Ледяная Королева и Грязнокровка

Всё началось после войны. Не сразу, конечно. Сначала были долгие взгляды через весь зал на мемориале, потом случайные встречи в Косом переулке, где Нарцисса, теперь уже просто Нарцисса, без фамилии мужа, покупала странно много книг по трансфигурации. Гермиона тогда подумала: «Она ищет способ вернуть Люциуса?» Но Люциус уже был в Азкабане, и Нарцисса, как шептались, сама подписала бумаги о разводе, едва спал пепел битвы. Их первый поцелуй случился в библиотеке Малфой-мэнора, которую Нарцисса отказалась продавать, превратив её в частный архив. Гермиона пришла за запретными книгами по магической этике — ирония судьбы. А вместо книг нашла блондинку, которая стояла у окна в траурном платье и смотрела на сад, где когда-то Беллатрикс закапывала живых кроликов. — Ты пришла, — сказала Нарцисса, не оборачиваясь. — Я знала, что ты придёшь. — Я записалась на приём, — сухо ответила Гермиона, хотя никакого приёма не было. — Врёшь, — Нарцисса обернулась, и в её глазах был не холод, а такая усталость, что у Гермионы сжалось сердце. — Ты похожа на меня. Тоже ищешь, чем заполнить пустоту. Гермиона тогда хотела возразить, но Нарцисса шагнула к ней, и всё стало ненужным. Теперь они встречались уже полгода. Полгода, как Гермиона узнала, что ледяная королева на самом деле тает от поцелуев в шею, что её простыни всегда пахнут ландышем, а после оргазма она шепчет странные вещи по-французски и кусает подушку, чтобы не кричать. Секс у них был с первого раза. Тоже случайно — или нет. Просто после третьего свидания Нарцисса пригласила Гермиону в свои покои, чтобы показать семейный гобелен. Показывала она его, стоя у Гермионы между ног, и гобелен так и остался нерассмотренным. Но если в постели Нарцисса была страстной, то направлять Гермиону она не умела. Привыкла, что ею управляют, что всё решают другие. Поэтому когда Гермиона впервые попыталась взять инициативу в свои руки, Нарцисса чуть не выцарапала ей глаза. — Лижи, — кричала Цисси, пытаясь направить неумелую любовницу куда надо. — Просто лижи, идиотка! Не надо мне твоих пальцев! — шипела Нарцисса, когда Гермиона хотела всунь в неё два пальца. Ах да, вот так трепещала Цисси, когда зазвонил телефон. Это была Беллатрикс. — Тебе-то что надо? — прошипела Нарцисса, готовая выкинуть телефон, но мелодия не прекращалась. Беллатрикс выжила. Она сбежала из-под стражи через три месяца после битвы — сказали, что ей помогли верные сторонники. Но вместо того, чтобы возрождать Тёмного Лорда, она почему-то объявилась у сестры и с тех пор жила то в мэноре, то в Лондоне, то исчезала на недели. Драко сходил с ума, Гарри и Рон искали её по всей Европе, но Беллатрикс появлялась снова, как плохая монета. И, похоже, главным её развлечением теперь было не убивать грязнокровок, а доводить младшую сестру, которая так же, как и она, развелась с мужем. Телефон звонил и звонил. — Лижи сильнее! — уже закричала Нарцисса, швыряя телефон об стену, так как Белла только спросила, как её дела в быту. Гермиона даже вздрогнула от грохота, но не остановилась. Наоборот, вцепилась в бёдра блондинки, чувствуя, как та дрожит, как хрупкие пальцы вцепились в её кудри, наматывая на кулак. — Забудь, — прорычала Гермиона, не поднимая головы. Голос вибрировал, разносясь по напряжённому телу Нарциссы. — Забудь про неё. Смотри на меня. — Неужели тебя и этому учить надо, грязнокровка? — возмущалась блондинка, при этом подстраивая бёдра под язычок Гермионы. — Ты… ты делаешь это специально… чтобы я выглядела… — Чтобы ты кончила, — поправила Гермиона, и её голос прозвучал неприлично громко в тишине спальни. Нарцисса закусила губу до крови. Она ненавидела, как хорошо у Грейнджер получалось её ломать. У этой грязнокровки был талант — находить самые уязвимые места и давить, лизать, кусать, пока от ледяной королевы Малфой-мэнора не оставалась только дрожащая, мокрая, абсолютно неприличная самка. — Если бы не твой… уродливый рот, — выдохнула Нарцисса, но бёдра её предательски двинулись навстречу. — Я бы тебя… уже прокляла. — Своего лучшего любовника? — усмехнулась Гермиона, и это «лучшего» прозвучало как пощёчина. Она знала, что Нарцисса развелась с Люциусом не из-за войны, а из-за того, что в их спальне всё умерло