«Хрустальная клетка. Часть 2. Стальное сердце»

Илья пытался сосредоточиться на задании отца. Роман настаивал на повторении схемы четверного акселя, но мысли Илью предательски уносили в тот коридор, к её бесцветному «Свобода тебе к лицу». Чтобы заглушить этот голос, он пригласил Ханну на прогулку по Карлову мосту. Вечерняя Прага была ослепительна. Огни фонарей дробились в темной, зеркальной глади Влтавы, а готические шпили соборов протыкали низкое небо, словно черные иглы. Но Илья не видел красоты. Он чувствовал лишь глухое, изматывающее раздражение. Ханна, шедшая рядом по Карлову мосту, казалась слишком яркой, слишком «правильной» и невыносимо шумной. Она то и дело тянула его к статуям, прижималась своей пушистой курткой к его плечу и выставляла перед собой смартфон. — Илья, посмотри сюда! Ой, какой свет! Подпишем «Короли льда в городе королей», как тебе? — её голос, звонкий и бодрый, резал ему слух. Он заставил себя растянуть губы в подобии улыбки, глядя в объектив, но внутри всё сжалось. Память предательски подкинула другой вечер. Милан. Февраль. Гала-ужин, с которого они сбежали. Теплая рука Аделии в его руке. Тогда не было никаких селфи, никаких громких фраз. Им было достаточно просто идти рядом, чувствуя кожей холодный итальянский воздух и зашкаливающий пульс друг друга. Илья непроизвольно коснулся кармана куртки. Там, в потайном отделении кошелька, лежал маленький клочок бумаги — фотография из той самой миланской фотобудки. На ней он, зажмурившись от счастья, целует её в висок, а она смеется, прикрыв глаза, и её темные локоны выбились из-под капюшона. Это было настоящее. Живое. Он так и не смог заставить себя выбросить этот снимок, единственный материальный след того, что их любовь не была галлюцинацией. — Эй, Илья! Ты здесь вообще? — Ханна коснулась его щеки холодной ладонью, заставляя вернуться в реальность. — Ты уже пять минут смотришь на воду с таким лицом, будто хочешь в ней утопиться. О чем ты думаешь? О программе? — Да. Просто настраиваюсь, — бросил он, отстраняясь от её руки чуть резче, чем следовало. — Опять ты за свое! — Ханна надула губы, и в её голосе проскользнули капризные нотки. — Мы в самом романтичном городе мира, я стараюсь тебя развлечь, а ты ведешь себя как робот. Давай зайдем в то кафе, выпьем какао? Или, может, купим тот смешной трдельник? — Ханна, я не хочу какао. И трдельник тоже не хочу, — Илья почувствовал, как внутри закипает злость. Контраст был невыносим. Ханна заполняла собой всё пространство, требовала внимания, реакций, эмоций. Аделии же не нужно было ничего говорить — с ней тишина была наполненной. С ней он чувствовал себя дома, а с Ханной — на бесконечной, утомительной пресс-конференции. — Ты какой-то дерганый, — Ханна сузила глаза, в которых на секунду промелькнула догадка. — Это из-за неё, да? Видел, как она на жеребьевке сидела? Как будто шпагу проглотила. И этот её тренер... Розанов, кажется? Они так мило ворковали. Наверное, уже празднуют её будущую победу в номере. Слова Ханны ударили под дых. Образ Аделии в номере с Розановым, её тихий смех, который теперь принадлежал не ему, а другому — взрослому, надежному, «своему» — вернул Илье ледяную решимость. Ревность, как яд, мгновенно вытравила остатки миланской нежности. — Забудь, — отрезал он, резко притягивая Ханну к себе за талию и заставляя её вскрикнуть от неожиданности. — Ты права. Нужно сделать фото. Чтобы все видели, что у нас тоже всё отлично. Он улыбнулся в камеру — широко, дерзко, победно. В этот момент он ненавидел себя за эту фальшь, ненавидел Ханну за её простоту, но больше всего он ненавидел ту девочку с черными волосами, которая научила его чувствовать, а потом превратила это чувство в оружие против него самого. «Хорошо, Адель, — думал он, глядя на вспышку смартфона. — Если ты выбрала надежность и своего тренера, то я выберу триумф. Завтра на льду ты увидишь, кого ты потеряла». В это же время Аделия стояла на балконе, вцепившись пальцами в холодные каменные перила. Ночная Прага расстилалась перед ней золотистым ковром, но она видела лишь серую бесконечность льда. В голове метрономом стучало: «Лутц. Флип. Вращение. Дышать. Не чувствовать». В дверь тихо, почти деликатно постучали. Это был Сергей. Он не вошел — замер на пороге, освещенный тусклым светом коридора. — Адель, пора отдыхать. Завтра тяжелый день, первая тренировка. Она не обернулась. Её плечи, острые и напряженные, даже не вздрогнули. — Я знаю, Сергей Александрович, — голос был сухим, как треск ломающегося льда. — Я готова. Розанов сделал шаг в комнату, прикрыв дверь. Он видел её тонкий силуэт на фоне ночного неба и чувствовал исходящее от неё ледяное напряжение. — Ты сегодня на жеребьевке... — он замялся, подбирая слова. — Ты держалась молодцом. Этери тобой довольна. Я знаю твою историю с Малининым. Я видел, как он смотрел. Тебе не стоит принимать его выходки близко к сердцу. Это просто попытка вывести тебя из равновесия. Аделия медленно повернула голову. Свет уличных фонарей подчеркнул её мертвенную бледность и темные провалы глаз. — Мне всё равно, как он смотрит, Сергей Александрович, — она произнесла это слишком ровно, чтобы это было правдой. — И на его «сопровождение» мне тоже всё равно. — Адель, — Сергей подошел ближе, его голос стал мягче. — Тебе не нужно ничего доказывать ему лично. Ты доказываешь это себе. И всему миру. Завтра на льду будет только музыка и ты. Его не существует. Она наконец посмотрела на него в упор. В её взгляде Розанов увидел нечто пугающее — абсолютную пустоту, в которой больше не было места страху. — Его действительно больше не существует, — кивнула она. — Есть только предпоследний стартовый номер. Математическая погрешность перед моим выходом. Я видела его «верность» сегодня в сети. Я видела его улыбку. Знаете, что я почувствовала? — Что? — тихо спросил он. — Ничего. Словно смотрю старую хронику. Где люди говорят на языке, который я забыла. Она снова отвернулась к окну. Внутри неё, под слоями боли и унижения, вызревала странная, яростная сила. Она знала: завтра, когда она будет стоять в начальной позе, он будет там. У борта. Он будет жадно ловить каждое её движение, каждый вздох, надеясь увидеть в ней прежнюю , которую можно разбить. Но он увидит только лед. Прозрачный, твердый и смертельно холодный. — Спокойной ночи, Сергей Александрович, — отрезала она, давая понять, что разговор окончен. Когда дверь за тренером закрылась, Аделия подошла к зеркалу. Она медленно подняла правую руку и посмотрела на безымянный палец. След от кольца почти исчез. Она сжала ладонь в кулак так сильно, что ногти впились в кожу. «Завтра, Илья, — прошептала она своему отражению. — Завтра ты поймешь, что лед не только скользит. Он еще и умеет резать».