Вдребезги

Five Finger Death Punch — F8

Снова и снова возвращаясь мыслями к событиями той ночи, Хэ Сюань не может понять, что же он на самом деле чувствует. Вроде свершилось то, ради чего он жил, но вместо удовлетворения в душе царит отвратительная пустота. Она разъедает изнутри, причиняет ещё больше боли, чем всё случившееся. Его мысли безостановочно крутятся вокруг Цинсюаня, и это очень сильно выматывает. Вроде человек для него ничего не значит, Хэ Сюань должен его ненавидеть, да вот только память продолжает воскрешать в голове образы того момента, когда он бросил Цинсюаня в императорской столице. Горящие лихорадочным блеском глаза, искусанные губы, следы от цепей по всему телу. Наверное, своей выходкой Цинсюань всколыхнул в его душе что-то. Возможно, Хэ Сюаня так зацепила его дерзость, но наверняка он не может сказать — давно разучился чувствовать, понимать, что творится там, в глубине его души. Ему не даёт покоя Цинсюань, лишённый сил: божественных, физических; как красивая ваза тонкой ручной работы, собственноручно разбитая Хэ Сюанем на множество осколков. Оставить всё просто так не получается, злость накатывает волнами, и в какой-то момент Хэ Сюань выходит из себя. Злит то, что недруг занимает все его мысли, смутное беспокойство точит сердце. То, что Цинсюань взбаламутил на самом дне души Хэ Сюаня, жаждет ответов на вопросы.

***

Хэ Сюань спускается в мир смертных, желая найти ответы на свои вопросы, да только ответов всё равно не находит. Находит Цинсюаня — искалеченного, разбитого, в порванной одежде, стоящего на коленях в храме Вод и Ветров. Он обнимает каменную голову брата, что-то шепчет ему, но Хэ Сюань, скрытый в тени, не хочет к нему приближаться — то ли брезгует, то ли просто… Просто не хочет. Не за чем. Он изучает фигуру Цинсюаня, замечает красную полосу на тонкой шее, видит следы синяков — на следы пальцев похожи, Хэ Сюань не понаслышке знает, что это может быть. Обращает внимание на то, что Цинсюань держит голову Ши Уду одной рукой, а вторая плетью висит вдоль тела, видит кривую палку, которая лежит рядом. Удивляется — ведь не ломал ему ни ноги, ни руки, так что же случилось? Желания спросить, впрочем, не возникает — так, мимолётная мысль, которая тут же растворяется. — Дай мне время, — всхлипывает Цинсюань, — дай мне немного времени, дагэ, я исправлю. Обязательно всё исправлю, мне просто нужно немного времени, чтобы понять, как дальше быть. Цинсюань плачет тихо, продолжая что-то горячечно шептать, да так и засыпает — с каменной головой в обнимку среди развалин. И только тогда Хэ Сюань подходит ближе, продолжая внимательно его разглядывать — зоркий глаз демона видит ничуть не хуже даже под покровом ночи, — осунувшееся, исхудавшее лицо, круги под глазами, впалые глазницы, потрескавшиеся губы. Хэ Сюань не чувствует ни жалости, ни угрызений совести, только зияющая пустота внутри начинает болезненно ныть, так некстати напоминая о себе. Он не знает, почему, но не может оставить всё так — идёт в Призрачный город, чтобы купить там нормальный посох. Естественно, в долг. Хуа Чэн смотрит пристально, но ничего не говорит, предлагая ему три посоха на выбор. Два из них вычурные, позолоченные, с набалдашниками металлическими. — Тошно, — бросает Хэ Сюань, взглядом прикипая к третьему, самому простому, вырезанному из дерева, украшенному незатейливым орнаментом. Хэ Сюань берёт его в руку на пробу — дерево, на удивление, тёплое, будто его создатель вложил много сил в своё творение, отдал часть своей души и тепла. Простой деревянный посох Хэ Сюань и забирает, надеясь успеть до рассвета. Цинсюань бредит во сне, скулит, дрыгает ногами и плачет. Кажется, слёзы никогда уже не высохнут на этом прекрасном лице. Хэ Сюань убирает палку и кладёт вместо неё посох. Обводит взглядом храм, кривится, видя разбитое лицо Повелительницы Ветра. В груди ноет, болезненно давит. Хэ Сюань обещает себе вернуться и посмотреть, как Цинсюань обойдётся вскоре с его подарком. Вернуться только за этим, да.

