Неосферату

      Двенадцать лет спустя

И только в колыбели алгоритмов он находил покой.

      Свет прожекторов слепил и превращал людей на танцполе в одну беснующуюся волну. В груди поднимался жар, разливался по венам до мелкой дрожи в руках. Сердце стучало в ритме синтов и неоновых вспышек. Влажный воздух наэлектризован до предела. Адам различал только свои руки: они крепко сжимали микрофон.       — Тик-так… тикают часы… все взгляды на меня устремлены… — низким голосом пропел он в микрофон.       — На меня! Устремлены!.. — вторила толпа. Адам ухмыльнулся, перехватил микрофон и склонился к краю сцены. Когда он вытягивал руку, кончики его пальцев соприкасались с чьей-то кожей, пуская по его нервам разряды тока. Темп синтов с яростным дисторшеном нарастал. Молил о кульминации… Адам незаметно набрал в грудь побольше воздуха.       — НА МЕНЯ УСТРЕМЛЕНЫ-Ы! — прорычал он низким гроулом. Толпа взорвалась ответным криком, их глаза превратились в блестящие огни. Он отклонился назад, раскинул руки и впитывал кожей энергию их жизней, они отзывались в нём фейерверками. Адам не чувствовал опоры под ногами: он парил в этих потоках света, крика и музыки.       — И только. В этой боли… мы свободны.       Адам отступил в тень, уступая Аманде. Её длинные тонкие пальцы исполняют соло на гитаре, приоткрытые губы растянуты в улыбке, светлые волосы неряшливо раскинуты по плечам, глаза сверкают хищным блеском. Под распахнутой косухой из-под топика по плоскому животу стекают капли пота, ускоряясь с каждым выдохом. В этой черной коже и концертном трансе она напоминает ему дикую кошку на охоте.       Аманда закончила играть. Толпа взорвалась аплодисментами. Их взгляды встретились. Адам вышел на свет, притянул Аманду за талию к себе, чувствуя её частое дыхание, её кожу на своей… мысли покинули его голову и не обещали вернуться. Вот чёрт, надо как-то закончить концерт.       Он поднёс микрофон к губам.       — Ха, вот это мы зажгли сегодня. Все свободны. Можете идти. Или… — он ухмыльнулся, — тащиться друг с друга до самого утра! — его прервал торжествующий гогот. Он поднёс указательный палец к губам и продолжил, когда тишина вернулась. — Но только по согласию, мы тут против насилия. Нарушителей найдем, забаним и закопаем к хуям.       — Ну всё, хватит болтать, — Аманда прижалась к Адаму и закрыла его рот поцелуем. Прикосновения её влажных губ и горячего языка моментально вызвали движ в штанах. Он отбросил микрофон, обхватил её талию, провёл пальцами по мокрой спине. Аманда чуть отстранилась, выскользнула из косухи и плавно осела на пол, увлекая Адама за собой. Одним движением пальцев он расстегнул её топ, сжал освободившуюся грудь и слегка прикусил за шею. Солоновато-пряный привкус и запах её тела кружил голову. Он мог думать только о том, как прямо здесь и сейчас возьмёт её на этой сцене в окружении тысяч фанатов. Перед глазами мелькали образы её обнаженного тела, как оно бы извивалось в его объятиях под разными углами… как её упругие груди подпрыгивали бы от каждого толчка, из приоткрытого рта выходили бы стоны, как внутри неё становилось бы горячее и теснее… он резко потянулся к её брюкам, но его руки сжали только пустоту.       Он открыл глаза и ничего не увидел. Даже своего тела. Как будто кто-то выключил вообще весь свет и плотно занавесил блэкаут-шторы. Адам, Аманда, сцена — всё это ушло, остался только он один, Джей. Он ощупал затылок в поисках знакомых проводов, но их там не было: только волосы и кожа, нетронутые имплантом. Джей помотал головой и обхватил себя руками. Могильный дубак вызывал дрожь в обнажённом, горячем и ещё мокром туловище. Опять это чувство… со скрипящим звоном кто-то расстегнул его позвоночник, и туда, прямо в спинной мозг, залил мелкие осколки льда, которые растекались дальше по всему его телу.       Блять.       Каждый такой «сон» он был заперт в клетке чужого больного разума. До окончания ритуала.       Призрачным силуэтом он стоял в чёрном, густом, как смола, пространстве. Оно наполнено чем-то вязким и пульсирующим: сама тьма здесь была живой. Джей чувствовал её касание изнутри и растворялся в ком-то другом, становился безмолвным наблюдателем.       Мир провалился в вакуум. Ни звука. Когда он шел, не касаясь земли, воздух разрезал себя сам — что занавес, сдираемый когтями.       