ещё двадцать лет назад. И теперь эта женщина, наученная проживать боль и унижение, училась заново хотеть. На коленях у грязнокровки. В коридоре послышался хруст гравия. Аппарировали прямо на крыльцо, не стесняясь. Гермиона замерла, но Нарцисса, напротив, с дикой, истеричной силой прижала её лицо к себе, царапая ногтями шею. — Не смей останавливаться, — прошипела она. — Пусть слышит. Пусть эта сумасшедшая… Дверь в спальню распахнулась без стука. Беллатрикс стояла на пороге, растрёпанная, с дикой улыбкой на бледном лице. Её палочка была направлена в потолок, но глаза — чёрные, маслянистые — скользнули по сестре, раскинувшейся на бархатном покрывале, и по голове Гермионы, которая даже не поднялась. — О, Мерлин, — голос Беллатрикс был сладок, как патока, и так же ядовит. — А я-то волновалась, Цисси. Думала, ты умираешь. А ты… кончаешь. Нарцисса издала звук, похожий на помесь рыдания и стона. Ей было стыдно, но именно этот стыд, смешанный с яростью от вторжения, толкнул её за край. Она кончила, выгибаясь, не сводя глаз с сестры, выплёвывая проклятия, которые тонули в спазмах. Гермиона поднялась, медленно вытирая подбородок тыльной стороной ладони. На её шее алели следы от ногтей Нарциссы. — Ты глушишь вызовы, — Беллатрикс сделала шаг в комнату, не обращая внимания на то, что Гермиона встала между ней и сестрой. — А потом разбиваешь телефоны. Нехорошо, Цисси. Я только хотела спросить, не нужна ли тебе помощь с особняком. Но, как я погляжу, помощь уже здесь. Она перевела взгляд на Гермиону, и в нём не было той слепой ненависти, что была на поле боя. Было что-то по-звериному любопытное, оценивающее. — Ты даже её этому научила? — Беллатрикс облизнулась. — Или она сама… всегда была такой умелой, а, грязнокровка? — Отвали, — спокойно сказала Гермиона, застёгивая джинсы. — Она не хочет тебя видеть. Ты слышала. — Она никогда не знает, чего хочет, — Беллатрикс грациозно, как кошка, опустилась в кресло напротив. Нарцисса тем временем пыталась собраться, одёргивала платье, но пальцы её дрожали, а щёки горели алым. — Цисси вечно делает вид, что она белая и пушистая. А я вижу. Ты же любишь, когда с тобой грубо. Люциус был слишком брезглив, а эта… — она кивнула на Гермиону, — у неё есть зубы. — Убирайся, — голос Нарциссы наконец обрёл былую сталь, хотя в нём ещё слышалась хрипотца. — Я не играю в твои игры, Белла. У нас с Гермионой… всё серьёзно. — О, серьёзно? — Беллатрикс расхохоталась, откидывая голову. Смех был нервным, рваным. — Серьёзно трахаться с грязнокровкой, которая помогла посадить твоего мужа в Азкабан и чуть не убила моего племянника? О, это прекрасно серьёзно. Гермиона шагнула к Беллатрикс, но та даже не шелохнулась, когда Гермиона нависла над ней. — Слушай сюда, — тихо сказала Гермиона. — Ты жива только потому, что Нарцисса попросила за тебя. Ещё одно слово — и я лично скормлю тебя твоей же крысе. А потом скажу Гарри, что ты напала первой. И никто, — она наклонилась ближе, — никто не поверит психопатке, сбежавшей из-под стражи. На мгновение в комнате повисла звенящая тишина. Беллатрикс смотрела на Гермиону, и в её глазах мелькнуло что-то новое. Не страх — уважение. Дикое, извращённое, но уважение. — Ладно, — неожиданно мягко сказала Беллатрикс, поднимаясь. — Я пойду. Но, Цисси… — она обернулась в дверях, и улыбка её стала почти нежной. — Когда она тебе надоест, или когда ты поймёшь, что грязнокровка не может дать тебе того, что нужно нашей крови… я буду рядом. Дверь за ней захлопнулась. Нарцисса выдохнула, как будто её держали под водой. Гермиона тут же оказалась рядом, убирая светлые волосы с её лица. — Идиотка, — прошептала Нарцисса, прижимаясь к её ладони. — Ты могла её убить. Она бы не стала защищаться. — Она твоя сестра, — пожала плечами Гермиона. — Хоть и чокнутая. — Она будет преследовать нас. — Пусть. — Гермиона поцеловала её в уголок губ, чувствуя, как всё ещё бьётся пульс под тонкой кожей. — Это заводит тебя. Я же вижу. Нарцисса промолчала. Но её руки, тянущиеся к пряжке ремня Гермионы, сказали больше любых слов. Нора, пару часов спустя Гарри уставился в кружку с чаем, пытаясь переварить информацию, которую им только что выдал Драко, заявившийся без стука. — Подожди, — медленно сказал Рон, пережёвывая