? Он отвел взгляд первым. Посмотрел на Ханну. На ее светлые волосы, голубые глаза, аккуратное лицо. Красивое лицо. Лицо девушки, которая, наверное, могла бы сделать его нормальным. — Оу, — его голос прозвучал тише, чем хотелось. — Не знаю. Наверно, да. Он улыбнулся ей — той улыбкой, которую надевал, когда хотел, чтобы все было хорошо. Ханна улыбнулась в ответ, и в ее глазах блеснуло что-то теплое. Лукас одобрительно хлопнул его по плечу. Макс кивнула, как будто получила подтверждение своим теориям о характере Уилла. А Майк… Уилл не смотрел на Майка. Но чувствовал его взгляд на себе, пока они собирались и выходили из зала. На улице солнце уже клонилось к закату, воздух стал чуть прохладнее. Компания растянулась по парковке — Дастин что-то увлеченно рассказывал Джейн о планах построить собственный радиопередатчик, Лукас и Макс шли впереди, держась за руки. — Уилл, — Ханна коснулась его локтя. — Спасибо, что составил компанию. Я… я боялась, что будет неловко, но ты очень классный. Уилл улыбнулся. — Ты тоже. — Может, как-нибудь встретимся? — она закусила губу, и это выглядело мило. — Просто так. Не в компании. Порисуем, например. Уилл открыл рот, чтобы ответить, но вдруг поймал себя на мысли, что ищет глазами Майка. Тот стоял в паре шагов, разговаривая с Джейн, но его взгляд скользнул в их сторону и задержался. — Да, — сказал Уилл, возвращая внимание Ханне. — Было бы здорово. Она просияла, достала из розовой сумочки ручку и, схватив его за руку, написала номер телефона на его ладони. — Позвони мне, — сказала она. — Завтра. Или когда захочешь. — Позвоню, — пообещал Уилл. Они попрощались. Ханна ушла с Макс, Лукас махнул на прощание, Дастин укатил на велосипеде, Джейн села в машину к Хопперу, который, как всегда, приехал ровно в назначенное время. Остались только Уилл и Майк. — Проводить тебя? — спросил Майк, подходя ближе. — Я на велосипеде, — ответил Уилл, показывая на свой старенький двухколесный. — Я тоже. Могу доехать с тобой. По пути. Они двинулись к велосипедам, отстегнули замки. Солнце садилось за горизонт, раскрашивая небо в розовые и оранжевые тона. Ехали молча, плечом к плечу, и Уилл чувствовал, как между ними висит что-то недосказанное. — Она красивая, — наконец сказал Майк, не глядя на него. Уилл пожал плечами. — Наверное. — Ты ей понравился. — Наверное. Они выехали на дорогу, ведущую к дому Байерсов. Майк молчал, и Уилл чувствовал, что тот хочет что-то сказать, но не решается. — Майк, — начал Уилл. — Ты… — Я рад за тебя, — перебил Майк, и его голос прозвучал слишком быстро, слишком громко для тихого вечера. — Правда. Я думаю… это хорошо. Что ты решился. Уилл посмотрел на него. Профиль Майка в розовом свете заката казался вырезанным из чего-то хрупкого. — Ты правда рад? — спросил Уилл тихо. Майк не ответил сразу. Они въехали на подъездную дорожку к дому Байерсов, остановились. — Конечно, — сказал Майк, и улыбнулся — той улыбкой, которая не доходила до глаз. — Ты заслуживаешь быть счастливым, Уилл.

