Вдребезги

Disturbed — The Light

Противников слишком много, эту осаду ему — им — не пережить, однако именно сейчас, преисполнившись убийственного смирения, Ши Цинсюань как никогда ясно осознаёт, что он не хочет умирать. Ши Цинсюань ни о чём не жалеет. Наверное. Это не точно, он не уверен, говоря откровенно. Наверное, в самом конце действительно стоит думать только о том, что было и остаётся по-настоящему важно. Он опускает взгляд вниз. Нет ставшей привычной боли, пальцы не дрожат, рука сжимает веер уверенно. Его учитель — господин Вэй — не позволяет никому переступить защитный круг, Цинсюань стоит рядом с ним. Мелодия флейты не затихает, но в этом нет нужды: Цинсюань после восстановления золотого ядра лишь ненамного уступает учителю Вэю. Одного взмаха веера Повелителя Ветров достаточно, чтобы поднять тысячу мертвецов. Прекрасная дева Вэнь, излечившая его и подарившая Цинсюаню вторую жизнь, развеяна по миру. Вэнь Нин, добрый и отзывчивый Вэнь Нин умер во второй раз. Мертвы все, кто имел для Цинсюаня хоть какое-то значение, и впервые в жизни он чувствует всепоглощающую злобу и ненависть. Ярость клокочет внутри, бурлит в венах и разрывает Цинсюаня на части. Мир окрашивается красным, в пещере начинает выть ветер. Учитель Вэй отнимает флейту ото рта, и их мёртвые враги, повинующиеся теперь зову Чэньцин, замыкают защитный круг. Цинсюань знает — если бы он практиковался дольше, смог бы призвать ураган чудовищной мощи, который сбил бы врагов с ног и не оставил им и шанса. Но, к сожалению, ему было отведено мало времени на восстановление сил. Времени всегда мало. Его никогда не хватает: ни на нужные слова, ни на нужные поступки, ни на что-то большее и значимое. Если бы у учителя Вэя было больше времени, он бы обязательно придумал способ спасти всех людей, доверившихся ему. Раздаётся глухой стук — учитель Вэй обессиленно падает на колени, флейта падает из его ослабевших пальцев. Цинсюань, не раздумывая, выходит вперёд, заслоняя учителя Вэя собой. Ветер набирает силу, рокочет в сводах пещеры, а мир всё ещё горит красным. Как кровь, что даёт жизнь, но так же знаменует собой и конец. Враги зажали их в угол, но без боя ни учитель Вэй, ни Цинсюань не сдадутся. Они просто не имеют права уйти вот так, сложив руки и покорно опустив голову, не могут себе позволить осквернить память павших товарищей. Остатки клана Вэнь были для них самыми близкими и дорогими людьми, и именно поэтому Цинсюань приходит на смену учителю Вэю в этой финальной борьбе. Ветер напоминает ему о раскатах грома на берегах Чёрных Вод. Цинсюань вспоминает слово, которое дал себе, кажется, в прошлой жизни, а на деле — всего лишь год назад. Он обещал себе защищать прах господина Хэ до конца своих дней и приложить все усилия, чтобы этот конец настал нескоро. Как жаль, что у Мироздания всегда было такое паршивое чувство юмора. Мертвецы кидаются в бой, подчиняясь его воле, схлёстываются с людьми и заклинателями. Звуки сражений не замолкают в Илине уже долго, вражда сжирает людей целиком, а смерть настойчиво дышит в спины всем, кто находится здесь. Нет времени на сожаления, нет времени на раздумья, ни на что больше времени нет. Стоя в самом эпицентре бури, Цинсюань ощущает ледяное спокойствие, разливающееся внутри. Он сделал недостаточно, это правда, но определённо сделал всё, что в его силах, ему не в чем себя упрекнуть. На секунду Цинсюаню кажется, что он слышит голос господина Хэ, видит его янтарно-золотые глаза сквозь кровавое марево, окружающее Цинсюаня сейчас. Неизменная стабильность в его жизни, полной потрясений и неопределённости. То самое, за что он в итоге всё же рискнул бороться. Единственное, что имело для него значение в конце его жизни. Силы покидают Цинсюаня внезапно, но это, впрочем, было ожидаемо. Он чувствует касание Смерти, которая забирает его в свою блаженную тьму. Её прикосновения напоминают ему холод рук господина Хэ, и Цинсюань улыбается, думая об этом — ведь это самые близкие и любимые руки на всём белом свете. Даже перед неминуемой смертью он не смог и не захотел об этом забыть.

