«Хрустальная клетка. Часть 2. Стальное сердце»

Кабинет Этери встретил Аделию привычной, почти стерильной строгостью. Здесь не было места случайным вещам. На стенах — стройные ряды фотографий: Липницкая, Медведева, Загитова, Щербакова... Каждая с золотом, каждая — как застывший триумф воли над плотью. На массивном столе из темного дерева стояла единственная личная деталь — портрет дочери Дианы. Свет был приглушен, отсекая шум ледового дворца. Аделия вошла, не поднимая глаз. Ей было всё равно, что сейчас скажут. Лишат ли её поездки в Прагу или отчитают за проваленную тренировку — внутри была выжженная пустыня. Внезапно Этери встала из-за стола. Она подошла к Аделии и впервые, вопреки всей своей профессиональной дистанции, обняла её — мягко, по-матерински, прижимая к себе. — Рассказывай, — тихо произнесла она. — Рассказывай всё, что у тебя случилось. Этого тепла оказалось достаточно, чтобы последняя плотина рухнула. Аделия, уткнувшись в плечо тренера, заговорила, перемежая слова всхлипами. — Он обещал, Этери Георгиевна... Он говорил, что я — его сердце. Что мы будем вместе, несмотря ни на что. А потом эти фото... эта ложь. Я верила ему, как последняя дура. Я думала, что всё было по-настоящему, а оказалось — просто красивая сказка для него. А для меня — вся жизнь. Как он мог? Зачем? Этери слушала молча, поглаживая Аделию по волосам. Когда рыдания немного утихли, она отстранилась, усадила её в глубокое кресло и заперла дверь кабинета. — Послушай меня внимательно, Адель. То, что я сейчас скажу, не должно выйти за пределы этих стен. Никогда. Этери отошла к окну, глядя на пустеющий лед. — Я родилась в грузинской семье пятым ребенком. Пока мама была беременна мною, отец все девять месяцев мечтал о мальчике. В семье уже было четыре девочки, а для грузинского мужчины отсутствие наследника — это почти приговор. И когда родилась я... отец не скрывал своего разочарования. Всё детство я росла в холоде. Он постоянно повторял, что мужчины — это творцы, они достигают вершин, они сила, а место женщины — на кухне, за спиной мужа. Она обернулась, и Аделия увидела в её глазах отблеск той старой, детской боли. — Я не знала, что такое отцовская любовь. Всю жизнь я пыталась доказать ему, что мною тоже можно гордиться. Что я способна на большее, чем просто быть «пятой дочерью». Я вымолила у мамы коньки. Я тренировалась до кровавых мозолей, чтобы принести ему золотую медаль. Поначалу всё шло по плану: я была лучшей, побеждала, несла ему грамоты и кубки... Но он лишь холодно кивал. Мол, это мелочь. Моей целью стал Чемпионат мира. Этери горько усмехнулась. — А в восемнадцать лет я встретила Андрея. Это были девяностые, страна рушилась, а я впервые серьезно влюбилась. Потеряла голову. Он убедил меня, что здесь будущего нет, и предложил уехать в ледовое шоу в Америку. Обещал горы золота, страну мечты и вечную любовь. И я... я совершила самую страшную ошибку в своей жизни. Я забрала документы из Федерации, снялась с Чемпионата мира и уехала за ним. Похоронила свою карьеру ради мужчины и окончательно разочаровала отца. Она сделала паузу, словно снова проживая те моменты. — В Америке сказка рассыпалась быстро. Мы жили в нечеловеческих условиях, не хватало даже еды. Потом родилась дочь, наше временное жилье сгорело в теракте, мы фактически оказались на улице... А потом я узнала об измене. Того, ради кого я бросила всё. С тех пор, Адель, я больше не верю обещаниям. Особенно — мужским. Этери обвела рукой кабинет, указывая на фотографии чемпионок. — Эмоции я заменила на дисциплину. Когда я вернулась на Родину с маленькой дочерью на руках, у меня не было ничего, кроме опыта выживания. Мне нужно было практически пересобрать себя заново, чтобы дальше жить. Я начала тренировать любителей, чтобы просто было на что купить хлеб. Начала постепенно расти, развиваться, этот путь тоже непростой, но теперь я здесь. Я доказала отцу, что женщины могут быть не просто наравне с мужчинами, а стоять выше них. Я почти не тренирую парней, но в каждую свою девочку я вкладываю частичку своей души и этой силы. Она подошла к Аделии и взяла её за руки. Её ладони были сухими и горячими. — Не повторяй моей ошибки, Адель. Не давай чувствам уничтожить твой дар. Мы поставим тебе номер, который по сложности переплюнет мужские программы. Ты выйдешь в Праге и покажешь всему миру — и Илье в том числе — чего ты стоишь на самом деле. Ты — Снежная королева, и твоя власть — на льду, а не в его словах. Фигурное катание — спорт высоких достижений, здесь всё жестко. Но победа... она стоит этой боли. Ты готова? Аделия подняла голову. Взгляд её еще был влажным, но в глубине зрачков начал разгораться тот самый холодный, недобрый огонь, который Этери так ценила в своих ученицах. — Готова, Этери Георгиевна.