пирожок. — Твоя мать… и Гермиона… это правда? — Я сказал что-то непонятное? — Драко нервно теребил манжету. — Они сняли особняк на побережье. Вместе. И моя тётя… — он поморщился, — моя тётя теперь живёт у них в подвале. — В подвале? — переспросил Гарри. — Она утверждает, что «стережёт семейные реликвии». На самом деле она просто следит за ними. Я видел, как она вчера подкладывала им в спальню любовные зелья для прикола. Грейнджер их спалила и пригрозила выкинуть Беллу из окна. — И что Беллатрикс? — с ужасом спросил Рон. — Смеялась и сказала, что если Грейнджер выживет после того, как родит ребёнка от моей матери, она готова признать её родственницей, — Драко схватился за голову. — Она не шутила. — Ребёнка? — Гарри поперхнулся. — Они что, серьёзно? — Я не знаю! Я ничего не знаю! — Драко заметался по кухне. — Мать мне в глаза говорит, что они просто «общаются», а потом я нахожу её заколдованные трусы в камине у Грейнджер. Вы представляете, каково это? Мне теперь снится, как они… — Стоп, стоп, — Рон выставил ладони. — Давай без подробностей. У меня и так мозг кипит. Гарри потёр лицо. Он думал, что после войны его жизнь наладится, но теперь его лучшая подруга жила с Нарциссой Малфой, а психопатка Беллатрикс обитала у них в подвале и подкладывала любовные зелья. — Драко, — осторожно спросил Гарри. — А ты… ты как к этому относишься? Драко замер. Посмотрел на Гарри, потом на Рона, потом в окно, где над Норой мирно садилось солнце. — Я хочу, чтобы мать была счастлива, — наконец сказал он глухо. — Если ей нужно для этого трахаться с грязнокровкой… — он запнулся, поправился: — с Гермионой Грейнджер, то… пусть. Просто… — он снова схватился за голову. — Почему обязательно Белла должна быть рядом? Она же её с ума сведёт. Они уже один раз чуть не убили друг друга из-за того, кто будет готовить завтрак. — Беллатрикс готовит завтрак? — недоверчиво переспросил Рон. — Она «помогает по хозяйству», — Драко сделал воздушные кавычки. — Вчера она накормила их омлетом с приворотным зельем. Грейнджер после этого два часа ластилась к матери, пока мать не заметила, что у неё зрачки расширены. Гарри и Рон переглянулись. — Я… я за всё прощение, — пробормотал Гарри. — Но это пиздец. — А я о чём, — устало кивнул Драко. — Добро пожаловать в семью Малфоев. Мы здесь все конченые. Он сел на стул, уронил голову на руки. Гарри неловко похлопал его по плечу. — Слушай, может, нам съездить к ним? Поговорить? — Ты хочешь поговорить с моей матерью о том, что она спит с Грейнджер? — Драко поднял голову, и в его глазах был неподдельный ужас. — Я лучше сяду обратно в Азкабан. — Разумно, — кивнул Рон. Они замолчали. За окном запел соловей. Где-то на побережье, в особняке, снятом на пару, Нарцисса Малфой, бывшая королева чистокровных, сейчас, вероятно, кормила Гермиону Грейнджер виноградом, а Беллатрикс Лестрейндж сидела в подвале и строила планы, как бы ещё подколоть сестру. Гарри сделал глоток чая и подумал, что Молли Уизли, узнай она всё это, точно хватил бы инфаркт. — Драко, — сказал он наконец. — А что, если Беллатрикс реально опасна? Может, нам стоит… — Она опасна, — перебил Драко. — Но сейчас её единственная опасность — это то, что она сведёт мать с ума своими подколами. Она не убивает. Она… — он поморщился, подбирая слово, — она флиртует. — С кем? — одновременно спросили Гарри и Рон. — Со всеми, — выдохнул Драко. — С матерью, с Грейнджер. Вчера она сделала комплимент груди Грейнджер. Сказала, что у неё «отличные формы для грязнокровки». Грейнджер запустила в неё тарелкой. — И что Белла? — Смеялась и попросила добавки. Тишина затянулась. Потом Рон медленно произнёс: — Знаете, я думал, что после войны будет скучно. Я был так наивен. Гарри допил чай и поставил кружку. — Ладно, — сказал он. — Завтра едем к ним. Все вместе. Разберёмся. — Я с вами, — неожиданно твёрдо сказал Драко. — Но если моя тётка начнёт раздеваться, я аппарирую. — Договорились, — кивнул Гарри. Они ещё какое-то время сидели втроём, слушая, как трещит камин, и каждый думал о своём. Гарри — о том, что жизнь никогда не перестаёт удивлять. Рон — о том, что его лучшая подруга теперь спит с матерью его школьного врага, и это, кажется, не самая странная вещь в этом мире. А Драко — о том, что его семья