Ложная Траектория

      Каюта семьи Грин разительно отличалась от функциональных ячеек нижних палуб. Здесь царила сдержанная роскошь Альфа-сектора: стены, обшитые панелями из синтетического светлого дуба, приглушенное янтарное освещение и пространство, которое в условиях космического корабля, казалось, почти расточительным. Гостиная плавно переходила в рабочий кабинет, где каждый предмет мебели был подогнан под антропометрию владельцев.       В углу, подобно застывшему металлическому насекомому, замер робот-уборщик. Его индикаторы были мертвы, а корпус — идеально отполирован. Он стоял неподвижно, став невольным свидетелем последних минут жизни хозяина. Согласно логам, в каюту после ухода Эммы никто не входил — камеры в коридоре, единственные беспристрастные стражи в отсутствие внутреннего наблюдения, не зафиксировали ни одной тени. Личное пространство на «Светоче» было священным, и эта приватность теперь стала лучшим союзником убийцы. Если, конечно, это не было самоубийством.       Я подошел к массивному столу из темного композита. Здесь всё еще сохранялся порядок, присущий человеку науки: портативный терминал, старинная перьевая ручка — причуда Артура — и несколько листов плотной бумаги с едва разборчивыми формулами. Рядом с планшетом стоял стакан, наполовину наполненный водой. Прозрачные стенки тускло бликовали в свете диодов. Именно из него Артур сделал свой последний глоток, прежде чем его сердце остановилось.       — В каюту можно попасть иным путем? — я нарушил тишину, не оборачиваясь к Тому. — В обход коридора? Вентиляция, технические короба?       Том, стоявший у входа и старавшийся ничего не касаться, покачал головой.       — Исключено. Вентиляционные шахты в этом секторе снабжены лазерными решетками и датчиками давления. К тому же они слишком узки для взрослого человека. Артур был заперт в этой золотой клетке один.       Он помолчал, внимательно наблюдая за тем, как я изучаю поверхность стола.       — Как прошел ваш разговор с женой Артура? — спросил он с плохо скрываемым любопытством.       — Довольно плодотворно, — ответил я, вспоминая холодный блеск в глазах Эммы и её безупречную осанку. — Но нам предстоит согласовать еще несколько деталей. Слишком многое в её рассказе звучит как заученная роль.       Я снова перевел взгляд на робота-уборщика.       — Скажи мне, Том, — медленно произнес я. — Кто на корабле имеет право удаленно перепрограммировать эти бытовые машины?       - Цех робототехники и дронов. – ответил Том, раздался звук на его планшете, и он кинул на него быстрый взгляд. – Пришел ответ на наш запрос из морга. Патологоанатом, что занимался телом Грина готов с вами встретиться…       Скоростной лифт плавно, но стремительно уносил меня вниз, прошивая палубы и секторы «Светоча» насквозь. Я направлялся туда, где стерильный блеск офицерских кают сменялся функциональным холодом морга и гулом станций глубокой переработки. Это было чистилище корабля — место, где органическая жизнь окончательно превращалась в полезный ресурс.       Я задумчиво разглядывал безупречную панель управления из полированного титана, когда мой взгляд зацепился за странный дефект. В самом углу кабины, чуть ниже уровня глаз, красовался крохотный рисунок, нацарапанный чем-то острым прямо на дорогом покрытии. Это было примитивное, почти детское изображение кошки с вызывающе поднятым хвостом.       Холод пробежал по моей спине. В мире, где за каждым квадратным сантиметром следит Марселин, подобный вандализм был не просто редкостью — он был невозможен. Я провел кончиками пальцев по глубоким бороздам металла, чувствуя их остроту, и в этот же миг мой браслет ожил настойчивой вибрацией.       — Вас беспокоит мистер Вест. Желаете принять вызов? — прошептал в голове бесстрастный голос Марселин.       Я коснулся значка соединения. Бархатный, обволакивающий баритон Веста заполнил пространство кабины, контрастируя с мрачным видом шахты лифта за прозрачным стеклом.       — Прошу прощения, что отвлекаю вас от работы, господин детектив. Вы, без сомнения, по уши погрязли в тайнах покойного Грина, — в его голосе слышалась легкая, едва уловимая насмешка.       — Всё в порядке, я как раз нахожусь в затяжном перелете между уровнями, — ответил я, глядя на дисплей лифта, который отсчитывал еще десять минут спуска.       — Прекрасно. В таком случае, я хотел бы обсудить с вами некоторые... деликатные детали вашего расследования в более непринужденной обстановке. Как вы смотрите на то, чтобы поужинать вместе на «Олимпе»? Там есть одно чудесное заведение в старом итальянском стиле. Знаете, для таких ностальгирующих ценителей старой Европы, как мы с вами. Уверяю, местная кухня на порядок превосходит тот синтетический рацион, который предлагают в столовых для технического персонала.       Я помедлил лишь секунду. На «Светоче» приглашение от Веста было сродни приказу, обернутому в дорогую шелковую обертку. От таких предложений не отказываются, если хотят дожить до конца вахты.       — Буду рад составить вам компанию, — ответил я.       — Чудесно. Резерв на восемь вечера. До встречи, Анджей.       Связь оборвалась. Я остался один в кабине лифта, глядя на нацарапанную кошку.       Морг «Светоча» встречал посетителей тем же стерильным блеском и торжественной белизной, что и остальные медицинские палубы. Разве что воздух здесь был на несколько градусов холоднее, а тишина — намного плотнее, не нарушаемая стонами или дыханием пациентов. Здесь обитали те, кто больше не предъявлял претензий к качеству обслуживания корпорации.       В холле массивный Блюститель класса Дельта, чей шлем безлико отражал люминесцентные лампы, бегло считал код с моего браслета и коротким жестом разрешил проход. В глубине блока меня ждал дежурный врач — Бета с тонкими азиатскими чертами лица и кожей, гладкой, как пергамент.       — Я отправил полный токсикологический и патологоанатомический отчёт ещё вчера, — произнёс он, недовольно сводя брови к переносице. Его голос звучал так же холодно, как и помещение. — У вас возникли новые вопросы, детектив? Или вы сомневаетесь в точности анализа содержания «Сомы»?       — Меня интересует не химия, доктор, а механика, — ответил я, игнорируя его раздражение. — В примечаниях к отчёту я заметил краткое упоминание о застарелых следах на теле покойного.       — Ах, это... — Бета неопределённо повёл плечом. — Несколько гематом на предплечьях. Они почти сошли, стадия резорбции говорит о том, что травмы были нанесены задолго до смерти. Думаю, недели две назад.       — Такие увечья можно получить в быту? — я пристально посмотрел на него. — Упал, задел локтем переборку?       Доктор скептически хмыкнул.        — В теории — возможно всё, детектив. Но на практике это маловероятно. Гематомы парные, симметричные. Словно его кто-то очень крепко держал за руки. Установить точно, чем или кем они были нанесены, сейчас практически невозможно — время стёрло все детали.       Он отрывисто отдал команду по внутренней связи. Спустя мгновение из боковой ниши появились двое рабочих класса Эпсилон. Сгорбленные, с пустыми взглядами, они двигались с пугающей синхронностью, напоминая биомеханические тени. Они выкатили массивный стальной стол в центр смотровой.       Под тонкой полимерной простынёй угадывались контуры Артура Грина. Идеальный гражданин, идеальный труп.       — Прошу, — доктор откинул край покрытия, обнажая бледные, застывшие руки погибшего астрофизика. — Смотрите сами, пока его не отправили в печь.       Я подошёл ближе. Синяки на предплечьях действительно едва угадывались, но их форма заставила меня нахмуриться. Они не были похожи на случайные удары.       Едва я покинул холодные стены морга, как наткнулся на толпу. Люди замерли перед огромным, во всю стену, экраном, который заливал коридор мерцающим синеватым светом. Здесь были техники-Гаммы в своих практичных робах и несколько Дельт, но основную массу составляли Эпсилоны. В своей черной униформе, сутулые и изможденные, они казались тенями, завороженно смотрящими на яркую картинку.       