«Хрустальная клетка. Часть 2. Стальное сердце»

Аделия вернулась из их квартиры с Ильей к себе домой. Мир, еще недавно сверкающий красками надежд, теперь окончательно погрузился в бездонную, липкую черноту. Первое время она еще верила. Ждала, что телефон вздрогнет от звонка. Что экран загорится коротким: «Прости, я был идиотом». Она проверяла сеть, но там всё оставалось прежним. Его новые фото, интервью, тренировки. На его лице не было и тени горя. Ни следа того, что он разбит их разрывом. Когда пришло окончательное понимание — всё, конец — силы просто кончились. Придя после очередной тренировки, Аделия рухнула на кровать прямо в одежде. Она уткнулась в подушку, и тишина квартиры взорвалась. Это не был просто плач. Это был крик души, вырывавшийся откуда-то из самой глубины, из-под ребер. Тело сотрясали конвульсии. Каждое его слово теперь превратилось в раскаленную иглу. «Я люблю тебя». Укол. «Мы скоро будем вместе». Еще один. «Ты — моё сердце». Прямо в цель. Всё оказалось ложью. Отвратительной, жестокой, расчетливой ложью. Она чувствовала себя униженной. Глупой девчонкой, которая поверила словам после всего лишь одной недели в Милане и месяца в Москве. Она пыталась вырезать его из памяти, но он был везде: в каждой клетке её тела, в каждом уголке Москвы, где они гуляли. Зачем, зачем она показала ему свои любимые места в городе? Теперь они тоже были отравлены. На утро будильник прозвучал как смертный приговор. Аделия встала абсолютно пустой. В зеркале — чужое лицо. Опухшие веки, мертвенно-бледная кожа и взгляд, в котором, казалось, застыл весь лед этого мира. Но ей нужно было идти. Прага ждала. Чемпионат мира — пик карьеры, годы каторжного труда, бесконечных диет и травм. После серебра Олимпиады она не имела права подвести Этери. Она не позволит какому-то лжецу разрушить то, что строилось десятилетие. Стиснув зубы, она натянула тренировочный костюм. На улице ноги казались чужими, будто к ним привязали пудовые гири. Каток — её верный спаситель — встретил враждебно. Яркий свет прожекторов больно бил в глаза, музыка раздражала, рассыпаясь на бессмысленные звуки. Движения стали скованными, ломаными. Прыжки, которые раньше она делала с закрытыми глазами, теперь требовали невозможного. Каждая вторая попытка заканчивалась жестким падением. Она падала — и поднималась. Снова падала — и снова вставала, стирая с колен ледяную крошку. После вращений голова шла кругом, мир терял очертания. Этери наблюдала за этим в гробовом молчании. Розанов приболел, и сегодня она была здесь лично, чтобы внести финальные правки в прокат. После того как Аделия в очередной раз сорвала выезд и осталась сидеть на льду, Тутберидзе медленно подошла к бортику. — Аделия, что с тобой? — голос Этери резал не хуже конька. — Соберись. Если ты планируешь и дальше так «кататься», нам нет смысла даже паковать чемоданы в Прагу. Ты позоришь себя и школу. Аделия медленно подняла голову. Она посмотрела на тренера, и в её глазах не было привычного страха или азарта. Только бесконечная усталость. — Больно, Этери Георгиевна, — тихо, почти одними губами вымолвила она. — Очень больно. Внутри. Тутберидзе на мгновение замолчала. Её взгляд на секунду смягчился, но она тут же вернула себе привычную холодную маску. — Заканчивай тренировку. Переодевайся. Жду тебя у себя в кабинете через десять минут. Нам нужно поговорить. Без посторонних.