окончательно и бесповоротно сошла с ума, и он, кажется, единственный, кто пытается сохранить остатки адекватности. Ну, почти единственный. Конец первой главы. *** Особняк на побережье встретил их тишиной. Слишком идеальной. Гарри сразу насторожился — в доме, где живёт Беллатрикс, тишина могла означать только одно: либо всё спокойно, либо они уже опоздали. — Может, постучим? — неуверенно предложил Рон, когда они оказались в гостиной. Драко уже рванул вперёд, не желая слушать никаких «может». — Это дом моей матери, — отрезал он. — Я не буду стучать. Гарри и Рон переглянулись. Последний раз, когда Драко так говорил, они нашли Люциуса в подвале с тёмной меткой, заново наколотой над старым шрамом. Но сейчас всё было иначе. Или нет? Они прошли через пустую гостиную, затем через библиотеку, где на кресле валялась мантия Гермионы, а на полу — её палочка. Драко напрягся. — Она никогда не бросает палочку, — прошептал он. — Может, она… занята? — предположил Рон, и его голос сорвался на писк, потому что из-за двери спальни вдруг раздался звук. Приглушённый, влажный, ритмичный. И тихий стон. Драко замер как вкопанный. Гарри зажмурился, словно это могло отменить реальность. — Это не то, что я думаю, — сказал он с надеждой в голосе. — Это… они… книжки читают вслух. — Книжки не текут, — выдохнул Рон, и в этот момент дверь спальни приоткрылась сама собой — видимо, домовые чары, настроенные на присутствие крови Малфоев. То, что они увидели, нельзя было забыть даже под сывороткой правды. Гермиона стояла на коленях на кровати, её лицо было скрыто между ног Нарциссы, которая выгибалась под ней, вцепившись в изголовье побелевшими пальцами. Блондинка была полностью обнажена, её бедра дрожали, а из приоткрытых губ вырывались стоны, которые Гарри никогда не хотел бы услышать от матери своего бывшего врага. Гермиона, судя по всему, была в своём фетише: она вылизывала Нарциссу с такой сосредоточенностью, с какой когда-то готовилась к СОВ. Её язык двигался быстро, жадно, и она даже не смотрела в сторону вошедших. Нарцисса тоже — пока не открыла глаза. — МАМА! — взорвался Драко. Звук его голоса был таким, будто он сам себя аппарировал в стену. Гермиона наконец подняла голову, медленно, с лёгкой усмешкой на блестящих губах. Она не спешила отстраняться, только приподнялась, давая всем троим возможность разглядеть, как с её подбородка стекают соки Нарциссы. — Мерлин… — ошеломлённо выдохнул Рон и тут же прикрыл глаза ладонью, потому что Грейнджер даже не попыталась прикрыться или сделать вид, что ничего не происходит. Она просто сидела между ног леди Малфой и вытирала рот тыльной стороной ладони, глядя на них троих с выражением крайнего неудовольствия. — Вы вообще стучать умеете? — спросила она спокойно, будто они застали её за чтением «Ежедневного пророка». Нарцисса тем временем медленно приходила в себя. Её щёки горели алым, она пыталась натянуть простыню, но руки дрожали так сильно, что та всё время сползала. В её взгляде читалась смесь стыда и ярости — стыда не от того, что её застали, а от того, что её застали в таком унизительном, сладком, полностью подчинённом положении. — Драко, — голос её звучал хрипло, срывался. — Выйди. Немедленно. — Я… я… — Драко открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Его лицо побагровело, а потом стало пепельно-бледным. — Ты… вы… она… — он ткнул пальцем в Гермиону, которая так и сидела, не потрудившись даже запахнуть рубашку. — ОНА ЖЕ ГРЯЗНОКРОВКА! — Я знаю, — устало сказала Нарцисса. — Это не новость. — МАМА, ОНА ТОЛЬКО ЧТО… — Лизала меня, да, — перебила Нарцисса с таким ледяным спокойствием, что Гарри невольно поёжился. — Я была там. Ты тоже мог бы заметить, если бы не орал как банши. Гарри наконец нашёл в себе силы открыть глаза. Он старательно смотрел в потолок, но боковым зрением всё равно видел, как Гермиона неспешно натягивает джинсы, а Нарцисса накидывает халат, даже не пытаясь скрыть, что под ним ничего нет. — Мы… мы пришли поговорить, — выдавил Гарри. — Но, наверное, не вовремя. — Догадливый, — усмехнулась Гермиона, застёгивая пуговицу на джинсах. — Что, Белла вам наябедничала? — Белла? — Драко дёрнулся, как от удара. — Тётя знает? — Тётя живёт в подвале и вчера подкладывала нам любовные