***

Следующая неделя была странной. Играть роль нормального человека оказалось не так сложно, как Уилл себе представлял. Он просто делал то, что делали все остальные: улыбался, когда нужно, кивал, когда нужно, говорил то, что от него ждали. Люди смотрели на него иначе — не с отвращением, не с жалостью, а с обычным интересом. Как на парня, у которого есть девушка. Они встретились с Ханной три раза. Первый раз просто гуляли по парку, говорили о рисунках, о школе, о фильмах. Второй раз сидели в кафе у Стива — она взяла шоколадное мороженое, он — ванильное, и Стив подмигнул ему с таким видом, будто Уилл только что выиграл в лотерею. Третий раз они рисовали на берегу озера — она пастелью, он карандашом. Ханна была милой, внимательной, не задавала лишних вопросов. И, что самое удивительное, когда они в парке случайно столкнулись с Троем и его компанией, тот даже не открыл рта. Только скользнул взглядом по Уиллу, по Ханне, хмыкнул и прошел мимо. Может, это и есть секрет. Быть как все. Но Майк стал каким-то странным. Он звонил каждое утро, как и обещал, но в голосе появилась нервозность, которой раньше не было. Он приходил каждый день, но постоянно оглядывался, будто ждал чего-то. Когда Уилл рассказывал о Ханне, Майк слушал, кивал, но пальцы его что-то теребили — край стола, ремешок часов, собственную футболку. — Она хочет прийти на нашу партию, — сказал Уилл как-то вечером. — Макс говорит, ей будет интересно. — Нет, — ответил Майк слишком быстро. Уилл посмотрел на него с удивлением. — Почему? — Потому что… — Майк запнулся, отвел взгляд. — Потому что партия — это наше. Ты же знаешь. — Но ты же приводил Оди. — Это другое. — Чем? Майк не ответил. Только сжал челюсть и уставился в пол, а Уилл не стал настаивать. Но осадок остался. Поэтому когда родители Лукаса уехали на выходные, и он пригласил всех к себе, Уилл почувствовал облегчение. Дом Синклеров был большим, там можно было расслабиться, не бояться, что кто-то застукает их за слишком громким смехом или разлитой газировкой. Они собрались в гостиной. Лукас раздобыл новую кассету — какой-то боевик, который они уже смотрели раз пять, но это не имело значения. Важно было просто быть вместе. Дастин принес газировку, Макс — чипсы, Джейн пришла с Майком, который держал ее за руку, но тут же отпустил, когда увидел Уилла. — Привет, — сказал Майк, плюхаясь на диван рядом с ним, а Джейн села по другую сторону. — Давно ты? — Только пришел. Ханна появилась через десять минут с Макс. На ней была простая футболка и джинсы — без платьев и макияжа она выглядела моложе, почти по-детски. Она улыбнулась Уиллу, помахала рукой, и он помахал в ответ, чувствуя, как Майк рядом напрягся. Они смотрели кино, пили газировку, спорили о том, кто кого мог бы победить в драке — герой фильма или Халк, и постепенно Уилл почувствовал, что напряжение последних дней отпускает. До тех пор, пока Макс не принесла бутылку. — Так, скучно! — объявила она, ставя пустую стеклянную бутылку из-под колы на пол в центре круга. — Играем. — Во что? — насторожился Лукас, хотя по его лицу было видно, что он уже догадался. — В семь минут в раю, во что же еще, — Макс уселась на ковер, похлопав рядом с собой. — Дастин, выключай это старье. — Эй, это классика! — возмутился Дастин, но послушно выключил телевизор. Уилл почувствовал, как сердце неприятно кольнуло. Он видел эту игру в фильмах, но никогда не участвовал. В школе его никогда не звали на такие вещи. А теперь… — Я, наверное, пас, — сказал он, надеясь, что голос звучит ровно. — Еще чего! — Лукас схватил его за руку и потянул на ковер. — Байерс! Играют вск! Уилл бросил быстрый взгляд на Майка. Тот сидел, не двигаясь, глядя на бутылку так, будто она была живым существом, которое вот-вот нападет. — Давайте уже, — Макс потерла руки. — Я первая. По часовой стрелке. Она взяла бутылку, зажмурилась для эффекта и крутанула. Стекло зажужжало по ковру, замедляясь, замедляясь… И указало прямо на Лукаса. — О сюдаа, — простонал Лукас, но Макс уже поднялась, протягивая ему руку. — Повезло же тебе, Синклер. Они ушли в сторону прачечной, и оттуда донесся смех Макс, потом стук — то ли она его толкнула, то ли он уронил корзину с бельем. Через семь минут они вернулись, оба красные, с одинаковыми глупыми улыбками. Лукас поправил воротник, Макс заправила выбившуюся прядь. — Твоя очередь, — сказала