Расплывчатая, подернутая рябью картинка прояснилась. Чёрные воды реальности успокоились. Охотник нашел свою жертву и сфокусировал на ней взгляд. Перед ним — старый знакомый, который нажил состояние на людском стремлении укрыться от бессмысленной реальности в глюках. Михаил Орлов, наркоторговец, поставщик широкого спектра синтетических удовольствий в даркнете. Он был живым воплощением дефолтного скинчика мафиозы: дорогие часы, цепочка, шелковый шоколадный халат, через который заметно свисающее пузо. А вот выражение лица больше подошло бы маленькой злобной собачке, которая того и гляди сделает лужу от страха.       — Нет, сука! Я отменяю заказ, слышишь, отменяю! Забирай хоть все мои деньги, только оставь в покое!       Поздно. Ты же знаешь, что заказ отменить нельзя. Тебе пора.       Выбежав в гостиную, Михаил дрожащими руками закрыл дверь, сжал ключи на манер кастета и затаил дыхание. Он вслушивался в тишину, остатками прогнившей души надеясь, что ему всё мерещится. Его приземленный ум просто не мог осознать текущую реальность.       Мёртвые не могут с довольной усмешкой разгуливать по квартире твоей любовницы, предварительно оставив её труп в ванной.       Мёртвые не могут говорить и красться за тобой, слившись с твоей тенью.       Мертвые должны лежать в могилах до скончания веков.       Так какого же, спрашивается, хуя, этот покойник живее всех живых?       Михаил ведь лично видел, как гробовщики заколачивали крышку гроба гвоздями длиной с палец. Видел, как сухая кладбищенская земля приняла паренька в свои недра, видел эту насыпь и крест, торчащий из неё. Аж гора с плеч.       Да, парень исправно выполнял свою работу и никогда не задавал вопросов, да, он принёс ему много прибыли. Но было в нём даже при жизни что-то такое, отчего даже у дилера, повидавшего много дерьма, пробегал холодок по спине.       Он думал, что смерть — это конец. Но шаги за дверью убеждали его в обратном… и зачем только он поддался на провокацию и оставил заявку… жил каждый день как последний, трясся от каждого шороха, чтобы в конце концов помереть от рук своего бывшего курьера.       — Не-е-т, ты не получишь меня так просто, — грузный мужчина в роскошном шелковом халате улыбнулся, оголив зубы в оскале. Не отводя взгляда от двери, он открыл шкаф, нашарил в ворохе одежды картонную коробку из-под обуви, открыл её. Дрожащей рукой достал пистолет…       Тишина оборвалась треском стекла.             Михаил вздрогнул.       Тик-так, тикают часы, все взгляды на меня устремлены… Знаешь, кто написал? Если скажешь, отпущу тебя на сегодня.       Он не знал.       Циферблат наручных часов покрылся трещинами, осколки раздробились в мелкую крошку, осыпались на ковёр. Секундная стрелка сделала три последних шага и остановилась. Вместе с его сердцем.       Тёмный силуэт, парящий за окном, забрал его жизнь. Но мужчина этого не успел понять, всё ещё надеясь сыграть с высшими силами по своим правилам. Михаил сел на стул, продолжая пристально смотреть на дверь и не дыша: мёртвым не нужен кислород. Им вообще ничего не нужно…       Дверная ручка медленно поворачивалась в насмешку над прожженным материалистом, что верил в защитные свойства обычной замочной скважины. Мелочь, но это добило брыкающийся разум. Михаил расхохотался, дрожащей рукой направил дуло пистолета на медленно открывающуюся дверь…       Ты ведь знаешь, я уже мёртв, — прозвучал в пространстве голос, веющий тем самым могильным холодом. От него расходился иней. Оледенение брало начало под босыми ступнями, поглощая сантиметр за сантиметром, кольцом сжималось вокруг недышащего мужчины.       В отражении окна было видно, как мертвенно-бледный светловолосый парень шагнул к своей жертве, развёл руки в стороны, как для объятий, и прошептал, не открывая рта:       — Сладких снов в аду.       Достав короткий ритуальный нож, он аккуратно разрезал шею. Кожа поддавалась легко, словно размоченный пергамент. Лезвие скользило уверенно, будто само. От тела слышались влажные хрипы и всхлипы. Пищевод отделился от трахеи с влажным щелчком. Охотник аккуратно отвёл в сторону сухожилия, достал подобие скальпеля — острый осколок протеза. С мокрым треском оторвал грудину от рёбер.       И только в этой боли мы свободны…       Лёгкие смялись двумя подушками вокруг ещё тёплого сердца. Он подождал, ловя последние слабые удары. Поднес лицо к распахнутой грудной клетке. Вдохнул, закрыл глаза… вырезал.       Капли крови медленно стекают на пол, и каждая алая клякса с треском продавливает паркетные доски. Сквозь трещины пробивается красный свет. Мир дергается, дробится, плывет… Комната всё та же, только темнее.       