зелья, — лениво ответила Гермиона, поправляя волосы. — Так что да, знает. И ей, кстати, нравится. Драко издал звук, похожий на сдавленный писк. — Так, — Рон наконец убрал руку от лица, хотя смотреть всё ещё избегал. — Гермиона, ты… ты в своём уме? Это же Нарцисса Малфой. Она… она… — Моя девушка, — закончила за него Гермиона. — Да, Рон, я в курсе. И если вы трое сейчас же не выйдете, я аппарирую вас всех в Азкабан без палочки. — Но… — начал Гарри. — ВОН, — рявкнула Нарцисса, и в её голосе наконец прорезалась та самая сталь, которая заставляла дрожать министров магии. Троица вылетела в коридор быстрее, чем Гермиона успела сказать «Мордред». Дверь за ними захлопнулась с грохотом. Секунду спустя из-за неё донёсся приглушённый, но отчётливый голос Драко: — Я видел, как Грейнджер вылизывает мою мать! Я видел это! — Мы все видели, — ответил Рон с какой-то обречённой покорностью судьбе. — Мне теперь это будет сниться, — простонал Гарри. — Всю жизнь. Внутри спальни Гермиона упала на кровать, закинув руки за голову. — Ну, — сказала она, глядя в потолок, — теперь они точно не отстанут. Нарцисса стояла у зеркала, приводя себя в порядок. Её пальцы всё ещё подрагивали, когда она поправляла ворот халата. — Ты могла бы закрыть дверь, — холодно заметила она, хотя в голосе слышалась обида. — Или хотя бы не демонстрировать им всё так… откровенно. — А что мне было делать? Отодвинуться? — Гермиона приподнялась на локтях, и в её глазах заплясали чёртики. — Ты была почти на пике, Цисси. Я не собиралась останавливаться из-за того, что твой сын не умеет стучать. Нарцисса фыркнула, но ничего не ответила. Она подошла к кровати и села рядом, позволяя Гермионе притянуть себя ближе. — Драко в шоке, — тихо сказала она. — Переживёт. — Белла будет смеяться неделю. — Пусть. — Ты… — Нарцисса запнулась, провела пальцем по губам Гермионы, всё ещё влажным. — Ты и правда так любишь это делать? Гермиона поймала её руку и поцеловала кончики пальцев. — Только с тобой, — сказала она, и в её голосе не было ни капли той дерзости, что минуту назад. Только тихая, почти пугающая нежность. — Только когда ты сгибаешься подо мной и не можешь ничего с собой сделать. Это… это моё. Нарцисса сглотнула. Её щёки снова заалели, но на этот раз она не отвела взгляд. — Тогда в следующий раз, — прошептала она, — ставь заглушающие чары. В гостиной, спустя пять минут Драко сидел на диване, уставившись в одну точку. Рон нервно расхаживал по комнате, периодически издавая нечленораздельные звуки. Гарри сидел с закрытыми глазами и пытался вспомнить таблицу умножения, чтобы заглушить увиденное. — Я никогда больше не смогу смотреть на Гермиону, — сказал Рон. — Никогда. — А я на мать, — добавил Драко. — У неё было такое лицо… такое… — Не надо, — взмолился Гарри. — Пожалуйста, не надо. В этот момент дверь в подвал отворилась, и на пороге появилась Беллатрикс. Её волосы были растрёпаны, на губах играла довольная, хитрая улыбка. — Ну что, мальчики, — пропела она, — хорошая была экскурсия? — ТЫ ЗНАЛА! — заорал Драко, вскакивая. — Конечно, знала, — Беллатрикс изящно опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. — Я специально отключила заглушающие чары. Думала, вы пораньше придёте, а вы так долго собирались. Чуть всё не пропустили. — ТЫ… — Драко схватился за голову. — ТЫ СУМАСШЕДШАЯ! — Это в нашей семье, дорогой, — Беллатрикс посмотрела на него с такой нежностью, что Гарри стало дурно. — И, судя по твоей реакции, ты тоже не без этого. Она поднялась, потрепала племянника по щеке и направилась к лестнице на второй этаж. — Я пойду поздравлю сестру, — бросила она через плечо. — И Грейнджер, конечно. Надо же, у неё и правда талант. — Не смей! — закричал Драко, но Беллатрикс уже исчезла в коридоре. Гарри, Рон и Драко остались втроём. В доме, где наверху Беллатрикс только что присоединилась к Нарциссе и Гермионе, а внизу сидели они, трое героев войны, которые понятия не имели, что делать дальше. — Знаете, — сказал Гарри после долгого молчания. — Может, нам просто… смириться? — Смириться? — переспросил Драко. — С тем, что моя мать спит с Грейнджер, а тётя им аплодирует? — Ну… да. Рон тяжело вздохнул. — Я за. Где тут виски? Конец второй главы. Прошло две недели. Две недели, в течение которых