***

Хэ Сюань переступает порог и обводит глазами разрушенный храм, который ныне забыт. Сюда никто не заходит больше — некому прославлять прекрасную Повелительницу Ветров и неукротимого Повелителя Воды. Люди больше не молятся им, ведь никто не ответит на молитвы страждущих. Всё в запустении: паутина оплетает своды храма, пыль множится, покрывая толстым слоем обломки изваяний. Статуи не стоят больше так, как их поставил Цинсюань в ту самую ночь: Повелительница Ветров завалилась набок с божественного постамента, расколовшись надвое, а голова Ши Уду лежит отдельно от тела. Хэ Сюань кривит губы в немом отвращении — голова Ши Уду смотрит на него всё с тем же снисхождением и высокомерием. Такое же выражение лица у него было и во время смерти. Скульптору стоит сказать спасибо за такое поразительное сходство. Хэ Сюань хочет разрушить статую Ши Уду до основания, стереть её в труху, но вспоминает, как совсем недавно Цинсюань был здесь, прижимал к себе голову брата и что-то ему горячечно шептал. Рука не поднимается закончить начатое, и Хэ Сюань замирает, не понимая, зачем сюда пришёл. Он подходит к статуе Повелительницы Ветра. Наружу рвётся, самому ему не понятное, желание вернуть статую на постамент. Хэ Сюань хмурится. Впрочем, на внутреннюю борьбу он не тратит много времени и, скрепив две половины с помощью магии, возвращает статую на место. Теперь всё так, как должно быть. Храм давно разворовали, даже руку и ногу Повелительницы Ветра утащили — удивительно, как не додумались забрать голову Водяного Самодура. Впрочем, люди его боялись, а потому, наверное, не решили осквернять. Повелительницу Ветров не боялись вовсе, вот и творили всё, что вздумается. Ши Цинсюаня люди любили, но толпа может быть переменчивой, верно? И, как следствие, чертовски опасной. Хэ Сюань продолжает смотреть на статую, воспоминания захлёстывают его. Знакомый смех звучит в ушах, и на секунду кажется, что статуя живая: сейчас Цинсюань, как раньше, взмахнёт веером, подмигнёт ему, спрыгнет с постамента в своём женском обличии, и они снова спустятся в мир смертных на очередной праздник. В какой-то момент становится невыносимо. Хэ Сюань мечется: ему больно видеть статую такой. В конце концов, статуя — всего лишь кусок камня, и она действительно красива. Она ни в чём не виновата. Хэ Сюаню продолжает мерещиться Цинсюань в женском обличии, и он ничего не может с собой сделать. К тому же, атмосфера запустения и заброшенности нестерпимо давит на него. Так не должно быть в храме Божеств, любых Божеств, это просто кощунственно. Хэ Сюань начинает с малого. Помня о том, что Цинсюань периодически приходит в этот храм, чтобы поговорить с братом, он не может просто взять и выкинуть остатки статуи Повелителя Воды. Вернуть статуе первоначальный вид Хэ Сюань не может тоже — это подсознательно воспринимается как предательство по отношению к памяти его семьи. Поэтому Хэ Сюань убирает то, что осталось от статуи Повелителя Воды в дальний угол, а на божественный постамент кладёт уцелевшую голову. Картина получается очень ироничная: гордый и несокрушимый Повелитель Воды лежит в ногах Повелительницы Ветра. Впрочем, так всегда было — Ши Уду души не чаял в Цинсюане, и, хоть и напускал на себя суровый вид, всё равно частенько потакал его капризам. Ему не жаль, Хэ Сюань не стал бы ничего менять — что сделано, то сделано, и ничего переигрывать он не хочет. Ему жаль, что это именно Цинсюань. Что именно с ним Хэ Сюаню угораздило родиться в один день и обменяться судьбами. Наверное, в другом, альтернативном мире, они смогли бы подружиться, и может даже… Цинсюань был прекрасным Божеством — не чета многим на Небесах, и человеком он был… Хорошим, как ни прискорбно это признавать. Впрочем, почему был? Он до сих пор жив, и остаётся прежним. Настолько, насколько может после случившегося. На секунду снова кажется, что статуя Цинсюаня — живая, и Хэ Сюань встряхивает головой, приказывая себе собраться. Уборка занимает у него время. Сметая пыль, срывая паутину, собирая мусор, Хэ Сюань не прекращает вспоминать всё то, что происходило между ним и Цинсюанем на Небесах. Картинки калейдоскопом проносятся в голове, вспыхивают и тут же затихают, подхваченные вихрем воспоминаний. Но они кажутся до того яркими, пронзительными и живыми, что в какой-то момент Хэ Сюаню начинает казаться, что он сходит с ума. Он задыхается и судорожно сжимает руку, чувствуя, как в кожу впиваются осколки. Осколки чего? Хэ Сюань опускает взгляд вниз и понимает, что вцепился пальцами в табличку храма, причём именно ту часть, где написано «…Ветров». Он поворачивает запястье и разжимает руку, против воли бережно оглаживает иероглиф «Ветер», и в этот момент ледяное спокойствие внутри идёт трещинами. В спешке Хэ Сюань находит вторую половину таблички и стремительно выходит из храма. Внутренние торги возвращаются с утроенной силой, но вопреки всему Хэ Сюань с помощью чар крепит две части таблички над входом. Ненавидит себя за подобную слабость, но знает — за бездействие будет ненавидеть сильнее. Только Хэ Сюань понятия не имеет, почему, да и не хочет об этом думать — слишком многое трепещет внутри, когда он начинает распутывать причудливый клубок внутренних противоречий. Не теряя времени, Хэ Сюань перемещается в Призрачный Город — купить немного фруктов и благовоний. Для единственного важного ему Божества. Для того, чью жизнь он уничтожил своими руками. Хэ Сюань возвращается в храм, чувствуя себя так, словно сама тьма сдавливает его сердце своими ледяными пальцами, да настолько сильно, что внутри всё взрывается от боли.