И у теней этих теперь есть глаза. Стены дрожат, обои на них слезают, превращаются в гнилую труху. Он сложил внутренности в узор, соединил их кровавым росчерком пальцев по поверхности.       Джей резко поднимается в своей кровати, с шумом хватает ртом воздух, на мгновение видит знакомые очертания спальни. Но его снова затягивает в тёмную воронку чужого сознания через строки его песни. Той самой, что он уже пел сегодня. Слова пропечатываются у него в голове строками битого кода. ≫> Не я враг твой [S̷T̴A̷T̴I̷C̷]̶ н̸е̴ т̷ы̴ — м̷у̴ч̸и̷т̴е̴л̷ь̶, ≫> Мы зе[̷р̴к̷а̴л̸а̵]̷ о̴д̸н̴о̸й̴ в̷о̶й̴н̴ы̷. ≫> Ме[̸ж̴ ̷н̴а̶м̸и̷] — м̴и̸р̶, ̷ но ̴о̵н̷ ̴р̴а̴з̸б̷и̷т̸ы̴й̷, ≫> И в нас жив[̴у̷т̴ ̶е̴г̸о̵ ̷с̴ы̴н̸ы̴ [̷C̴O̷R̴R̴U̷P̴T̸]̴]. [̸К̴О̴Д̷_̶Р̴А̴З̷Р̸Ы̷В… ̴0̷1̴0̷1̸0̷1̸… Ф̷А̸З̴А̵ ̷С̴Д̴В̸И̷Г̴…]       Теперь он сидит в мягком кресле, вслушиваясь в монотонное тиканье часов. Тик-так… будь проклят тот день, когда он написал эти строки.       Края пентаграммы мерно сверкают во мраке комнаты в голодном ожидании новой жертвы. Он столько раз проделывал это, что теперь каждый штрих располагается под нужным углом, а слова древних проклятий сами соскакивают с губ. И всё же… перед каждым убийством у него по коже пробегали мурашки, дыхание учащалось, мышцы подергивались, словно по ним пускали ток. В эти моменты он чувствовал себя по-настоящему живым, даже живее, чем когда был человеком.       Массивные антикварные часы пробили полночь, с каждым ударом становясь всё тише, будто отдалялись. Жизнь покидала это пространство, и осталось совсем немного до воцарения полного покоя. Всего лишь прервать существование одной падшей женщины, которая осмелилась жить счастливо в мире, где страдание — по умолчанию, а счастье — по подписке. Чем выше уровень, тем больше прайс. И он здесь как раз за этим.       Почему она так долго? Скоро ночь — его время — достигнет пика и пойдёт на убыль, а он ведь приготовил столько сюрпризов…       Ждать, наслаждаясь внутренним свечением ночи и сладостным предвкушением чужой агонии. Она придёт. Он уже слышит её быстрые шаги по ступенькам — лифт вышел из строя, как и все прочие достижения технического прогресса в этом доме. Она перешла на бег, подсознательно стремясь удалиться от страха, но с каждым шагом всё больше приближаясь к нему.       Он поднялся, глубоко вдохнул, стремясь успокоить сердце, что позаимствовал у прошлой жертвы. До этой минуты оно было спокойно, производя всего несколько ударов в час, теперь же его ритм стремительно приближался к человеческой норме… где-то 60 ударов, а по всему телу растекалось позабытое тепло.       Тик-так, тук, тик-так, тук, тик-так, тук…       Часы замолчали, когда входная дверь распахнулась.       — Миш? Ты дома? — послышался её дрожащий голос.       Да, дома… у твоей безголовой подруги. Не переживай, я о нём уже позаботился.       — Алло? Я не могу до тебя дозвониться, Миш… Мне страшно здесь одной, приезжай скорее… — её голос сорвался на всхлип.             Шорох шагов остановился всего в нескольких сантиметрах от квартиры. Послышался звон ключей. Дверь медленно открылась и захлопнулась за спиной женщины. Она вздрогнула, приложила руки к округлому животу. Две жизни разом, одна из которых принадлежит ещё нерожденному ребёнку — робкая вспышка жизни в их затухающем мире. Роскошный подгон специально для него. А вот о чём думала она, когда оставляла заказ на свою жизнь за компанию с мужем?       Она пыталась закричать, но страх сковал так, что та не могла ни пискнуть, ни пошевельнуться. Ее рот застыл раскрытым в немом крике, когда она увидела его в алом свечении пиктограммы.       Она хотела бежать и звать на помощь, но тело не слушалось, будто никогда ей и не принадлежало: то же самое наверняка ощущал бы кролик под гипнозом удава. Они в упор смотрели друг на друга. Её веки и губы подрагивали.       — Идём, — ровно сказал он, протянув к ней руки в чёрных перчатках, символы на которых сверкнули тем же голодным светом, что и пиктограмма у ног.       — Ты все-таки пришёл за мной… — прошептала она, вопреки воле делая шаг. Второй. Третий.       — Смотрю, ты хорошо устроилась: пролечилась от зависимости, умудрилась как-то залететь от дилера, женила его на себе и теперь живёшь, как подобает дорогой шлюхе, — с нескрываемым презрением он поднял её голову за подбородок, заставив смотреть себе в глаза.       — Ты умер, — прошептала она спокойно, но он частое и сбивчивое биение сердца выдавало её страх.       — Спасибо, что просветила. А то я и не знал, — он рассмеялся. — Для некроманта умереть — всё равно, что сходить за хлебушком.       — Почему ты просто не оставишь меня? — в её голосе промелькнула надежда… Ну разве не прелесть?       — Ты сама оставила заказ, — он пожал плечами. — Смотри, что у меня есть для тебя, — он достал из кармана брюк шприц, заполненный их общей отравой. Синтоин — доступная каждому модификация героина, хотя и отличная от него по цвету, вкусу и запаху. Да и по действию тоже: сносит крышу гораздо сильнее. При виде него страх во взгляде женщины сменился жаждой. Рот приоткрылся, глаза сверкнули. Она тут же забыла об обещаниях данных самой себе. Сломалась так легко…       — Ты ведь хочешь этого даже сильнее, чем раньше, — она судорожно кивнула в ответ, облизнув губы. Он усмехнулся.       — Сначала предоплата, дорогая, — он схватил её за запястье и дёрнул вниз. Она покачнулась и упала, выставив руки перед собой. Он схватил её за длинные каштановые волосы, поставил перед собой на коленях.       Мелко дрожа, она приоткрыла пухлые губы, её сбивчивое горячее дыхание обжигало запястье и распаляло в нём жар. Он расстегнул тесную ширинку и прикрыл глаза, когда она обхватила его член ртом и руками… упругая влажность её языка, щек и глотки сжимала пульсирующую головку и ствол, тихие стоны сдавленного дыхания вибрировали на чувствительной коже, вызывая приятное покалывание по всему телу. Он сжал её волосы и резко засаживал член до самого горла. Пока его кор не стянуло спазмом, дыхание сбилось, и он заполнил спермой весь её рот, едва устоял на ногах от накатившего расслабления. Чисто телесного, на рефлексах, эмоций от этого было ноль. Ну и зачем он это сделал? Да прост. Он такой же грязный червь, как и вся биомасса с гордым названием «человек», которому сознание дано лишь на бесконечные оправдания низменных желаний.       — Ты обещал… — дрожа, напомнила она, осев на пол.       — Да, сейчас, — равнодушно ответил он, заправляясь. Небрежно кинул ей шприц.             Дрожащими руками поймав драгоценный наркотик, она, за неимением жгута, просто сжала ладонь в кулак, откачала воздух из шприца и, зажмурившись, проткнула чётко-очерченную вену на сгибе локтя, еле слышно постанывая от боли и накатывающего экстаза.       Единственное, чего он хотел — впитать всю её жизнь, без остатка. Разорвать плоть, упиваясь железистым запахом ещё тёплого мяса.       — Дай… ещё, — умоляюще прошептала она, подползая к нему на коленях и взирая широко распахнутыми глазами, в которых зрачок заслонил собой всю радужку.       — С тебя хватит, — он брезгливо отдёрнул ногу. Хорошо, что необходимая ему сила не зависит от культурного наполнения особи. Иначе пришлось бы голодать.       — Да-а, ты пра-а-в, — протянула она, запрокинула голову и расхохоталась. Откинувшись на спину аккурат в середине пиктограммы, рассмеялась ещё громче. Он скрипнул зубами, отошёл к письменному столу у окна, занавешенного жалюзи.       — О-ой, а что это ты делаешь? Будет весело?       — Непременно.       Мне — так уж точно.       ≫> А мне, блять, нет. Ты, ебаный псих, отпусти меня из своей башки!       Аккуратно развернул свиток из кожи, любуясь на собственную коллекцию кинжалов, лезвий, пыточных орудий, которым мог бы позавидовать любой средневековый инквизитор.       — Эй, ну где ты? — она снова рассмеялась, подняв в его груди обжигающую волну бешенства.       — Смейся-смейся. Это твой последний раз.       — Правда? А почему? — глупо спросила она, пытаясь подняться, но тело больше не слушалось её команд. Снова упав на лопатки, женщина рассмеялась.       — Потому что сейчас ты умрёшь.       Он встал над ней, вытянул руку в сторону. Ощутил приятную тяжесть в ладони. Сжал упругую рукоять раздвоенного, чуть закруглённого на концах клинка, улыбнулся, чувствуя затылком одобрительный взгляд Госпожи. Она пришла. Теперь можно начинать.       Он перекинул нож в левую руку, а в правую приземлились ножницы, с лязгом закрылись на ладони. В комнате повисла благодатная тишина, хотя кому-то на периферии его сознания она показалась гнетущей. Люди не просто любят шум — они жить без него не могут.       — Ахшалас хорахши сиххоррох асс, ахшалас хорахши сиххоррох асс, ахшалас хорахши сиххоррох асс… — прошептал с закрытыми глазами, настраиваясь на родную энергию некротики. По спине пробежался холодок, знаменуя успех задуманного. Чёрная энергия окутывала снаружи, постепенно просачиваясь и внутрь через каждую пору кожи.       