она, кивая Ханне. Ханна неуверенно улыбнулась, подошла к бутылке, крутанула. Уилл следил за вращением, и когда горлышко замерло, указывая прямо на него, он почувствовал, как кровь отливает от лица. — О, — Ханна смущенно хихикнула. — Ну что ж… Дастин издал одобрительный гул, Лукас захлопал. Уилл медленно поднялся, чувствуя, как взгляд Майка буквально сверлит затылок. — Вон туда, — Лукас махнул в сторону небольшой комнатки рядом с кухней. — Там стиралка и сушилка. Места немного, но для семи минут хватит. Уилл пошел вперед, Ханна за ним. Комнатка оказалась тесной — два шага в длину, один в ширину, стеллажи с порошками и корзины для белья. Пахло здесь сильно и резко — лавандой и кондиционером для ткани. Ханна прикрыла дверь, и они остались вдвоем в полумраке. Уилл прижался спиной к стене, стараясь держать дистанцию. Ханна стояла напротив, близко — ближе, чем ему хотелось бы, но в этой комнате невозможно было иначе. — Ну что, — сказал он, чтобы нарушить тишину. — Как ты? Ты же не боишься темноты? — Нет, — улыбнулась она. — А ты? — Тоже нет. Они замолчали. Ханна не двигалась, не пыталась приблизиться, и Уилл был благодарен ей за это. — Завтра поедем к озеру? — спросила она. — Я хочу закончить тот рисунок. — Да, конечно, — кивнул Уилл. — Я возьму карандаши и все необходимое. — Твои рисунки правда очень хороши, — сказала она. — Особенно тот, что ты показывал. С лесом. Уилл вспомнил, что показывал ей наброски — среди них был один, где он рисовал тропинку, ведущую к Замку Байерс. До того, как он разрушил его. — Спасибо, — ответил он. Она говорила о цветах, о том, как передать отражение воды, о том, что ее мама обещала купить новые краски. Уилл слушал, кивал, улыбался. Ему было с ней спокойно. Она не требовала от него того, чего он не мог дать. Он бы хотел дружить с ней. Просто дружить. Семь минут пролетели быстро. Макс постучала в дверь. — Время вышло, целовальщики! Они вышли. Уилл сразу заметил, как все взгляды устремились на них — проверяют одежду, разглядывают губы. Дастин смотрел с жадным любопытством, Лукас — с одобрением, Макс — прищурившись. А Майк… Майк смотрел на Ханну с каким то странным интересом. Они сели на места. Игра продолжилась. Бутылка крутилась снова и снова. Макс выпала Джейн, и они, хихикая, ушли в кладовку, вернулись довольные, перешептываясь. Потом крутил Дастин, и бутылка снова указала на Уилла. Он вздохнул, поднялся, и следующие семь минут провел, слушая подробный рассказ о Сьюзи, о ее волосах, о том, как они будут вместе учиться в MIT, и о том, что Дастин уже придумал, как назовет их первого кота. — Ты бы видел ее в купальнике, — мечтательно сказал Дастин, когда они выходили. — Я верю, — ответил Уилл закатывая, и это была чистая правда. Потом Лукас крутил бутылку, и она указала на Ханну. Они ушли смущенные, вернулись такими же, и по тому, как Лукас избегал смотреть на Макс, а Ханна старалась не встречаться с ним глазами, Уилл понял, что ничего особенного там не произошло. — Неловко, — шепнула ему Ханна, садясь рядом. — Мы просто стояли и молчали. Уилл кивнул и ободряюще улыбнулся ей. Очередь дошла до Уилла. Он взял бутылку, покрутил, и горлышко замерло, указывая на Дастина. Тот радостно вскочил, и следующие семь минут Уилл провел, слушая продолжение саги о Сьюзи. Когда они вернулись, Дастин все еще говорил. — Теперь ты, — Макс ткнула пальцем в Майка. — Давай, Уилер, твой звездный час. Майк медленно подался к бутылке. Уилл смотрел, как его пальцы сжимают стекло, как он крутит, легко, почти небрежно. Бутылка завертелась, замедляясь, замерла. И указала на Уилла. В комнате повисла тишина. Уилл почувствовал, как кровь приливает к лицу, а потом отливает, оставляя после себя холод. — Ну, — протянул Лукас. — . — Идите уже, — подтолкнул Дастин. Майк стоял, глядя на Уилла, и в его глазах не было смущения. Только что-то твердое, решительное. — Идем, — сказал он тихо и протянул руку. Уилл не успел подумать. Его тело поднялось само, ноги сделали шаг, и вот он уже идет за Майком в маленькую комнату, пахнущую порошком и лавандой. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали, и он судорожно сжимал их в кулаки, надеясь, что Майк не заметит. Они вошли. Уилл первым, ища опору, прижался лбом к холодной стене. Майк вошел следом, прикрыл дверь, и они оказались вдвоем в тесноте, где каждый сантиметр имел значение. Майк встал близко. Слишком близко. Уилл чувствовал его запах — дезодорант, стиральный порошок, что-то теплое, живое, такое родное, что у него закружилась голова. Колени стали ватными. Майк почти касался его — бедра, грудь, плечи — между ними было не больше нескольких сантиметров. Уилл услышал его дыхание. Тихое, ровное, оно обдало его ухо, и по спине побежали мурашки. Он зажмурился, чувствуя, как кровь приливает везде, куда только можно. В висках стучало. — Эй, — голос Майка был низким, почти шепотом. — Как ты, Уилл? Все в порядке? — О да, — выдавил он, надеясь, что голос звучит ровно. — Конечно. Все круто, Майк. Майк качнулся чуть ближе, и теперь их бедра почти соприкасались. Уилл почувствовал, как Майк пытается дышать непринужденно, но дыхание стало прерывистым. — Как твое настроение? — шепотом спросил Майк, и его губы почти коснулись уха Уилла. Уилл вцепился пальцами в стену за спиной. Весь фокус сейчас был только на том, чтобы не рухнуть, чтобы ноги держали, чтобы этот проклятый организм не выдал его с головой. Рука Майка легла ему на бок, просто так, случайно, наверное, и Уилл ахнул — тихо, но в тишине комнаты это прозвучало оглушительно. — Уилл, — Майк чуть отстранился, и в голосе появилась тревога. — Ты окей? Уилл ненавидел себя. Ненавидел свою сущность, ненавидел свое тело, которое отзывалось на близость Майка так, как должно отзываться только на близость девушки. Ненавидел то, что от одного его запаха у него подкашиваются ноги, а от прикосновения к боку все внутри переворачивается. Ненавидел то, что сейчас, здесь, в этой тесной комнате, у него встал член. От лучшего друга. — Все, я все хорошо, Майк, — прошептал он, надеясь, что Майк не заметит дрожи в голосе. Но Майк не отстранился. Вместо этого он обнял его за талию — просто, естественно, как будто это было самым обычным делом в мире — и прижался своей грудью к его спине. — Ты какой-то грустный, Уилл, — сказал Майк, и в его голосе была такая нежность, что у Уилла перехватило дыхание. — Что случилось? — Черт, да Майк, — выпалил Уилл, не думая, лишь бы что-то сказать. — Просто голова закружилась, когда мы зашли. Он сразу же пожалел об этом. Потому что теперь Майк обнял его обеими руками, прижимаясь всем телом — от бедер и выше. Уилл чувствовал каждый дюйм этого прикосновения, и от этого голова пошла кругом по-настоящему. Он был как пьяный, как под водой, как в Изнанке, где реальность переставала подчиняться законам. — Я держу тебя, Уилл, — прошептал Майк ему на ухо. Ноги стали ватными. Если бы не руки Майка и стена перед ним, Уилл рухнул бы. Он почувствовал, как колени подгибаются, как тело предательски тянется к Майку, ища опору. Майк почувствовал это. Он прижал Уилла к стене, сильнее, надежнее, и его тело стало опорой. — Эй, Уилл, — его голос был встревоженным. — Может, закончим игру, если тебе нехорошо? И в этот момент рука Майка скользнула по его боку, задержалась на талии. Уилл замер. Он чувствовал, как Майк ерзает бедрами, устраиваясь удобнее, и от этого движения все внутри сжалось в тугой, болезненный узел. — Н-нет, — выдавил он. — Все хорошо. Я потерплю. Больше половины прошло. — Ты умница, — прошептал Майк, и в его голосе было что-то новое, что-то, от чего по спине Уилла пробежал разряд электричества. — Ты справишься, я знаю, Уилл. Интонация. Слова. Нежность. Все вместе ударило по нервам, и Уилл не смог сдержать тяжелый выдох, который прозвучал почти как стон. «Контролируй себя, — твердил он себе. — Контролируй себя, черт возьми. Это Майк. Это твой друг. Он просто держит тебя, потому что ты сказал, что у тебя кружится голова. Он не знает. Он не должен знать. Не смей. Не смей». Но тело не слушалось. Каждый вздох Майка, каждое движение его рук, каждое слово, произнесенное в ухо, заставляло кровь бежать быстрее, а дыхание сбиваться. — Уилл, — прошептал Майк, и его губы коснулись мочки уха. Случайно. Наверное. Уилл зажмурился так сильно, что перед глазами заплясали звезды. Он чувствовал, как член упирается в ширинку, как тело предательски хочет выгнуться, прижаться к Майку сильнее, как он мечтает об этом каждую ночь, но не так. Не так. Не в кладовке, не во время игры, не под взглядами друзей, которые через стенку отсчитывают секунды. — Майк, — прошептал он. — Отойди. Пожалуйста. Голос прозвучал глухо, умоляюще. Майк замер. Его руки на талии Уилла напряглись. — Тебе