***

На рассвете в храме Вод и Ветров воскуривает благовония единственный последователь, который ненавидит этих Богов так же сильно, как отчаянно молится. Но молится последователь только одному из них. Тому, кого, несмотря ни на что, всегда уважал. Единственному, кого так и не смог отпустить. Он лежит на коленях перед постаментом Богини Ветров и не произносит ни слова. В это мгновение хладнокровие демона Чёрных Вод даёт невиданную доселе слабину — он искренне жалеет о том, что всё сложилось так и что всё сложилось так именно с ними двумя. Ближе подойти к своей Богине последователь всё равно никогда не решится. Оставаться в стороне, впрочем, тоже.

***

Цинсюань выделяется среди них — павших и обездоленных. Выделяется гордой осанкой, плавными движениями, обволакивающим голосом и, конечно же, внешностью. Этому красивому лицу не место здесь — среди грязи и гнили, но Цинсюань быстро адаптируется. Он не ведёт себя высокомерно, и Хэ Сюань против воли чувствует уважение. Цинсюань ест наравне со всеми, спит, помогает, чем может — где-то пытается подлечить, где-то готовит скудные обеды и ужины. Пытается работать — да только много ли калека может? Ему бы в цирке уродов выступать, которые пользуются популярностью в злачных местах столицы, да только лицом Цинсюань не вышел для такого цирка — всё ещё очень красивый. Он подметает полы, убирает, стирает загаженную одежду, морщась, когда как-то не так сгибает руку. Тростью Цинсюань пользуется — Хэ Сюань видит это, — опираясь на неё, ковыляет по улицам города в попытках раздобыть еду для своих новых друзей. По вечерам развлекает их рассказами о своей прошлой жизни. Бродяги, впрочем, слушают его небылицы как какие-то дивные сказки, изредка вставляя свои комментарии. Никто из них не видит, как стекленеют глаза Цинсюаня, стоит ему снова заговорить о Пантеоне Небес. Но не говорить не может — под его сказки бродяги засыпают, и крепко спят до утра, убаюканные ласковым голосом. Сам Цинсюань не спит — ходит среди них, поправляет дырявые одеяла, моет черепки, которые у местных служат посудой. Он засыпает под утро — скрючившись и не переставая дрожать. Его всё так же мучают кошмары, а слипшиеся от слёз ресницы выглядят неестественно и как-то убого. Хэ Сюань злится, когда чувствует в глубине души порыв накрыть худое дрожащее тело тёплым одеялом. Но его помощь не оказывается нужна — каждое утро первым просыпается дед, который накрывает «старину Фэна» своим дырявым одеялом, бурча что-то про нерадивую молодёжь и тяжёлую судьбу. Деду хочется свернуть костлявую шею, а Цинсюаню — достать нормальное одеяло. Хэ Сюань сдерживается.

