«Хрустальная клетка. Часть 2. Стальное сердце»

С того вечера в кабинете Тутберидзе Аделия изменилась бесповоротно. На следующее утро на лед вышел другой человек. В её движениях больше не было сомнений или девичьей легкости — только сухой, жестокий расчет. Лед, растяжка, хореография, снова лед. Она работала до потемнения в глазах, до тех пор, пока мышцы не начинали гореть огнем, вытесняя любую мысль. Сергей всегда был рядом. Он контролировал каждый её шаг, следил за питанием, за малейшим изменением в технике. Он всё еще ждал, что она сорвется, потянется к телефону, но аппарат почти не интересовал Адель. Она словно выжгла в себе саму способность чувствовать. В её глазах застыл тот самый лед, о котором просила Этери. Абсолютный ноль. На другой стороне океана Илья занимался тем же самым. Он убивал в себе человека, превращаясь в биологический компьютер. Его тренировки стали легендой в Вирджинии: никто не понимал, откуда в этом парне столько яростной, почти суицидальной энергии. Он отрабатывал сверхсложные каскады до автоматизма, до тошноты, лишь бы не оставлять мозгу ни секунды на воспоминания. А потом рядом с ним появилась Ханна, та самая дочь давнего друга Романа. — Илья, Ханна будет тренироваться с тобой Ей нужно подтянуть технику прыжков, а тебе — не помешает свежий взгляд, — коротко представил её Роман, который привел ее на самом деле, как страховочный вариант, чтобы заместить ею образ Аделии в голове сына. Ханна была полной противоположностью Аделии . Типичная «American dream» на коньках: высокая, харизматичная, с ослепительной голливудской улыбкой и копной ярких светлых волос, которые золотым водопадом рассыпались по плечам, когда она снимала шлем. Ханна была живым воплощением солнца — шумная, уверенная в себе, она источала ту энергию, которая свойственна людям, не знающим сомнений. Поначалу Илья задыхался от раздражения. Её смех, вечные попытки заговорить с ним между прогонами, — всё это казалось ему чужим. Но когда в памяти всплывали кадры из Москвы... Аделия в машине Розанова, её улыбка, предназначенная другому, потом картинка из «Хрустального», когда Розанов заботливо накидывал спортивную куртку на ее плечи, тогда когда Илья еще пытался все спасти ... внутри закипала черная, удушливая злость. «Пока я метался, пока пытался закончить дела, чтобы лететь к тебе, ты уже нашла мне замену», — думал он, глядя на то, как солнечные блики играют в волосах Ханны. — «Ты улыбалась ему так, как никогда не улыбалась мне. Что ж, Адель. Если у тебя в Москве новая жизнь, то я больше не буду твоей жертвой». Мировая пресса еще вчера смаковавшая «миланскую сказку» быстро подхватила появление новой пары на льду. Издание «Ice Edge» тут же сменило заголовки: «Миланский туман рассеялся. Конец короткого романа Малинина и Петросян. Новая блондинка в команде Малинина: станет ли Ханна его новым вдохновением?» А историю Ильи и Аделии теперь называли красивой интрижкой, которая быстро разбилась о суровую реальность межконтинентального расстояния и профессионального спорта Во время одного из интервью для «Skating World» журналист задал вопрос в лоб: — Илья, фанаты гадают: вы еще поддерживаете общение с Аделией Петросян? Илья на мгновение замер. На долю секунды в его памяти, как вспышка, пронеслись кадры их последнего месяца в Москве. Тот самый уют их общей квартиры, тихие вечера, когда мир за окном переставал существовать, и её сонный взгляд по утрам... Но больнее всего ударило воспоминание о старом, пустом катке в свете дежурных ламп. Холодный воздух, запах залитого льда и то, как он, задыхаясь от волнения, надевал кольцо на её палец, обещая, что это «навсегда». Все те обещания, которые они давали друг другу шепотом, прежде чем всё рухнуло. Но он мгновенно взял себя в руки. Лицо превратилось в непроницаемую маску. — Мы профессионалы, — ответил он ледяным голосом, в котором больше не было жизни. — Но у каждого свой путь. Сейчас я сконцентрирован только на своих прыжках и подготовке к будущему Чемпионату мира. Личное остается за бортом. Аделия увидела этот отрывок в раздевалке «Хрустального». Она сидела на скамье, затягивая шнурки коньков, и смотрела на экран телефона. Его голос в интервью звучал ровно, без грамма эмоций, как механический шум. Но хуже всего были социальные сети. Алгоритмы безжалостно подсунули ей свежий пост Ильи. На фото он стоял на фоне заснеженного катка в Вирджинии, а рядом, приобнимая его за плечо, сияла Ханна. Её золотистые волосы эффектно контрастировали с его черной тренировочной курткой. На другом снимке они смеялись в кафе, и Ханна смотрела на него с тем самым обожанием, которое Аделия еще недавно видела в своем зеркале. Подпись под постом била наотмашь: «Наконец-то я дома. Рядом с теми, кто по-настоящему умеет любить и ценит верность» Аделию словно обожгло изнутри. Сердце пропустило удар, а затем зашлось в бешеном, рваном ритме. «Верность? — пронеслось в голове. — Ты говоришь мне о верности, когда сам завел замену через неделю?» Боль была такой острой, что на мгновение потемнело в глазах. Она почувствовала себя не просто брошенной, а растоптанной, вычеркнутой из жизни, как досадная ошибка. Она медленно нажала кнопку блокировки. Экран погас, забрав с собой счастливое лицо Ильи и его «новую главу». Слез больше не было — они давно застыли льдом, превратившись в холодную, тяжелую броню. Аделия положила телефон на лавку, с силой затянула последний узел на коньке и встала. В этот вечер её прокат был страшен в своей безупречности. Она катала программу так яростно, так технично, словно каждое приземление было ударом по собственному сердцу, попыткой разбить его вдребезги, чтобы больше никогда ничего не чувствовать. Прыжки были выше обычного, вращения — быстрее, а во взгляде читалась такая пугающая решимость, что даже коллеги по группе старались не пересекаться с ней на льду. Этери Георгиевна, стоявшая у бортика со скрещенными на груди руками, внимательно следила за каждым движением. Когда Аделия закончила финальное вращение и, тяжело дыша, подъехала к борту, Этери впервые за долгое время одобрительно кивнула. — Вот теперь я вижу, что ты вернулась, — негромко, но веско сказала она. — Больше нет никакой девчонки. Я вижу будущую чемпионку мира. Аделия ничего не ответила. Она лишь поправила перчатку и посмотрела на свое отражение в темном стекле борта. Там больше не было «Снежинки». Там была сталь. Их душевная боль заменилась жаждой реванша. Они летели в Прагу не за любовью. Они летели, чтобы показать друг другу свой триумф теперь уже на льду.