***

Так бывает: тучи только начинают сгущаться, а всё внутри воет от осознания надвигающегося шторма. Ши Цинсюань нашёл своё пристанище в Илине после того, как Хэ Сюань сказал ему выметаться прочь, а Хэ Сюань все эти полтора года не позволял себе даже приблизиться к владениям Вэй Ина, чтобы в очередной раз не разрушить Ши Цинсюаню жизнь. Хватит и того, что он с ним сделал в их последнюю встречу. Не услышал, не узнал, не смог понять. Что он сам выбрал не Цинсюаня, а свои неподконтрольные страхи, снова впал в неконтролируемое безумие и разрушил то, что должен был беречь. Ведь он мог просто спросить, просто поговорить, узнать, что происходило в жизни Цинсюаня после Чёрных Вод. Мог, но не стал, предпочёл плыть по течению, надеясь, что Цинсюань рано или поздно уберётся восвояси, перестанет тревожить его, вносить смуту в душу и мысли. Но, несмотря на то, что Хэ Сюань старался сам сохранять дистанцию и держать Цинсюаня на расстоянии, у него не получалось. Это что-то большее, чем рядовая привычка. Надежда, которая не хотела умирать, мечта о чём-то тёплом и постоянном, призрачное ощущение найденного дома и уюта. Ту неделю, что Цинсюань провёл в Чёрных Водах, вернувшись за головой брата, он вёл себя слишком идеально, и Хэ Сюаню постоянно казалось, что вот оно — счастье и надежда на лучшее, о которой он всегда мечтал. Но страх и паранойя оказались сильнее, и Хэ Сюань разрушил то хрупкое и нежное, что начало между ними зарождаться. Убил появившуюся близость в зародыше. Не смог сдержаться, не смог контролировать себя. И после много раз пожалел о случившемся, но нельзя отмотать время вспять. Нет большего наказания для человека, чем он сам, и Хэ Сюань знает об этом не понаслышке. Но всё же, как бы он ни запрещал себе снова появляться в жизни Цинсюаня, узнав о надвигающейся осаде на Илин, не смог остаться в стороне. Потому что, если Цинсюань умрёт, Хэ Сюань не представляет, как ему дальше существовать. Одно дело знать, что Цинсюань в порядке, хоть и не с ним, не рядом, другое — дать ему окончательно умереть. Не после того, что случилось, не после того, что Хэ Сюань узнал. Не после того, как у него получилось, наконец, разобраться в себе и всё понять. Пусть и очень дорогой ценой. Он не даст Цинсюаню умереть. Он вылечит его, подлатает, совсем как Цинсюань его когда-то. И отпустит с миром. Вернёт долг, побудет с ним рядом, просто… Просто не будет чудовищем, который сотворил с Цинсюанем… Видя, в какой заварушке Цинсюань оказался на этот раз, Хэ Сюань испытывает смешанные чувства. Он никогда не видел бывшего Бога Ветра таким: сильным, вселяющим настоящий ужас, подавляющим своей мощью. Время, проведённое в Илине, пошло Цинсюаню на пользу, а сила, заключённая в золотом ядре брата, тоже сослужила свою службу, но с другой стороны… Цинсюань оставался человеком. Пусть он и стал невероятно сильным заклинателем, но против оравы заклинателей и их вооружённых сторонников у него не было и шанса. Увидев, как те направляются к Цинсюаню, Хэ Сюань испытал прилив настоящей звериной ярости и, недолго думая, кинулся в самую гущу мертвецов, окружающих Цинсюаня на манер живого щита. На мгновение пещеру заволокла тьма, а следом Хэ Сюань выносит раненое тело Цинсюаня из