Запредельно.       Наполнившись до краёв, он оглядел руки, отмечая вокруг них подобие ауры — чёрного света, сияющего изнутри, видимого даже в сгустившемся мраке. Он оставил ножницы с кинжалом висеть в воздухе — их время будет немного позднее, — раскинул руки, вывернул их ладонями вверх.       — Рэтсти кшхнаала эйэкхнтш си, — размеренно произнёс он, чеканя каждое слово. По пальцам рук прошёлся жар. — Дртшаали соотем, — мерно произнёс он, попутно снимая с засыпающей девушки платье и бельё.       — Ох, а поговорить? — она очнулась, резво и с неожиданной силой перехватила его руки.       Влившись в некромагический поток, он уже не мог говорить на языках живых. Он попросту вывернул её руки за спину, с мрачным удовольствием слушая музыку хруста костей. Стянул запястья её же платьем.       — Что ты…       — Кхэрста, — не выдержал он, пуская в ход драгоценные частицы силы.       Теперь она не будет отвлекать своей болтовнёй, хотя особенно болтливым людям он предпочитал сразу отрезать язык. Но сейчас сила — в избытке, время — в недостатке, можно побыть немного расточительным.       — Ахшалас хорахши сиххоррох асс, — снова повторил он. — Немири экшенс ладэйн вици.       Теперь, закрыв глаза, он видел перед собой другую сторону мира, недоступную человеческому восприятию. Видел не форму, а содержание — потоки энергии. Особенно прекрасна энергия умирающего, соединяющая в себе волны жизни и смерти, плавно переходящие один в другой.       Перед собой он видел уже не обнажённую девушку — это форма, за восприятие которой отвечают обычные человеческие глаза. Он повернул её к себе, вжал в пол и положил ладонь туда, откуда берут начало переливающиеся разноцветные энергетические нити, то исчезающие, то появляющиеся.       Он видел свет и тьму.       Он видел основу всего.       Она есть в каждом человеке — от бомжа до олигарха, она связывает эту расу со Вселенной, делая её частью.       Но у него — нет.       Сжал рукоять клинка, чувствуя отголоски энергии, которую почему-то не мог собрать… ах да, кожа. Их разделяла кожа. Ну почему эта сила в свободном доступе есть даже у последней шлюхи, а ему приходится убивать за неё? Загнутым концом ножа поддел едва видимую оболочку, сделал длинный разрез, слыша приглушённый крик откуда-то издали.       С остервенением разрывал плоть, расшвыривая куски по сторонам как голодный волк. Скоро, совсем скоро… жажда выжигала изнутри. Зубами и пальцами он приближал долгожданный момент, пока мощный поток чистой энергии едва не сбил его с ног.       Он жадно вбирал её в себя, и все его чувства обострились: по венам текла раскаленная лава, удары сердца эхом разносились по всему телу, глаза видели с максимальной четкостью. Во мраке комнаты вспыхивали волны энергии, будто на его глазах рождались и умирали галактики. Он был един со всем сущим. Некромант запрокиул голову, раскинул руки и звонко рассмеялся, впитывая этот момент кожей и всем своим существом… но длилось это недолго.       Ощущения оборвались резко, будто кто-то щелкнул переключатель. В груди осталась щемящая пустота, в ушах звенело как после удара, во рту стоял привкус железа. Он открыл глаза, рывком поднялся, отработанным жестом вырвал сердце из дёргающегося тела, немного сжал, смотря как кровь спокойно стекает по предплечью.       — Некхраста теера йестшин хичи, — он положил сердце в ларец, руны на котором сверкнули багровым всполохом.       Не закрывая ларца, он снова склонился над бездыханным телом. Ножом, похожим на скальпель, некромант разрезал полость живота. Пальцами раздвинул кожу и лежащие под ней мышцы, сделал поперечный разрез на матке, вскрыл плодный пузырь. Когда он извлек плод — его окровавленные волосы были полностью седыми, как будто в нём прожили сразу всю жизнь.       — Некхраста теера йестшин хичи.       Перерезал пуповину и погрузил плод в ларец крупнее. Ночь на исходе, нужно спешить. Захватив с собой добычу и инструменты, он кивнул тени, парящей за окном. Её тёмный облик поглощал лунный свет.       Сцена ритуала покрывалась инеем, а у него в груди дотлевали остатки тепла. Порыв ветра от распахнутого окна взметнул длинные светлые волосы, рассеял их за спиной подобно крыльям. Усмехаясь, он ступил на подоконник и шагнул навстречу ночи.       Иней на полу сложился в синие узоры обелиска «Артерии Миров». На миг они сложились в слова:       ≫> Завершение протокола прошло успешно.       И исчезли, словно их никогда и не было.

