Запрещённая дистанция.

Это было обычное кафе. Небольшое, тёплое, с мягким светом и запахом свежемолотого кофе. Тэхён зашёл туда скорее по инерции — ноги сами привели после пары. Голова гудела, хотелось тишины и чего-то знакомого. Он заказал кофе, сел у окна, сдвинул рюкзак под стол и наконец позволил себе выдохнуть. Пять минут. Ровно пять минут спокойствия. Колокольчик над дверью звякнул тихо. Тэхён даже не поднял голову сразу — и зря. Он узнал шаги раньше, чем увидел лицо. Спокойные. Уверенные. Без спешки. Тэхён поднял взгляд — и внутренне выругался. Чонгук стоял у стойки, заказывая кофе. Без пиджака, без папки, без кафедры между ними. Просто мужчина в тёмной куртке, с чуть уставшим взглядом и расслабленными плечами. Отлично, — подумал Тэхён. — Ну конечно. Он уже собирался отвернуться, сделать вид, что не заметил, когда Чонгук обернулся сам. Их взгляды встретились. На секунду. Дольше, чем нужно. Чонгук кивнул. Легко. Почти по-дружески. — Ким Тэхён. — Чон… — Тэхён запнулся и выдохнул. — Профессор. Чонгук усмехнулся, забирая стакан с кофе. — Можно просто Чонгук, — сказал он. — Если не против. Он помедлил, потом указал на стул напротив. — Можно? Тэхён колебался ровно секунду. — Это общественное место, — пожал он плечами. — Садитесь. Чонгук сел. Не слишком близко. Дистанция осталась — видимая, осознанная. Между ними стояли чашки, стол, и всё, что нельзя было переступать. Несколько секунд они просто пили кофе. Молчание не было неловким. Скорее… редким. — Ты часто сюда заходишь? — спросил Чонгук первым. Тэхён поднял бровь. — Вы… ты сейчас специально это сделал? — Да, — спокойно ответил Чонгук. — Я хотел спросить, не против ли ты, если мы будем на «ты». Только здесь. Только когда мы вдвоём. Тэхён задумался. Кофе был горячий, горький, правильный. — А в универе? — уточнил он. — Там — границы, — ответил Чонгук. — Здесь — разговор. Тэхён медленно кивнул. — Ладно, — сказал он. — Но без фальши. — Без, — согласился Чонгук. Пауза снова легла между ними, но теперь другая — спокойная. — Ты сегодня говорил про ответственность, — начал Чонгук, глядя в чашку. — Мне понравилось, как ты это сформулировал. — Не всем на кафедре, — усмехнулся Тэхён. — Философия редко нравится всем, — ответил Чонгук. — Иначе она перестаёт быть философией. Они говорили долго. О свободе — как о бремени, а не привилегии. О системе — как о договоре, который можно разорвать, но за цену. О том, существует ли выбор, если последствия всегда предсказуемы. Тэхён спорил. Чонгук не подавлял. Иногда они замолкали, делая глотки кофе, словно давая мыслям догнать слова. — Знаешь, — сказал Тэхён вдруг, — ты первый, кто не пытается меня «исправить». Чонгук посмотрел на него внимательно. — Я не верю в исправление людей, — сказал он. — Только в понимание. Тэхён хмыкнул. — Опасная философия. — Самая честная, — ответил Чонгук. Когда они допили кофе, за окном уже стемнело. Кафе наполнилось другими голосами, но их столик будто оставался отдельным миром. Чонгук поднялся первым. — Спасибо за разговор, — сказал он. — Мне этого не хватало. — Философии или честности? — спросил Тэхён. Чонгук улыбнулся. — И того, и другого. Он сделал паузу у двери. — Увидимся на паре, — добавил он. — Там — снова на «вы». — Конечно, — ответил Тэхён. Колокольчик звякнул. Чонгук ушёл. Тэхён ещё некоторое время сидел, глядя в почти пустую чашку. Это было неправильно, — подумал он. И слишком правильно одновременно. И впервые за долгое время он поймал себя на том, что ждёт не спора. А следующего разговора. *** Тэхён просыпается от того, что тело будто не его. Голова раскалывается, в висках стучит глухо и рвано. Простыни липнут к коже — слишком жарко, слишком душно, хотя окно приоткрыто. Воздуха не хватает, вдохи выходят короткими и злыми. Он переворачивается на бок и тут же жмурится. Тело ломит. Каждую мышцу тянет, как при высокой температуре. Внутри — странное, беспокойное напряжение, от которого невозможно ни расслабиться, ни усидеть спокойно. — …не сейчас, — хрипло выдыхает он. Слишком рано. Он точно знает — по календарю ещё несколько дней. Но организм не спрашивает. Тэхён садится на кровати, упираясь ладонями в матрас. Мир слегка плывёт. Сердце бьётся быстрее нормы, кожа чувствительная до раздражения — даже собственная футболка кажется лишней. Мысли путаются. Всё раздражает. Свет из окна режет глаза. Звук машин с улицы бесит до дрожи. Он тянется к телефону, пальцы неловкие, как после бессонной ночи. Чимин — единственный вариант. Тэхён: —Мне плохо. Течка раньше. Скажи на философии, что меня не будет. Ответ приходит почти сразу. Чимин: —Ты где? Тэхён: —Дома. Чимин: —Потерпи. После пар зайду. Тэхён кладёт телефон рядом и медленно сползает обратно на подушки. Закрывает глаза. Каждая минута тянется тяжело. Тело то бросает в жар, то знобит. Сосредоточиться ни на чём невозможно — даже мысли разваливаются, как мокрая бумага. К обеду он почти не встаёт. Только пьёт воду и пытается дышать ровно. Когда в дверь звонят, он сначала не реагирует. Лишь со второго раза заставляет себя подняться. Чимин стоит на пороге с пакетом. — Ты выглядишь паршиво, — говорит он без шуток. — Спасибо, — бурчит Тэхён, отходя в сторону. Чимин проходит на кухню, выкладывает покупки: подавители, пакет с заваркой, знакомая бутылка с персиковым чаем. — Твой любимый, — тихо добавляет он. Тэхён слабо кивает. Подавители он принимает молча, запивая тёплым чаем. Сладкий персиковый вкус немного сглаживает напряжение, будто мир становится не таким острым. Минут через десять тело начинает тяжелеть. Голова клонится. Веки наливаются свинцом. Напряжение понемногу отпускает, оставляя после себя только изматывающую усталость. — Я… лягу, — бормочет Тэхён. — Ложись, — кивает Чимин. — Я тут приберу. Тэхён почти падает на кровать. Одеяло кажется наконец не врагом, а спасением. Сознание проваливается быстро, без снов. Чимин тихо убирает чашки в посудомойку, проверяет, что вода рядом, окно приоткрыто. Перед уходом он на секунду задерживается у двери в комнату, смотрит на спящего Тэхёна и выдыхает: — Держись. Дверь закрывается тихо. А в квартире наконец становится спокойно.