Глаза

Осень в Конохе пахла кострами и сухой листвой. Золото заливало улицы, ложилось на крыши, путалось в волосах прохожих. Город казался сонным, окутанным предчувствием долгой зимы. Но для Уми этот покой был обманчивым. Она стояла на полигоне, тяжело дыша. Перед ней — три манекена. В каждом — по кунаю. Точно в центр. Она не смотрела на них. Она смотрела на свои руки. Они были в ссадинах, испачканы землей. — Ты слишком торопишься. Обито сидел на траве, поправляя свои очки. Он выглядел непривычно тихим. Рядом Рин перевязывала ему поцарапанную ладонь. — Я не тороплюсь, — ответила Уми, не оборачиваясь. — Я просто не хочу опаздывать. — Уми-чан, — мягко позвала Рин, — ты тренируешься больше, чем Какаши в твои годы. Это… не совсем нормально для твоего возраста. Уми наконец повернулась. Она посмотрела на друзей отца. Обито — шумный, нелепый, но с добрым сердцем. Рин — тихая, светлая, всегда готовая помочь. Они были частью ее мира. Частью той «теплоты», которую она обещала защитить. — Возраст — это просто цифра, когда понимаешь, что мир не будет ждать, пока ты повзрослеешь, — спокойно сказала она. Обито фыркнул, вставая. — Эй! Ты говоришь прямо как Какаши! Это пугает, даттебане! Уми невольно улыбнулась. «Даттебане». Кушина заразила Обито своим фирменным словечком, и теперь оно всплывало у него каждый раз, когда он волновался. — Идем, — Обито махнул рукой. — Учитель просил зайти к нему. Сказал, сегодня ужин за его счет. Рамен у Ичираку! Уми кивнула. Но внутри что-то екнуло. Отец приглашает команду на ужин? Значит, у него нашлось время. Значит… он хочет попрощаться перед чем-то важным. * В «Ичираку» было тесно и пахло бульоном. Минато сидел на краю, сняв плащ Хокаге. Без него он казался младше. Просто шиноби, просто человек. — Ешьте больше, — улыбался он, подвигая тарелки к Обито. — Вам нужны силы. — Учитель, — Обито вовсю уплетал лапшу, — вы какой-то слишком добрый сегодня. Новая миссия? Минато на мгновение замер. Его палочки едва заметно дрогнули. — Скоро, — ответил он. — Но не для вас. Он перевел взгляд на Уми. Она сидела рядом и почти не притрагивалась к еде. — Ты всё понимаешь, да? — тихо спросил он, так, чтобы слышала только она. Уми подняла глаза. В отражении бульона она видела свет ламп и лицо отца. — Маме скоро рожать. Срок подходит. Минато кивнул. Его улыбка стала грустной. — Роды джинчурики — это не просто роды, Уми. Это момент, когда печать становится слабее всего. Деревня будет на чеку. Я буду рядом с ней. Он положил руку ей на плечо. — В ту ночь я не смогу быть с тобой. Ты должна будешь остаться в убежище под охраной. Ты обещаешь мне, что не выйдешь оттуда, что бы ни случилось? Уми почувствовала, как по спине пробежал холод. Она знала: отец никогда не просит просто так. Если он говорит «что бы ни случилось» — значит, случиться может худшее. — А ты вернешься? — спросила она. Минато не ответил сразу. Он посмотрел на Обито, который о чем-то спорил с Рин. Посмотрел на Какаши, который только что вошел в палатку и молча сел с другого края. — Я сделаю всё, чтобы вернуться, — наконец сказал он. — У меня теперь слишком много причин для этого. Ты. Кушина. И тот, кто вот-вот появится. Уми сжала палочки так сильно, что они хрустнули. — Я обещаю, папа. * Вечером, когда они возвращались домой, небо было черным, усыпанным звездами. Коноха спала. Кушина ждала их на веранде. Она была огромной, неуклюжей, но в темноте её силуэт казался монументальным. Словно она была самой землей, которая дает жизнь. Уми подошла к ней и прижалась ухом к животу. И вдруг — толчок. Слабый. Но отчетливый. Живой. Уми замерла. Впервые это не было просто словом «беременность». Это был кто-то. Кто-то маленький, сердитый и очень настоящий. — Толкается? — тихо спросил Минато, подходя сзади и обнимая Кушину за плечи. — Еще как, — выдохнула Кушина, поглаживая живот. — Весь в отца. На месте не сидится. Они стояли так втроем под холодным осенним небом. Тишина была абсолютной. Это был последний по-настоящему мирный вечер в их жизни. Осень дышала им в лицо. А в тени, за границами света ламп, уже собиралась тьма, которую не могли предвидеть даже глаза Хокаге. Уми смотрела на звезды и думала: «Наруто. Пожалуйста. Поторопись». Она еще не знала, что через несколько дней это имя станет единственным, что останется ей от того счастья, которое она так отчаянно пыталась сохранить.