***

      Звук треска льда вывел его из кошмара. Его разум сделал этим глюком склейку кадров в попытке соединить реальности. Джей надеялся ещё полежать в тишине и темноте, провалиться в глубокий сон без сновидений. Но навязчивая пульсация в висках нарушала дрейф рассудка: пришла пора принять новую порцию таблеток. Иначе боль станет совсем невыносимой, и снимать её придётся уже веществами потяжелее. А от них опять ловить очередной отходняк…       Джей открыл глаза. Свет пытался вскрыть его череп через глазницы. Он зажмурился. Пот стекал по вискам, шее, затылку, выплавляя остатки сна. Кровать ощущалась как кратер от падения метеорита — слишком жесткая, слишком глубокая, слишком похожая на гроб с подогревом. Простыня скомкалась в кулаке, сквозь бинты на туловище проступала липкая влага. Каждая мышца болела. Как если бы собственное тело пыталось его отторгнуть.       Когда он попытался сесть, поясницу сковал спазм.       — Мать вашу, — выдохнул он. Мышечная боль была его верным спутником уже двенадцать лет. Врачи называли это красивым словом фибромиалгия. Причины неизвестны, лечения нет.       Но Джей знал, в чём всё дело. В ежедневных потоках информации психика нехило грузилась, сбрасывала напряг в тело, тело пасовало обратно нервам. И на выходе получался в доску больной человек, у которого сил хватало только на рабочие контракты да испражнения. Особо везучим даже оставалось на секс с ИИ–андроидами. Сеть кормила пользователей пятикратно переваренным калом, он в них метаболизировался, нарастал в объёме и возвращался токсичными комментами, дегрот-контентом, пошлятиной и кринжем. Круговорот напряжения на полном самообеспечении.       Интерфейс в углу спальни мягко вспыхнул розовым, имитируя рассвет.       — Доброе утро, SCAR, — промурлыкал синтетический женский голос. — Последний эфир собрал 1 872 410 просмотров. Донатов: 243 190 на общую сумму 23 миллиона рублей в пересчёте с криптовалюты. Сообщений: 78 342. Ваш рейтинг стабильно в топ-3 восточного пан-региона и топ-10 мирового.       Джей не ответил. Он сидел и глубоко дышал, пытаясь успокоить пульс и хоть немного снизить интенсивность боли. Боль была метрономом, где любое движение, любые образы вбивали гвозди в задеревенелые мышцы.       Плечи гудели. Голова не поворачивалась. Пальцы онемели и дрожали, когда он разжимал кулаки. Джей медленно встал. Вверх по ногам побежали внутренние мурашки белого шума, как бывает, когда долго сидишь в неудобной позе. Гладкий пол казался битым стеклом, но он все-таки доковылял до душа. Первая победа за сегодня.       Он разрезал насквозь промокшие бинты, что тугими змеями обвивали его туловище. Джей осмотрел себя: черная роспись татуировок была на месте и возвращала ощущение реальности. Он скинул широкие штаны, зябко поежился и зашел в душевую капсулу.       Когда створка закрылась, горячие струи воды обдали его со всех сторон. Это стало ритуалом, без которого тело отказывалось выполнять базовые функции. Вода падала на кожу тугими иглами, размывая пот и облегчая мышечный спазм. На щеках жглись ссадины. Похоже, он снова расцарапал лицо. Он тупо смотрел в матовую стенку душевой, пока программа не закончилась.       Джей вышел из душа, не вытираясь — синтетическая ткань, беспрерывное сплетение гексагонов, второй кожей облепила его, впитала воду и вывела излишки паром. По умолчанию она выглядела как гидрокостюм, через приложение ей можно было задать любую форму. Выбор луков был настолько огромен, что можно было зависнуть на несколько часов. Он выбрал простой спортивный костюм: серые просторные штаны и черная футболка. Ячейки пришли в движение: перестраивались, меняли цвет и форму, пока не сложились в выбранный скин. На открытых участках тела ткань стала прозрачной и слилась с кожей. Лёгкая компрессия оставалась, облегчала движения.       Он бросил взгляд на матовый чёрный камушек на раковине, раздумывая, не сгенерировать ли ещё и очки… Джей вынужден прятать глаза, если собирался выйти наружу. Правый глаз — зелёный. Левый — карий с рубиновыми прожилками. Каждый фанат, видевший хотя бы намёк на это сочетание, начинал охоту. Очки служили барьером между ним и миром. Но сегодня в этом нет необходимости: он никуда не пойдет. Как и вчера. Как и годы до этого.       Квартира встречала его глухой тишиной — той, в которой слышно, как умираешь по частям. Воздух ровный, стерильный, без единого запаха. Жалюзи плотно сомкнуты — дневной свет сюда не доходит вовсе, освещение полностью искусственное. Вечные сумерки, растворяющие ощущение времени.       