погребальных холмов Илина. — Не пожалей. Когда до тебя дойдёт, чего ты хочешь на самом деле, может стать слишком поздно. Переместившись на побережье Чёрных Вод, Хэ Сюань вспоминает именно эти слова. Голос Хуа Чэна набатом гремит в голове, и Хэ Сюань горько усмехается. И надеется — только надеется, — что это самое «поздно» всё ещё не наступило. Хэ Сюань несёт Цинсюаня бережно, будто сжимает в своих руках сокровище, самое ценное, что было в его жизни когда-либо. Цинсюань бледен, он тяжело дышит, его веки трепещут. Хэ Сюань сильнее прижимает его к себе и думает о том, что, окажись он в пещере на несколько минут позже, было бы слишком поздно. Совсем как год назад напророчил ему Хуа Чэн. Хэ Сюань не знает, как описать это состояние, потому что то, как сильно он тосковал о Цинсюане всё это время, едва ли можно описать словами. Он никогда в жизни и нежизни не испытывал такого душевного трепета и волнения, как в это мгновение. Хэ Сюаню кажется, что с его плеч упала огромная скала, и он может, наконец-то дышать. Он чувствует, что сейчас всё так, как и должно было быть. И поэтому он прислоняется щекой к мягким волосам Цинсюаня, прикрывает глаза, наслаждаясь тем, что Цинсюань рядом, просто рядом, что он есть. Что Цинсюань до сих пор жив. Возможно, жив благодаря ему. Хотя если бы Хэ Сюань не повёл себя как последний выродок больше года назад, всего этого можно было избежать. Он приказывает себе сосредоточиться на Цинсюане и удивлённо поднимает вверх брови: Цинсюань ранен, это правда, но его переполняют духовные силы. Хэ Сюань задумчиво опускает на него взгляд и отмечает, что Цинсюань даже выглядит иначе, совершенно непохожим ни на блистательного Бога Ветра, ни на прежнюю версию себя, которая являлась бледной тенью былого. Цинсюань выглядит не таким, каким его запомнил Хэ Сюань, когда наблюдал за его жизнью в мире смертных. Хэ Сюань даже не думает, когда относит Цинсюаня в свои покои. Они уже спали в одной кровати, потерпит. Самому Хэ Сюаню сейчас гораздо важнее знать всё о состоянии Цинсюаня. И, если будет нужно, сразу же позаботиться о нём. Хотя навряд ли Цинсюань сейчас нуждается в его заботе — он восстанавливается слишком быстро. Бледность спадает с лица за несколько часов, силы золотого ядра стремительно возвращаются в норму. Глубокой ночью Цинсюань приходит в себя. Хэ Сюань не замечает этого: он сидит на краю постели, держит Цинсюаня за руку и вливает в него духовные силы, стараясь ускорить восстановление. — Где… я? — хрипит Цинсюань, и Хэ Сюань поворачивает голову. В темноте кажется, что глаза Цинсюаня поблёскивают красным, но это волнует Хэ Сюаня меньше всего. Он осознаёт, что Цинсюань не вырвал из его холодных пальцев свою руку сразу же, как проснулся, и от этого открытия внутри поднимается настоящая буря. — А ты как думаешь? — хмыкает Хэ Сюань. Цинсюань ничего не говорит. Он всё-таки высвобождает свою руку из хватки Хэ Сюаня, садится на кровати и осматривается, кусая губы. — Илин?.. — спрашивает он тихо, глядя перед собой ничего не выражающими глазами. Хэ Сюань призывает всё своё мужество, чтобы сказать Цинсюаню правду. — Мне жаль, — так же тихо отвечает он. Без тепла пальцев Цинсюаня становится холодно, Хэ Сюань зябко поводит плечами. Цинсюань