***

В один из дней Цинсюань идёт к морю — Хэ Сюань ступает следом, скрытый невидимой личиной. Цинсюань охает, когда больная нога подворачивается, провалившись в песок. Он теряет равновесие, а Хэ Сюань не успевает его поймать, лишь раздосадованно шипит, надеясь, что шум волн скроет этот звук. Цинсюань так и остаётся сидеть на песке, обнимая себя за колени. Он смотрит вдаль, ветер развевает его волосы, а по щекам катятся дорожки слёз, на которые Цинсюань не обращает внимания. В этот раз Хэ Сюань не сдерживает себя — подходит ближе, зачарованно глядя на белеющую в волосах седую прядь. Не помнит её, не было её раньше. Сердце болезненно сдавливает, и Хэ Сюань садится рядом. Цинсюань шевелит ногами, зарываясь в тёплый песок, а Хэ Сюаню врезаются в память огрубевшие ступни, покрытые теперь мозолями и мелкими царапинами.

***

Цинсюань засыпает прямо там, на берегу, а когда просыпается, выглядит неестественно бледным. Он поднимает с песка свой посох, с которым спал в обнимку всю ночь, а после возвращается в столицу. Переходя порог своего жилища, Цинсюань запинается о порог и падает. В этот раз Хэ Сюань успевает его поймать — материализует рядом с Цинсюанем ворох одеял, на которые тот и приземляется. Видимо, осознав, что секунду назад их тут не было, Цинсюань поражённо распахивает глаза — воспалённые, красные, с сеткой лопнувших капилляров. Хэ Сюань склоняется над ним и качает головой — чувствует жар его тела, слышит бешено колотящееся сердце и понимает, что Цинсюань заболел. Ему бы целебных отваров сейчас, супа горячего, но ничего из этого у него нет. Его друзья-бедняки разбрелись по своим делам, и помочь Цинсюаню некому. Хэ Сюань снова спешит в Призрачный город, а когда возвращается, видит, что кто-то заботливо укрыл Цинсюаня одеялом и оставил рядом с ним немного еды и воды. Цинсюань, замотавшись в одеяло, мелко дрожит, глаза под закрытыми веками лихорадочно бегают. Он что-то бормочет, стискивая одеяло руками до побелевших костяшек. Цинсюань бредит, это очевидно — от него пышет жаром и пахнет болезнью. Хэ Сюань хмурится и оставляет купленное в Призрачном городе рядом с уже стоящей едой и водой. Ещё немного еды и лекарства. Ему несложно, а Цинсюаню сейчас это нужно. Эти мысли пугают Хэ Сюаня, и он переносится обратно в Чёрные Воды, обещая себе больше никогда не приближаться к бывшему когда-то Повелителю Ветров.

***

Он видит его на улицах имераторской столицы — выздоровевшего, посвежевшего, улыбающегося уже новой улыбкой. Вокруг него бегают дети, и Цинсюань заливисто хохочет — этот смех насквозь пробивает Хэ Сюаню грудную клетку, а реальность рассыпается вдребезги, разорванная шквалом неконтролируемой боли. Собственная реакция приводит Хэ Сюаня в замешательство, но ответ находится быстро — мощь горы Тунлу давит на него, вынуждая согнуться, пасть на колени в приступе бесконечной агонии. Ему нужно в Чёрные Воды. Поспать. Нужно набраться сил, чтобы успеть в следующий раз сделать для Цинсюаня немного больше.