«Хрустальная клетка. Часть 2. Стальное сердце»

Прожекторы погасли, и «O2 Arena» погрузилась в полумрак, но тишина была обманчивой. За кулисами, в бетонных лабиринтах коридоров, закипала настоящая драма. Илья лидировал у мужчин, Аделия — у женщин. Мир праздновал их возвращение, но внутри у Ильи всё горело. Он больше не мог притворяться. Вид Розанова в зоне «Kiss and Cry», то, как этот «интеллигентный выскочка» по-хозяйски набрасывал куртку на плечи Аделии, как он шептал ей что-то на ухо — это сводило с ума. На его месте должен был быть он. — Илья! — Ханна возникла рядом, сияя голливудской улыбкой. Она попыталась взять его под руку. — Это было невероятно! Мы должны отметить твою первую победу. Только ты и я, в том панорамном ресторане, который советовал папа. — Нет, Ханна, — Илья грубо выдернул руку. Его трясло. — Мне нужно уточнить детали по завтрашней тренировке. Срочно. — Но Илья, завтра же выходной перед произвольной... — Я сказал — не сейчас! — рявкнул он, не оборачиваясь. Ему было плевать на камеры, на репортеров, которые еще бродили по коридорам, на отца и на гнев Этери. Он рванул в сторону российской раздевалки, ведомый только одним — яростным желанием сорвать все маски. Он нашел её в самом конце технического коридора. Розанов отошел за кофе, Этери была окружена толпой журналистов. Аделия стояла одна, прислонившись спиной к холодной бетонной стене и закрыв глаза. Без блеска софитов она казалась совсем маленькой и пугающе хрупкой. Всё то отчаяние, которое она так мастерски прятала на льду, сейчас проступало на её лице каждой черточкой. — Долго еще будет продолжаться это кино? — Голос Ильи прозвучал резко, как выстрел. Аделия вздрогнула и распахнула глаза. — Илья? Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя здесь находиться, — она мгновенно попыталась выпрямиться, вернуть лицо «Снежной королевы», но голос предательски дрогнул. — Уходи, у тебя будут проблемы. — Ну уж нет, не уйду. В два прыжка он преодолел разделявшее их расстояние и с силой прижал её к стене, перегородив путь руками. От него пахло холодным льдом, бешеным адреналином и резким, терпким парфюмом с нотами сандала и стали — запахом, который всегда ассоциировался у неё с их самыми смелыми мечтами. — Посмотри на меня, Адель! — выдохнул он ей в лицо. — Посмотри мне в глаза и прямо сейчас скажи, что ты его любишь! Скажи, что этот твой «профессор льда» тебе дороже всего, что было у нас в Москве? Аделия едва не задохнулась от его близости. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Илья, это тебя не касается. Ты сделал свой выбор. У тебя есть Ханна, ты остаешься в Америке богом квадов... Тебе больше не нужно ничего бросать и начинать с нуля в чужой стране. Оставь меня в покое! — Ханна? — Илья горько, почти безумно усмехнулся. — Да я использую её просто для того, чтобы не сдохнуть от боли! Ты думаешь, мне легко? Я прилетел тогда к тебе после нашей ссоры. Сорвался первым рейсом, как дурак, с огромным букетом ... Хотел просить прощения, хотел удивить, да хотя бы просто поговорить. А дома меня ждала пустая квартира и кольцо на столе, которое ты сняла при первой же возможности! Аделия застыла, её глаза расширились. — Ты... прилетал? — Я ездил в «Хрустальный»! Я пытался пробиться к тебе, но меня не пустила охрана по личному распоряжению твоей Этери! Зато там я увидел своими глазами, как ты «страдаешь» — улыбчивая, счастливая, и он рядом, держит тебя за талию! Посмотри, в кого они тебя превратили, Адель! Ты же мертвая! Твои глаза на льду — пустые. Ты катаешься как робот, потому что в тебе ничего не осталось, кроме страха перед Тутберидзе! — Замолчи! — Она попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его грудь, но он даже не шелохнулся. — Ты ничего не понимаешь! Ты уехал обратно в свою беспечную американскую жизнь, за которой я была вынуждена наблюдать через экран телефона! Для моих звонков ты всегда был «занят», а потом в ленте стала мелькать эта блондинка. Ты бросил меня первой же ночью после ссоры! И у меня не осталось ничего, кроме льда и правил Этери. И если я их нарушу — у меня заберут всё: карьеру, лед и ту мою мечту о собственном клубе, которую я строила по кирпичику! — Ты был в «Хрустальном», но Этери мне ничего не сказала, а Сергей смог убедить, что ты уже давно и думать обо мне забыл. Мы оба поверили в ложь – она закрыла лицо руками. – Мы с тобой профессионалы, в том как крутить обороты в воздухе и четко приземлять самые сложные прыжки, но мы оказались полными дилетантами в том, как строить отношения и как их беречь. В коридоре послышались шаги и приглушенный голос Розанова. Аделия в ужасе замерла, глядя Илье в глаза, в которых сейчас было больше правды, чем во всех мировых рекордах вместе взятых. Шаги Розанова гулко отдавались от бетонных стен, приближаясь с каждой секундой. Аделия