не смотрит на него, беззвучно что-то шепчет губами, потом кивает и ложится на кровать, поворачиваясь к Хэ Сюаню спиной. — Ты хочешь?.. — начинает Хэ Сюань, а Цинсюань в ответ резко выдыхает воздух сквозь стиснутые зубы. — Это место стало для меня… Эти люди… — сбивчиво шепчет он. — Я ничего не хочу, Хэ-сюн. Больше — ничего. «Хэ-сюн». Вместо «Мин-сюн». Новое обращение — по имени, по его родному имени с обожаемой Цинсюанем приставкой — наполняет сердце Хэ Сюаня очень странным ощущением. Ноющая пустота, которая последние полтора года болезненно пульсировала где-то внутри, уходит, уступая место чему-то очень забытому, тёплому. Только вот обречённая интонация, с которой Цинсюань произносит свою последнюю фразу, заставляет насторожиться. А следом непривычное тёплое ощущение развеивается, наполняя душу такими знакомыми чувствами, от которых становится невыносимо горько. Внутри что-то скрежещет при виде настолько разбитого Цинсюаня, царапает душу своими холодными когтями. Хочется спрятать его от всего, укрыть, защитить. Наладить. Собрать из осколков то, что Хэ Сюань собственными руками уничтожил. Хэ Сюань встаёт с постели, рассеянно проводит рукой по волосам Цинсюаня и разворачивается, чтобы уйти, но не успевает сделать и шага, как Цинсюань тихо зовёт его: — Хэ-сюн. Хэ Сюань останавливается, руки плетью виснут вдоль тела. Он обессиленно сжимает кулаки, царапая чёрными когтями бледную кожу. — Побудь со мной, пожалуйста, — просит Цинсюань. Хэ Сюань слышит шорох позади себя и поворачивает голову. Цинсюань сменил позу: он больше не лежит на кровати спиной к нему, Хэ Сюаню, персонально ко всему миру, а сидит и смотрит на Хэ Сюаня просяще, умоляюще даже. Руки расслабляются, Хэ Сюань делает шаг вперёд. И ещё. И ещё один. Хэ Сюань молча подходит к постели, Цинсюань смещается, уступая ему место, Хэ Сюань ложится, не зная, что ему следует сделать дальше. Цинсюань ничего не говорит, только закрывает глаза и прижимается лбом к его плечу. И вскоре Хэ Сюань слышит его мерное сопение. Он скашивает глаза и видит, что Цинсюань забылся хоть и беспокойным, но всё же сном. Хэ Сюань ложится поудобнее и нерешительно приобнимает Цинсюаня за плечи. Тот, словно чувствуя его прикосновения, сам залезает к Хэ Сюаню на грудь, не прекращая при этом размеренно сопеть и не размыкая глаз. Его волосы лезут Хэ Сюаню в нос, он закрывает глаза и тихо лежит, вслушиваясь в мерный стук сердца и чувствуя тепло рядом. Это так хорошо, так знакомо, это то, чего ему очень сильно не хватало. Будто мир собирается воедино, когда Цинсюань рядом. Будто в чертогах Чёрных Вод больше никогда не будет холодно. Словно Хэ Сюань обрёл, наконец, жизнь. Убедившись, что Цинсюань спит, Хэ Сюань выпутывается из его объятий и отправляется в Призрачный Город — купить немного еды и всякой домашней утвари. Он не успел подготовиться к появлению Цинсюаня в Чёрных Водах, и теперь навёрстывал упущенное. Вернувшись в свои владения под утро и оставив всё необходимое в столовой, Хэ Сюань возвращается к Цинсюаню и удовлетворённо кивает — Цинсюань всё ещё спит, причём в той же позе, в которой Хэ Сюань его оставил. Он ложится с ним рядом, осторожно обнимает его за талию, притягивая к себе ближе, и засыпает.