Гарри, Рон и Драко перестали аппарировать в особняк на побережье без предупреждения. Не потому, что научились стучаться — а потому, что каждый раз, когда они всё-таки появлялись, Гермиона почти неизменно оказывалась между ног Нарциссы. Сначала это был шок. Потом — тяжёлое принятие. А теперь — просто усталая констатация факта. — Она снова её лижет, — говорил Гарри, услышав характерные звуки ещё на пороге, и разворачивался обратно. — У неё язык, наверное, уже стёрся, — мрачно шутил Рон, аппарируя следом. Драко же просто молчал и пил огневиски, глядя в одну точку. Их последний визит окончательно добил всех троих. Они аппарировали в гостиную, надеясь застать женщин за завтраком или хотя бы за спокойным чтением. Вместо этого из спальни доносился ритмичный, влажный звук, перемещающемся громкими стонами Нарциссы. Гермиона, как позже выяснилось, решила, что сегодня можно не спешить, и растягивала удовольствие на целый час. Когда троица, не сговариваясь, аппарировала обратно в Нору, Драко рухнул в кресло и уставился в потолок. — Это не просто фетиш на половые губы, — проговорил он с пугающей обречённостью. — Это извращение. Она же её… языком… — он не договорил, махнул рукой. — Грейнджер делает это так, будто от этого зависит судьба магического мира. — Она всегда была одержимой, — философски заметил Рон, наливая себе чай. — Раньше — книгами и домашними работами. Теперь —… — он замялся, — ну… этим. — И мать моя, — Драко схватился за голову, — она же тает. Я никогда не слышал, чтобы она так… — он снова не договорил, издав звук, похожий на всхлип. Гарри молчал. Он думал о том, что, возможно, именно сейчас у него формируется посттравматическое расстройство, связанное со звуками женского оргазма. — Ладно, — сказал он наконец. — Мы больше не будем туда ходить. Если им нужно — пусть приходят сами. — А если не придут? — спросил Рон. — Значит, у них там всё хорошо, — отрезал Гарри. — И нам не нужно это видеть. Драко с тоской посмотрел на него. — Ты предлагаешь просто отпустить ситуацию? — А что нам остаётся? — Гарри развёл руками. — Твоя мать счастлива. Гермиона счастлива. Даже твоя тётя… — он запнулся, — хотя с ней всё сложно. — Белла сидит в подвале и злится, — мрачно сказал Драко. — Она не привыкла, чтобы кто-то получал больше внимания, чем она. Подвал особняка, тремя днями ранее: Беллатрикс сидела на старом диване, поджав ноги, и вслушивалась в звуки сверху. Снова эти стоны. Снова этот ритмичный, влажный звук, от которого у неё сводило челюсть. Она завидовала. Не тому, что сестра получает удовольствие — а тому, как она его получает. Гермиона Грейнджер, эта грязнокровка, которую она когда-то пытала в другом доме, теперь делала с Нарциссой то, что Беллатрикс сама хотела бы делать годами. — Цисси всегда была сладкой, — прошептала Беллатрикс, проводя пальцем по губам. — Всегда такой… манящей. Она помнила их детство. Как они играли в прятки в саду, как Нарцисса, самая младшая, всегда пряталась в самых глупых местах, а Белла находила её и щекотала до визга. Как однажды, уже в Хогвартсе, она застала сестру в ванной и не могла отвести взгляд от её обнажённого тела. Нарцисса тогда покраснела, накинула халат, и они никогда не говорили об этом. Но Беллатрикс помнила. А теперь эта грязнокровка делала с её сестрой всё, что хотела. И Нарцисса не просто позволяла — она умоляла, стонала, выгибалась, как кошка. Сверху донёсся особенно громкий крик, и Беллатрикс сжала палочку так, что побелели костяшки. — Ты поплатишься, грязнокровка, — прошипела она. Но тогда она ещё сдержалась. Решила подождать, понаблюдать. Может быть, это просто каприз, прихоть, которая пройдёт. Не прошло. С каждым днём стоны становились громче, а Грейнджер, казалось, находила всё новые способы доводить Нарциссу до исступления. Беллатрикс слышала, как сестра кричит: «Там! Ещё! Не останавливайся!» — и внутри неё что-то ломалось. Она больше не могла сидеть в подвале. День Х: Всё случилось в очередной обычный вечер. Гермиона и Нарцисса вернулись с ужина в ресторане — Нарцисса настояла, что хочет «нормальных человеческих отношений, а не только секса». Но, как обычно, едва они переступили порог спальни, Гермиона прижала её к стене и начала спускаться губами вниз. — Ты невыносима, — выдохнула