видела, как тень Сергея уже начала падать на выбеленный пол в конце коридора. — Илья, уходи, он сейчас будет здесь! — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его, но её пальцы лишь сильнее вцепились в ткань его сине-черного костюма. Илья не шелохнулся. В его глазах, темных от адреналина и невысказанной боли, вспыхнуло то самое безумие, которое позволяло ему прыгать пять оборотов. Ему было плевать на дисквалификацию, на скандал в прессе и на Розанова с его правильным кофе. Он резко сократил те несчастные миллиметры между ними. Поцелуй был не нежным — он был яростным, со вкусом соли, льда и долгого, мучительного ожидания. Это была их общая месть за все месяцы лжи, за фальшивые посты в соцсетях, за «верную» Ханну и «надежного» Сергея. В этот момент мир вокруг «O2 Arena» перестал существовать. Не было ни оценок, ни рекордов, ни восьми часовых поясов. Было только прерывистое дыхание и осознание того, что их обоих просто стравили, как гладиаторов на арене, ради чужих амбиций. Аделия ответила с той же силой, обхватив его шею, словно тонула. Внутри неё рушились ледяные дамбы, которые так тщательно возводила Тень Розанова уже коснулась края бетонного выступа. Еще секунда — и их мир разлетится на заголовки таблоидов. Илья отстранился лишь на миллиметр, в его глазах вспыхнули те самые хитрые чертики, которые всегда предвещали его самые безумные прыжки. Адреналин бил в виски. — У меня есть план. Бежим отсюда. Быстро! — выдохнул он, хватая её за руку. Аделия не успела возразить. Инстинкт самосохранения и внезапно проснувшаяся жажда жизни оказались сильнее голоса Этери. Они сорвались с места, как два подростка, прогуливающих уроки. Пригибаясь за рекламными щитами, проскальзывая в тени технических зон и замирая за тяжелыми портьерами при каждом звуке шагов, они неслись прочь от репортеров, тренеров и ожиданий всего мира. Они нашли убежище в дальней части арены — в подсобке для хранения мягких матов и запасного инвентаря. Это было просторное помещение, заставленное рулонами покрытий и высокими стопками гимнастических матов, накрытых чистым брезентом. Воздух здесь был прохладным, с легким запахом талька и новой резины. Они ввалились внутрь, тяжело дыша и едва сдерживая истерический, освобождающий смех. Илья прислонился к двери, запирая её на засов, и посмотрел на Аделию. Её щеки горели, волосы выбились из прически, а в глазах впервые за долгое время вместо льда дрожали живые искры. — Ты всё-таки можешь быть живой, Снежинка, — прошептал он, притягивая её к себе. В этот момент соскучились не только их израненные души, но и тела. Страсть была сокрушительной, как лавина. Это была не просто нежность — это была попытка растерзать тишину последних месяцев, раствориться друг в друге, чтобы стереть из памяти чужие лица и фальшивые улыбки. Одежда летела на пол, руки жадно искали подтверждения, что это не сон. Каждое прикосновение обжигало, как лед на морозе. Они любили друг друга так, словно завтрашний финал был концом света, словно за этой дверью их ждала не слава, а небытие. Измученные, опустошенные, но странно спокойные, они уснули на широких мягких матах, укрывшись его тренировочной курткой. В этой технической каморке, среди спортивного инвентаря, они нашли свой единственный настоящий дом. Первый луч серого пражского рассвета пробился сквозь узкое техническое окно под потолком. Аделия открыла глаза. Реальность обрушилась на неё свинцовой тяжестью. Она приподнялась на локте, глядя на спящего Илью. В тусклом свете он казался совсем юным, почти ребенком. Его лицо разгладилось, кудри рассыпались по брезенту, он смешно морщил нос во сне, чувствуя холод. Аделия медленно, едва касаясь, провела пальцами по его щеке. Внутри всё ныло от нежности, но в голове уже выстраивалась стальная логика Тутберидзе. «Ты не можешь подвести группу. Ты обещала золото. Если вы выйдете отсюда вдвоем, всё закончится позором». Она понимала: Илья — это свобода, но лед — это её жизнь. И сейчас эти две вещи были несовместимы. Дрожащими руками она собрала свою одежду. Каждый звук казался ей громом. Она нашла клочок бумаги в кармане куртки и огрызок карандаша на полу. «Прости. То, что было ночью — это самое честное, что случалось со мной. Но мы в первую очередь спортсмены. Я не хочу рушить твое будущее и свое. Мы приехали сюда за золотом. Завтра на льду мы снова чужие. Так будет лучше для всех.» Она положила записку на его кроссовок. Наспех одевшись, она в последний раз посмотрела на него. Сердце обливалось кровью. Она знала, что этот уход — самый подлый поступок в её жизни. Она знала, что после этой записки он, скорее всего, возненавидит её навсегда. Аделия присела на корточки, невесомо коснулась губами его лба и, не оборачиваясь, выскользнула за дверь, исчезая в лабиринтах коридоров, чтобы вернуться в свой «Хрустальный замок».