Цвета выдержаны строго: чёрный, серый, белый. Ни единого цветного пятна. Он задизайнил эту крепость сам: добровольная келья, изолированная от мира. Идеальное убежище для того, кто избегал отражений, света, случайных взглядов из-за стекла. Тут он мог забыться и не отсвечивать.       Пентхаус — формально. По документам, по виду из окна, по квадратуре. Достаточно просторный, чтобы стены не давили. Достаточно комфортный, чтобы внешний мир вообще не имел значения.       Для его заработка — скромно. Скорее, квартирка среднего менеджера. Хотя ещё пару поколений назад такое могли себе позволить только сливки общества. Но теперь всё иначе.       Максимальная продолжительность жизни выросла — хвала генной терапии и клеточной регенерации. Только вот новых людей больше не рождалось. Это требовало близости. Риска. На него шли только фрики… каким и он был когда-то. Жуть. Гораздо проще взять новую подписку и получать ровно то, за что платишь. Хотя… почему-то сетевые нормисы выпиливались пачками, суициды стали фоновой рутиной каждого дня. В мире, где твоей жизнью управляет оркестр алгоритмов, ты можешь выбрать только как тебе умереть. Возможно, так человеческий вид и вымрет: не в агонии войн и техногенных катастроф, а тихо, постепенно, незаметно для самого себя.       Совокупность человеческого упадка и технического прогресса сделала жильё действительно доступным. Почти бесплатным. Иронично: в начале этого века им обещали доступное жильё, но доступным оно стало только тогда, когда жить в нём уже никто не хотел.       Джей знал, что в этой высотке, помимо него, обитают ещё двое. На разных этажах. И, возможно, тоже пытаются не существовать. Он не мог знать наверняка, ведь они никогда не пересекались. Может, они даже были частью его огромного онлайн-коммьюнити…       Кухня встретила его гулом биопринтера. Тот выплюнул желе из генно-модифицированных дрожжей, которым можно было придать любой вкус, аромат и даже вид, если подключить нейроинтерфейс. Чем новее модель и дороже подписка, тем реалистичнее имитация. Джей мог позволить себе настоящую еду хоть каждый день, да еще и по три раза, но его ужасала перспектива выбора продуктов. Он даже из каталога биопринтера ничего не выбирал, чисто машинально ел безвкусный субстрат. Зачем столько усилий на то, что всё равно пойдёт в унитаз?       Из аптечки выдвинулся ящичек с четырьмя капсулами: антидепрессант, нейростимулятор, обезбол, витамины. Стандартный набор героя нашего времени, когда собственные мозги выжжены, а жить как-то надо. Каждый раз, принимая лекарства, он чувствовал мазохистичное единение со всеми людьми, вливался в общий безликий поток, замыкающийся сам на себе за отсутствием хоть какого-то смысла.       На браслете показалась иконка сообщения. Лоэн, его единственный связной с реальностью. Джей вздрогнул и развернул диалоговое окно перед глазами. Интерфейс проецировался прямо на сетчатку, наслаивался поверх картинки. > Тебя приглашает на интервью федеральный канал. > Прям вот меня? Они нас вычислили? > Нет, хотят эксклюзив от Скара. > Пусть сходят нахуй. > Понял. Передам вежливый отказ и опубликую в твоей ветке. Коммьюнити одобрит. > Хвала лучшему продюсеру современности! > :)       Он закрыл сообщения. Впервые за час улыбнулся. Отправился выполнять следующую часть утреннего ритуала.       Домашний тренажёрный зал ломился от оборудования. Там стояла груша, стойка со штангой, гантели, маты, беговая дорожка, гребной тренажер, турник, скамья. Всё в черно-бело-серых тонах, матовое, функциональное, без изысков. Он не любил глянца, ведь тот отражал. А отражения угрожали потерей контроля…       Он выполнял упражнения медленно, в темпе дыхания. Каждое движение было протестом диагнозу, так и норовящему приковать его к постели. Двигаться физически больно, но надо.       Он не строил тело, а спасал его.       Каждый повтор — доказательство самому себе.       Я есть. Я могу. Я не в вирте. Я ещё жив.       Когда дыхание выровнялось, он попил воды и прошел в кабинет, что повторял минималистичный стиль жилища. Один вогнутый монитор, разделенный на несколько, матовый стол с поднимающейся столешницей, планшеты, камеры, свет, хромакей, датчики захвата движений, крюки на потолке и тросы в углу для записи особо сложных сцен в клипах. Всё что нужно для творчества собрано в одном месте, минимум контактов с внешним миром, минимум риска, что кто-то раскроет его личность.       