Нарцисса, когда Гермиона опустилась на колени. — Мы же должны были… просто поговорить… — Потом поговорим, — Гермиона уже стягивала с неё кружевные трусы, её дыхание было горячим и нетерпеливым. — Я весь день ждала. Нарцисса не стала спорить. Она согнулась, опираясь руками о кровать, и позволила Гермионе делать с собой всё, что та хотела. А Гермиона хотела только одного: зарыться лицом между её ног и не выныривать, пока Нарцисса не начнёт кричать. Язык Гермионы двигался с пугающей точностью — она знала каждую складочку, каждую точку, которая заставляла блондинку вздрагивать. Она лизала медленно, настойчиво, всасывая в рот всё, что выделяла Нарцисса, и та плавилась, теряя контроль над своим телом. — Да, — прошептала Нарцисса, — да, не останавливайся… Гермиона застонала в ответ, и вибрация от этого звука прокатилась по телу Нарциссы, заставив её согнуться ещё сильнее. Они не услышали, как скрипнула дверь. Беллатрикс стояла на пороге, и в её глазах горело безумие. Палочка была направлена прямо в спину Гермионы. — Грязнокровка, — голос Беллатрикс был тихим, но в нём звенела сталь. — Ты опозорила мою сестру. Ты опозорила наш род. Ты… Нарцисса первая заметила её. Она дёрнулась, попыталась выпрямиться, но Гермиона, не понимая, что происходит, только сильнее вцепилась в её бёдра, продолжая своё дело. — Белла, нет! — крикнула Нарцисса, но было поздно. — Петрифайкус Тоталус! — рявкнула Беллатрикс. Зелёная вспышка ударила Гермиону в спину. Та замерла, не успев даже вскрикнуть, и рухнула набок, застыв в позе, с лицом, всё ещё влажным от соков Нарциссы. — Что ты наделала?! — Нарцисса бросилась к Гермионе, пытаясь её поднять, но тело грязнокровки было твёрдым, как камень. — Я спасла тебя, — Беллатрикс шагнула в комнату, и в её голосе слышалось что-то опасное, липкое. — Эта… эта шлюха тебя использовала. Она сделала из тебя игрушку. — Она сделала меня счастливой! — закричала Нарцисса, вставая между сестрой и застывшей Гермионой. — А ты… ты просто завидуешь! Беллатрикс замерла. — Завидую? — переспросила она, и её голос вдруг стал очень спокойным. — Чему мне завидовать, Цисси? Тому, что ты позволяешь грязнокровке вылизывать себя, как последней шлюхе? — Тому, что кто-то любит меня, — отрезала Нарцисса. — Тому, что я не одна. Тому, что у меня есть женщина, которая не пытается меня контролировать, не пытается мной манипулировать, а просто хочет видеть меня счастливой. Беллатрикс медленно опустила палочку. — Ты думаешь, она тебя любит? — усмехнулась она. — Она просто одержима твоим телом. Я слышу это каждый день. Ей нравится твоя киска, а не ты. — Заткнись, — прошипела Нарцисса. — А что, правда глаза режет? — Беллатрикс сделала шаг вперёд, оказавшись совсем близко. — Ты для неё просто игрушка, Цисси. Способ удовлетворить свой грязный фетиш. — Я сказала, заткнись! — Нарцисса выхватила палочку из кармана халата, но Беллатрикс была быстрее. — Экспеллиармус! Палочка Нарциссы отлетела в угол. Беллатрикс схватила сестру за запястье, притянула к себе и прошептала в самое ухо: — Ты моя. Всегда была моей. Просто не хотела признавать. Нарцисса попыталась вырваться, но Беллатрикс держала крепко. — Отпусти меня, — прорычала она. — А что ты сделаешь? — Беллатрикс улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. — Без палочки, с парализованной любовницей? Будешь кричать? Кричи. Мне нравится, как ты кричишь. В этот момент Гермиона, всё ещё застывшая на полу, издала едва слышный звук. Петрификацию начинало отпускать — Беллатрикс в спешке не рассчитала силу заклинания. — О, смотри-ка, — Беллатрикс отпустила Нарциссу и наклонилась над Гермионой. — Оживаешь, грязнокровка? Хочешь продолжить? Гермиона медленно разгибалась, её мышцы ныли, но глаза уже горели яростью. Она попыталась встать, но Беллатрикс пнула её ногой в плечо, опрокидывая обратно. — Лежи, — приказала она. — Я ещё не закончила. — Белла, прекрати! — Нарцисса бросилась к ней, пытаясь оттащить от Гермионы, но Беллатрикс была сильнее. Она отшвырнула сестру на кровать, а сама нависла над Гермионой, направляя палочку ей в лицо. — Знаешь, — сказала она задумчиво, — я могла бы тебя убить. Прямо сейчас. Никто бы даже не узнал. — Узнали бы, — прохрипела Гермиона, пытаясь отползти. — Гарри