хуже? — Нет. Просто… — Уилл сглотнул, подбирая слова. — Просто жарко. Очень жарко. Майк молчал несколько секунд. Потом медленно, очень медленно, отстранился. Уилл почувствовал, как прохладный воздух коснулся спины, и это было одновременно облегчением и потерей. — Прости, — сказал Майк. — Я не хотел… Я думал, тебе станет легче, если… — Все нормально, — перебил Уилл, не открывая глаз. — Правда. Спасибо. Он слышал, как Майк дышит — сбивчиво, неровно. Как шуршит его футболка. Как бьется его сердце — или это его собственное? — Сколько осталось? — спросил Майк. Уилл открыл глаза. В темноте он видел только силуэт, только знакомые очертания лица. — Не знаю. Они стояли в тишине, разделенные теперь парой сантиметров, и Уилл пытался унять дрожь в руках. Он ненавидел себя за то, что хотел, чтобы Майк снова прижался к нему. Ненавидел за то, что его тело все еще гудело от этого короткого прикосновения. Ненавидел за то, что даже сейчас, когда Майк стоял в шаге, он чувствовал его тепло, его запах, его присутствие — и это было одновременно раем и адом. — Уилл, — тихо сказал Майк. — Мм? В тишине прозвучал стук в дверь. — Время вышло! — крикнул Лукас. Уилл выдохнул. Майк открыл дверь, и свет из коридора ударил в глаза. Уилл прищурился, вышел следом, стараясь не смотреть на Майка, стараясь, чтобы походка была ровной, чтобы никто ничего не заметил. В гостиной все взгляды устремились на них. Лукас смотрел с любопытством, Дастин — с предвкушением, Макс — прищурившись, Ханна — с легким недоумением. Джейн переводила взгляд с Майка на Уилла и обратно. — Ну как? — спросил Лукас. — Нормально, — ответил Уилл, садясь на свое место. Он улыбнулся, надеясь, что улыбка выглядит естественно. Дастин разочарованно вздохнул. Лукас хмыкнул. Майк сел рядом. Уилл чувствовал его боком, чувствовал, как напряжены его плечи. Но не смотрел. Не мог смотреть. — Я, пожалуй, пойду, — сказала Ханна, вставая. — Уже поздно. — Я провожу, — предложил Уилл, поднимаясь. — Не надо, — улыбнулась она. — Мы с Макс вместе. Правда, Макс? Макс кивнула, поднимаясь. — Да, мы вместе. Пока, мальчики. Они ушли, и в гостиной стало как-то пусто. Дастин что-то говорил о Сьюзи, Лукас поддакивал, но Уилл не слушал. Он сидел, сжав руки в замок, и чувствовал на себе взгляд Майка. — Я тоже пойду, — сказал он, вставая. — Я провожу, — тут же отозвался Майк, поднимаясь. — Не нужно. — Я все равно по пути. Они вышли на улицу. Ночь была теплой, звездной, воздух пах травами и землей. Уилл шел быстро, почти бежал, не глядя на Майка. — Уилл, — окликнул его Майк. — Подожди. Он остановился, но не обернулся. — Что? Майк подошел, встал рядом. В свете уличного фонаря его лицо казалось бледным, а глаза — слишком темными. — В кладовке… — начал он. — Ты правда себя плохо чувствовал? — Да, — Уилл не моргнул. — Жара. Духота. — Ты странно себя вел. — Я просто устал. Майк молчал, и в этой тишине Уилл чувствовал, как между ними снова натягивается невидимая нить. Он хотел разорвать ее. Хотел убежать. Хотел, чтобы Майк снова обнял его. — Ладно, — наконец сказал Майк. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Уилл развернулся и пошел к дому, чувствуя спиной, как Майк стоит и смотрит ему вслед. Он не обернулся. Не мог. Только когда дверь за ним закрылась, он прислонился к ней лбом и выдохнул, выпуская воздух, который держал в легких, кажется, целую вечность. В комнате он упал на кровать, уткнулся лицом в подушку и замер. Тело все еще помнило руки Майка на талии, его дыхание на ухе, его шепот: «Ты умница, ты справишься». Уилл сжал подушку, вцепившись в нее пальцами. — Ты ненормальный, — прошептал он в темноту. — Ты больной, ненормальный, с тобой что-то не так. Но даже эти слова не могли заглушить того, что он чувствовал. И он знал, что завтра, когда Майк позвонит утром, он снова скажет: «Привет, все нормально», и снова будет играть роль, и снова будет надеяться, что однажды это станет правдой. Но сегодня, сейчас, в одиночестве своей комнаты, он позволил себе на секунду закрыть глаза и представить, что Майк обнимает его не потому, что у него закружилась голова. Что Майк шепчет ему на ухо не слова утешения. Что все могло бы быть иначе. А потом открыл глаза, сел, достал из тумбочки рисунок Майка, долго смотрел на него. И спрятал обратно. Завтра он позвонит Ханне. Он будет нормальным. Он должен быть нормальным.