С экрана лился глубокий, бархатный мужской голос — из тех, что внушают доверие на подсознательном уровне. Это была чистокровная пропаганда корпорации.       «Мы — не просто экипаж. Мы — единый организм, семья, несущая пламя жизни сквозь бесконечную ночь. Каждый из вас — от трудолюбивого Эпсилона, поддерживающего ритм сердца нашего корабля, до Альфы, прокладывающего путь среди звезд — является героем. Мы — Светоч цивилизации. Мы — будущее человечества».       — Служи, дурачок, получишь значок, — негромко и с нескрываемым презрением хмыкнул один из Дельт-охранников, стоявших ближе всех к экрану.       Он повернул голову и, заметив мой серебряный браслет Альфы, мгновенно побледнел. Его циничная ухмылка сползла, сменившись маской испуга. Он тут же отступил в сторону, вжимаясь в стену и стараясь стать невидимым. Я не стал его осаживать — его страх был красноречивее любого выговора.       Мой взгляд приковало видео. На экране замелькали кадры, присланные спутником-разведчиком, который достиг системы Проксима Омега еще до вылета нашего корабля. Качество было зернистым, цвета — искаженными из-за огромного расстояния и помех, но даже так зрелище захватывало дух. Я видел очертания огромных материков, разделенных океанами, которые в лучах далекой звезды казались темно-фиолетовыми.       Это был наш «Эдем». Цель, ради которой тысячи людей согласились отправится в ужасающее путешествие свозь пустоту. Но глядя на эти снимки, я невольно подумал: а что, если этот рай уже давно занят?       До встречи с Вестом оставалось еще несколько часов, и я решил вернуться в свою каюту, чтобы сменить одежду и немного перевести дух. Сегодняшний день обрушил на меня слишком много информации, которую требовалось тщательно переварить в тишине. Оказавшись в своем отсеке, я первым делом сделал запрос Марселин на получение моего собственного досье: мне отчаянно хотелось связать воедино те обрывочные воспоминания, что еще теплились в голове.       Система сработала мгновенно, и передо мной развернулся мерцающий голографический экран, заполненный строками моей биографии. Как выяснилось, я родился вовсе не в душных недрах Нового Вавилона, а в одной из небольших европейских колоний на Антарктиде. Мои родители, имевшие статус Бета-плюс, совершили невозможное: они вложили все ресурсы, чтобы их будущий ребенок прошел процедуру генетического усовершенствования еще на стадии эмбриона. Так я получил статус Альфа-минус — путевку в мир, недоступный моим предкам.       Я медленно прокручивал записи, наблюдая за тем, как сухие отчеты восстанавливают картину моего прошлого: детство среди ледяных куполов, годы взросления, напряженное обучение. Моя карьера началась с должности младшего офицера в отделе уличных блюстителей, но уже спустя несколько лет я возглавил этот департамент, наводя порядок в самых неблагополучных секторах. Финальным аккордом в моей земной жизни стал сложнейший конкурс на должность детектива «Светоча» — я обошел более сотни других кандидатов-Альф, доказав, что мои гены и инстинкты стоят затраченных на них усилий.       Я лежал на своей койке, глядя в потолок, где в полумраке каюты развернулись схемы и исторические справки. «Светоч» не был просто кораблем — он был венцом технологического отчаяния человечества. Его строительство началось в 2215 году, сразу после того, как один из разведчиков последнего поколения совершил невозможное: обнаружил звездную систему всего в двух световых годах от Солнечной. Раньше ее не замечали из-за уникальной гравитационной аномалии центральной звезды, которая буквально искривляла свет вокруг планетарной системы, пряча ее, как жемчужину в складках пространства.       