Джей надел черную маску на нижнюю половину лица. Материал плотно сросся с кожей и принял вид стальной кибернетической челюсти. Очередной ритуал по поддержке анонимности: видео-звонки и стримы иногда начинались без предупреждений из-за особо хитрожопых фанатов и хейтеров, что стремились застать врасплох и разоблачить его настоящую личность. Это было их игрой: он накатывал все более мощную защиту, они её штурмовали. Усмехнувшись своим мыслям, он открыл стрим-платформу и потонул в хештегах и упоминаниях его аккаунта. #joinscar       #scarisreal             #scarfucksgov #scarishero       #scarnewrelease             #wearescar       Он открыл ленту. В топе был пост: > «Песни SCAR помогли мне понять себя и остаться в живых. Ведь в нашем коммьюнити мы важны все вместе и по отдельности. Наша боль стала силой, которая может изменить мир. Мы должны продолжать бороться»       и куча комментов о том как его творчество открыло им глаза… он не считал, что делал что-то особенное, просто не мог иначе: ощущения поглотили бы его совсем. А когда он выражал их вовне, давление ослабевало, словно удавка на шее расслаблялась. Только и всего.       Бесконечная лента фанартов, каждому из которых нужно поставить лайк, а особо удачные прокомментировать и репостнуть себе. Фото и видео счастливых получателей донатов, которые он делал с каждого стрима и лицензионных отчислений с треков. Кто-то смог позволить себе дорогое лечение. Кто-то запустил амбициозный научный проект на деньги его фонда в обход сложных систем грантов…       Лайк, репост, хештеги: #makehumanitygreatagain #supportscience #scarfoundation       и тысячи откликов и добровольцев на исследования. Сеть, в отличие от реального мира, казалось такой пёстрой, такой живой… последний оплот человечества или его погибель?       Кадры задержанных подражателей со всего мира, все как один горды собой. Тем, что их приняли за него, ведь так их жизни хотя бы чего-то стоили. SCAR в Берлине. SCAR в Джакарте. SCAR на митинге в Казани. Кто из них настоящий? Да все они… А кто тогда он сам?       Джей выключил экран. Откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза.       А если бы он исчез, кто-нибудь бы это заметил?       Дом не ответил. Лишь свет в комнате мигнул, будто вспомнил о чём-то старом и давно забытом. И Джей остался сидеть в тишине и полном одиночестве, как и бесчисленные дни до этого.       Ладно, хватит уже жалеть себя, пора за работу. Контент сам себя не создаст.       Джей приподнялся в кресле. Может, размяться ещё немного? Или ну его, вернуться в бесконечную ленту…       Послышался хлопок. Вибрация воздуха, словно ударная волна взрыва. Искажение света, как если бы реальность снимали на старую камеру с поломанной оптикой… Пол в гостиной на мгновение просел. И из этой пустоты бесшумно появились тени, постепенно обретающие человеческие очертания.       Джея прошиб холодный пот. Сердце гулкими ударами врезалось в рёбра, норовя выпрыгнуть из груди. Всё его нутро звенело натянутой струной в паническом ожидании.       Система почувствовала чужое. Что-то щёлкнуло.       Вспышка ярко-красного света.       Надпись по периметру комнаты: Протокол PHANTOM-SHIELD. Обнаружено неавторизованное вмешательство. Угроза утечки личности. Инициализация процедуры самоудаления. Пожалуйста, не двигайтесь.       Из вентиляционной решётки потёк дым — нейропаралитик. Без запаха и цвета.       Джей, пошатываясь, встал. Он знал, что это конец. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь… Глубоко вдохнул газообразный яд, не желая продлевать мучений. Хотел бы сказать что-то напоследок, да подходящих слов не нашлось.       Он потянулся к маске — убедиться, что она на месте, намертво впечатана в его лицо, возможно срезать только вместе с кожей, а значит умрёт он таким же безымянным анонимом, как жил.       Интоксикация началась мелкой, будто от холода, дрожью в пальцах. Затем присоединился звон в ушах, тонкий, как скрип ржавых шестеренок. Сердце заколотилось быстрее. Зрение расфокусировалось, глаза скосились. Картинка размылась, свет погас… или он закрыл глаза?       Он инстинктивно попытался сделать шаг — и не смог. Колени подогнулись, ноги обмякли, руки повисли тряпичными лоскутами, и Джей буквально стёк на пол. Воздух стал слишком тяжёлым. Казалось, он тонет в нём, как в вязком сиропе. Гулкий топот стал невыносимо громким, словно принадлежал не людям, а великанам. Шаги приближались, но это уже было неважно…       Грудная клетка начала гореть. Он задыхался, лёгкие уже разнесли газ по всему телу и добрались до центральной нервной системы, лишая возможности дышать, останавливая сердцебиение.       Самое страшное — сознание оставалось при нем. Он всё понимал и ощущал до самой последней секунды, до последнего отказавшего органа. Перед его мысленным взором вспыхнула яркая вспышка света. И боль ушла, и в голове кристально прояснилось… и исчезло.