и Рон знают, где я. — Гарри и Рон, — Беллатрикс рассмеялась. — Эти двое сейчас в Норе, пьют чай и радуются, что ты наконец-то перестала лезть не в свои дела. Они не придут. — А я приду, — раздался голос от двери. Беллатрикс обернулась. На пороге стоял Драко, за ним — Гарри и Рон. — Сынок, — Беллатрикс улыбнулась, но её улыбка была недоброй. — Ты вовремя. Полюбуйся на свою мать, которая готова променять честь рода на грязную грязнокровку. — Тётя, — голос Драко был твёрже, чем когда-либо, — убери палочку от Грейнджер. — Или что? — Беллатрикс даже не пошевелилась. — Или я вызову авроров, — сказал Гарри, выходя вперёд. — Ты всё ещё в розыске, Беллатрикс. Один мой патронус — и ты снова в Азкабане. — Но ненадолго, — усмехнулась она. — Я всегда выбираюсь. — В этот раз не выберешься, — тихо сказал Рон, и в его голосе тоже не было прежней растерянности. — Мы позаботимся. Беллатрикс смотрела на них несколько секунд, потом перевела взгляд на Нарциссу, которая сидела на кровати, дрожа и прижимая к груди халат. — Ты позволишь им забрать меня? — спросила она. — Да, — сказала Нарцисса без колебаний. — Ты перешла все границы, Белла. Я не позволю тебе причинить ей боль. В комнате повисла тишина. Беллатрикс медленно убрала палочку, выпрямилась и отошла от Гермионы. — Ты пожалеешь об этом, Цисси, — сказала она, и в её голосе впервые за всё время прозвучала настоящая боль. — Она не сделает тебя счастливой. Никто не сделает тебя счастливой, кроме меня. — Ты ошибаешься, — ответила Нарцисса. Беллатрикс развернулась и вышла из комнаты, не оглядываясь. Через минуту внизу хлопнула дверь — она аппарировала. Драко выдохнул и опустился на стул. Гарри помог Гермионе подняться, Рон неуклюже отвернулся, чтобы не смотреть на полуобнажённую Нарциссу. — Всё в порядке? — спросил Гарри. — Да, — кивнула Гермиона, потирая плечо. — Она просто… психопатка. — Я знаю, — вздохнул Драко. — Простите. Я должен был предупредить, что она может… — Ты не виноват, — перебила его Нарцисса, наконец застёгивая халат. — Это я должна была… я думала, она смирится. Думала, если не обращать внимания, она успокоится. — Беллатрикс не успокаивается, — сказал Рон. — Она только ждёт своего часа. — Тогда мы будем готовы, — твёрдо сказала Гермиона. — В следующий раз я не дам ей застать себя врасплох. Они переглянулись. В комнате всё ещё пахло сексом и напряжением, но теперь здесь было что-то ещё — решимость. — Драко, — позвала Нарцисса. Сын поднял на неё глаза. — Оставайся сегодня, — сказала она. — Все оставайтесь. Я не хочу… не хочу оставаться одна. На случай, если она вернётся. Драко кивнул. Гарри и Рон тоже молча согласились. Гермиона подошла к Нарциссе и обняла её, не обращая внимания на присутствующих. Нарцисса уткнулась носом ей в плечо и тихо сказала: — Прости меня. — За что? — удивилась Гермиона. — За то, что не смогла тебя защитить. — Ты защитила, — Гермиона поцеловала её в висок. — Ты выбрала меня. В углу Драко закрыл глаза, но на этот раз — не от стыда, а от облегчения. Его мать была в безопасности. И, кажется, действительно счастлива. — Знаете, — тихо сказал Рон, глядя на обнимающуюся пару, — может, это и извращение. Но, чёрт возьми, это работает. Гарри фыркнул, не сдержав улыбку. — Пошли вниз, — сказал он. — Я поставлю чай. А вы, — он посмотрел на Гермиону и Нарциссу, — попробуйте сегодня хотя бы не… ну… — Не трахаться? — невозмутимо закончила Гермиона. — Я хотел сказать «не создавать шума», — покраснел Гарри. — Но да, и это тоже. Нарцисса, несмотря на всё пережитое, улыбнулась такой мягкой, домашней улыбкой, что Драко невольно уставился на неё — он не видел её такой с детства. — Обещаем, — сказала Нарцисса. — Сегодня только чай. — И разговоры, — добавила Гермиона, хотя её рука уже сползла с талии Нарциссы чуть ниже, чем следовало. — Грейнджер! — рявкнул Драко. — Шучу, — рассмеялась она, убирая руку. Все выдохнули. Напряжение спало. Они спустились вниз, и впервые за долгое время в особняке на побережье царил покой. Без завистливой сестры, без случайных аппарирований в неподходящий момент, без криков и скандалов. Только чай, тишина и странная, неожиданная семья, которую никто из них не искал, но которая, кажется, начинала складываться сама собой. Конец третьей главы.