С нарастающим удивлением я вчитывался в технические характеристики. Оказалось, что «Светоч» оснащен экспериментальными двигателями, способными разгонять эту махину до гиперскоростей. Это не был монотонный полет длиною в четверть века — путь разделили на пять мощных прыжков. Во время каждого такого рывка через гиперпространство весь экипаж погружали в кратковременный криогенный сон, чтобы хрупкая человеческая биология выдержала колоссальные нагрузки.       Пять прыжков. Пять пробуждений. Каждые пять лет активная часть команды, включая группу астрономов, должна была просыпаться, чтобы вручную сверить траекторию полета и подтвердить данные Марселин. Человеческий фактор оставался последним предохранителем, не позволяющим искусственному интеллекту совершить фатальную ошибку в навигации.       Несмотря на то, что я старался прибыть вовремя, Дональд Вест уже ждал меня. Он выглядел безупречно в шикарном фраке ретро-стиля, который сидел на нем так естественно, словно он только что сошел со страниц исторического журнала. Увидев меня, он ослепил своей идеальной «голливудской» улыбкой и плавным жестом указал на свободное место напротив.       Ресторан назывался «Лукреция», и он мог легко поспорить с самыми элитными заведениями Нового Вавилона. Здесь царил утонченный дух итальянского Возрождения: тяжелая мебель из темного дерева, тончайший фарфор и благородный минимализм. В отличие от нижних ярусов «Светоча», здесь не было гигантских экранов с навязчивой пропагандой о «единой семье». Вместо них стены украшали классические полотна, а в нишах замерли античные статуи из искусственного мрамора.       Зал был почти полон Альфами, но планировка создавала удивительную атмосферу уединенности. У барной стойки сидели несколько красивых женщин, которые время от времени бросали заинтересованные взгляды в сторону моего спутника. Официанты класса Гамма двигались бесшумно, словно тени, поддерживая идеальный порядок, не нарушая покоя гостей.       Я пожал протянутую руку Веста и занял предложенное место, чувствуя, как мягкая кожа кресла принимает форму моего тела.       — Детектив Траутман, пунктуальность — черта, которая в нашем мире становится такой же редкой, как и натуральный шелк, — произнес Вест, кивнув официанту. — Рад, что вы оценили мой выбор. В «Лукреции» легко забыть, что нас отделяет от абсолютного вакуума всего несколько метров композитной брони.       Он на мгновение замолчал, изучая мое лицо своими проницательными глазами, а затем добавил:       — Ну, как вам наше скромное общество? Удалось ли вам найти в досье Грина что-то более существенное, чем его пристрастие к старой астрофизике и не вовремя принятая доза стимуляторов?       Официантка-Гамма поставила перед нами дымящиеся тарелки с пастой и морепродуктами. Аромат базилика и чеснока на мгновение заставил меня забыть о стерильном запахе корабля. Девушка на секунду задержала взгляд на Весте, в её глазах читалось неприкрытое обожание, смешанное со страхом, и она заметно покраснела. Вест даже не удостоил её мимолетным взглядом; для него она была лишь функциональным элементом обстановки, не более живым, чем статуя в нише.       — Расследование продолжается, — ответил я, аккуратно наматывая пасту на вилку. — Мы неплохо сработались с Томом и Ребеккой из Департамента, они предоставили мне все базовые материалы. Но впереди еще много работы. И я прошу прощения, мистер Вест, но я не могу распространяться о деталях. Тайна следствия — это то немногое, что я привез с собой с Земли в целости и сохранности.       Улыбка на лице Веста не дрогнула, но я физически почувствовал, как изменилась атмосфера. Его глаза, только что казавшиеся дружелюбными, стали холодными и пронзительными, как линзы лазерного сканера. Он изучал меня, пытаясь нащупать слабые места.       — Понимаю, — мягко произнес он, и в его голосе послышалось опасное спокойствие. — Профессиональная этика. Это похвально, Анджей. В нашем мире, где всё прозрачно для Марселин, секреты становятся настоящей валютой.       Он отправил в рот кусочек осьминога и, прожевав, вдруг спросил: — А какие у вас хобби? Чем вы заполняете пустоту между допросами и отчетами?       — Работа для меня — главное развлечение, — ответил я обтекаемо.       Это была идеальная ложь, за которой я прятал свою беспомощность. На самом деле я не имел ни малейшего понятия, чем увлекался тот Анджей Траутман, который жил на Антарктиде. Любил ли я классическую музыку? Коллекционировал ли старинные монеты? Или, может, всё мое свободное время уходило на то, чтобы просто выжить в холодном мире корпоративных войн? В моей голове на месте личных пристрастий была лишь гулкая пустота, заполненная обрывками снов о зеленых глазах черной кошки.       Вест чуть прищурился.       — Скучный ответ для человека вашего уровня, — заметил он. — Но, возможно, именно поэтому вы здесь. Корпорации нужны те, кто не отвлекается на мелочи. Однако помните, Анджей: на «Светоче» даже работа должна служить общей гармонии. Если ваше расследование начнет нарушать этот хрупкий баланс... боюсь, нам придется пересмотреть вашу нагрузку.       Дональд изящно накрутил пасту на вилку, и в приглушенном свете ресторана его глаза блеснули холодным азартом.       — Знаете, когда я еще жил на Земле, — начал он, — мне безумно нравилось одно реалити-шоу. Помните ту тюремную колонию на астероиде, которую корпорации переделали в современный Колизей? Наблюдать, как заключенные, которым нечего терять, кроме собственной шкуры, сражаются друг с другом ради одного лишнего дня жизни... Это было великолепно. Миллиарды зрителей, ставки, триумф и поражение в прямом эфире. Чистая энергия.       Я почувствовал, как внутри меня шевельнулось нечто холодное и колючее — остаток той самой полицейской этики, которая не выветрилась даже после криосна.       — Я слышал про него, — кивнул я, стараясь сохранить спокойствие. — Довольно жестокое зрелище. У него были свои преданные фанаты, но мне всегда было не по себе от мысли, что некоторые из участников были арестованы лично мной.       Дональд медленно прожевал пасту и насмешливо вскинул бровь: — Почему же? Разве они не заслужили своего наказания? Они были отбросами общества, преступниками. Колизей просто придал их жалкому существованию хоть какой-то смысл.       — Они заслужили правосудия, Дональд, а не превращения в кровавый контент для безумного космического шоу, — отрезал я.       На мгновение за нашим столиком воцарилась тишина. Было слышно лишь тихий звон фарфора за соседними столиками и приглушенный смех девушек у бара. Вест перестал улыбаться. Он аккуратно положил вилку на край тарелки и подался вперед, понизив голос до доверительного шепота.       — «Правосудие» — это земное слово, Анджей. Здесь, на «Светоче», у нас есть нечто более эффективное. Мы называем это «Целесообразностью».       Он пристально посмотрел на меня, и в этом взгляде я прочитал предупреждение. Вест снова улыбнулся, но на этот раз улыбка не затронула его глаз. — Я намекаю на то, что детектив с вашим послужным списком должен уметь отличать важное от второстепенного. Ваше «правосудие» не поможет нам долететь до Проксимы Омега. А вот спокойствие на борту — поможет.       Рыба оказалась нежной, с тонким ароматом лимона и трав, которые, вероятно, вырастила Эмма Грин в своих гидропонных садах. После синтетических брикетов, составлявших рацион большинства на корабле, эта еда казалась чем-то запредельным, почти греховным.       — Как ты мог заметить, у нас возникли некоторые... противоречия во взглядах с капитаном, — произнес Вест, делая едва заметный знак официантке.       Девушка-Гамма, двигаясь с грацией отлаженного механизма, мгновенно убрала пустые тарелки и поставила перед нами второе блюдо. Она действовала бесшумно, стараясь не прерывать нить разговора двух Альф.       Я многозначительно промолчал, сосредоточившись на еде, давая Весту возможность выговориться. В таких беседах тишина — лучший инструмент: человек перед тобой начинает заполнять её правдой или очень качественной ложью.       — Капитан утверждает, что произошло убийство, — продолжил он, ловко орудуя ножом и вилкой. Его движения были расчетливыми и точными. — Она настаивает на чрезвычайном протоколе и требует немедленно пробудить из криосна совет директоров корпорации. Я бы этого очень не хотел, Анджей.       Он поднял на меня взгляд, в котором на мгновение промелькнуло нечто, похожее на искреннюю тревогу.       — Подобные действия не принесут обществу «Светоча» никакой пользы. Лишняя паника, сомнения в безопасности систем, смута среди нижних классов... Нам нужно единство, а не политические суды посреди глубокого космоса.       Я вежливо кивнул, сохраняя на лице маску профессионального сочувствия. Внутри же я прекрасно понимал: Вест пекся не об «обществе». Пробуждение совета директоров означало конец его безраздельной власти на корабле. Это означало ревизию, отчеты и, возможно, его собственную замену. Он боялся не смуты, он боялся потерять трон.       — Капитан видит в этом деле вызов своей власти, а я вижу в нем трагическую случайность, — добавил Вест, пристально наблюдая за моей реакцией. — И мне бы очень хотелось, чтобы ваше расследование, детектив, помогло нам избежать... ненужных осложнений.       — Порядок на борту — это мой безусловный приоритет, Дональд, — произнес я, сделав глоток ледяной воды. К бокалу с вином я так и не притронулся: в моей работе рассудок должен оставаться холодным, как вакуум за обшивкой. — Но имейте в виду: я ищу истину, а не те ответы, которые удобно укладываются в чьи-то отчеты       Вест лишь понимающе усмехнулся. Достав из потайного кармана небольшую розовую таблетку «Сомы», он небрежным жестом бросил её в свой бокал. Вино отозвалось едва слышным шипением; препарат мгновенно растворился, окрашивая жидкость в едва уловимый, флуоресцентный оттенок.       — Я приложу все усилия, чтобы представить результат в ближайшее время, — добавил я, наблюдая, как он делает первый глоток своего «улучшенного» напитка.       — Очень на это надеюсь, Анджей, — добродушно отозвался Вест, и в его голосе проступили нотки искусственного миролюбия.       — Кстати, — я решил сменить тему, стараясь прощупать почву под другим углом. — Недавно, проходя через нижние сектора, я видел снимки планеты, нашей цели. Насколько они актуальны?       Вест с сожалением покачал головой.       — Увы, наш единственный спутник-разведчик, совершив финальный оборот вокруг планеты, вошел в атмосферу и разбился о поверхность. Однако перед гибелью этот малыш успел передать колоссальный объем данных. Именно на них основаны все навигационные расчеты нашего полета. Там, внизу, не просто голые скалы. Фотографии фиксируют четкие очертания руин, остатки грандиозных оросительных каналов... неоспоримые следы разума.       Вест коснулся своего серебряного браслета. Над столом развернулась компактная голограмма, настроенная так, чтобы изображение видели только мы двое. Кадры были в разы четче и детальнее тех зернистых фрагментов, что крутили в пропагандистских роликах для Эпсилонов.       — В момент падения камера успела сделать несколько снимков в глубоких слоях атмосферы. Взгляните сами. На что, по-вашему, это похоже?       Я подался вперед, вглядываясь в мерцающий свет. На фоне странных, геометрически выверенных строений отчетливо виднелись фигуры. Они обладали гуманоидными очертаниями, если бы не одно «но» — за их спинами раскрывались огромные, величественные крылья.       — Это... гуманоиды? — я почувствовал, как по спине пробежал холодок. — На планете есть разумные обитатели? Прямо сейчас?       — Возможно, — Вест улыбнулся своей фирменной уклончивой улыбкой, в которой теперь сквозило нечто хищное. — А возможно, это лишь причудливые представители местной фауны. Наши биологи до сих пор ломают копья в спорах, а вы спрашиваете меня.       — Они похожи на ангелов… —ошеломленно сказал я, не в силах отвести взгляд от крылатых силуэтов.       — Ангелы... — Вест хищно улыбнулся, глядя на мерцающую голограмму. — Прекрасно. Если они действительно небожители, детектив, то я буду тем, кто заберет их Рай.