«Хрустальная клетка. Часть 2. Стальное сердце»

Самолет прорезал облака, но Илье казалось, что он стоит на месте. Десять часов полета превратились в бесконечную пытку ожиданием. Он закрывал глаза и видел их квартиру: мягкий свет торшера, запах её духов, тихий смех. «Она простит, — шептал он про себя, как заклинание. — Мы просто поговорим, и всё встанет на свои места. Эти пару дней дадут нам силы выстоять в Праге. Мы будем вместе против всего мира». Москва встретила его пронзительной утренней прохладой. Шереметьево, паспортный контроль, такси. — Шеф, быстрее, — бросил он водителю. По пути он заставил такси остановиться у круглосуточного цветочного. Такси мягко тронулось от цветочного магазина. Илья сидел на заднем сиденье, осторожно придерживая букет. В салоне пахло дешевым ароматизатором «кофе» и тонким, едва уловимым ароматом живых цветов. Он выбрал сочетание, которое казалось ему идеальным: белоснежные анемоны с угольно-черными центрами, напоминающими зрачки, глубокие синие гортензии, похожие на сумерки над катком, и веточки белых ромашек — крошечные цветы-звездочки, которые выглядели так, будто их только что коснулся иней. Букет был обернут в простую серую бумагу, подчеркивающую его холодную, «фарфоровую» красоту. Пожилой водитель мельком взглянул в зеркало заднего вида и добродушно хмыкнул. — Красивый веник, парень. Розы какие то дивные? — спросил он, выруливая на полупустую утреннюю магистраль. — Анемоны, — тихо поправил Илья, не сводя глаз с хрупких лепестков. — Выглядят как настоящие снежинки, — таксист коротко рассмеялся, перестраиваясь в левый ряд. — Мириться едешь или предложение делать? Судя по тому, как ты в него вцепился, дело серьезное. Илья промолчал, лишь плотнее сжал пальцы на крафтовой бумаге. — Ты не переживай, — продолжал водитель, приняв молчание за предсвадебный мандраж. — Женщины — они же как лед. Сначала холодные, а как тепло почувствуют — тают. Моя тоже месяц со мной не разговаривала, когда я годовщину забыл. А потом принес ей охапку цветов — и всё, через час уже блины пекла. Главное — правильные слова подобрать. У тебя-то заготовлены? — Надеюсь, — коротко ответил Илья, глядя на проносящиеся мимо серые московские многоэтажки. — Значит, всё получится, — уверенно подытожил таксист, прибавляя газу. — С таким букетом не прощают только дуры, а ты, видать, за умницей едешь. Илья едва заметно кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Букет в его руках был безупречен, но тишина, нарастающая в груди, пугала его гораздо больше, чем московские пробки. У подъезда он не стал ждать лифта. Ноги сами несли его вверх. Пятый, седьмой, девятый этаж... Илья летел через ступеньки, сжимая цветы. «Она, наверное, еще спит. Я открою дверь своим ключом, поставлю букет у кровати и просто дождусь, когда она откроет глаза». Руки дрожали так сильно, что ключ никак не попадал в скважину. Металл бился о металл с предательским звоном. Наконец, щелчок. Дверь поддалась. — Адель? — тихо позвал он, шагая в прихожую. Ему ответила тишина. Тяжелая, стерильная, оглушительная тишина. В квартире пахло только кондиционером для белья и пустотой. Илья прошел в комнату — кровать была идеально заправлена, в шкафу, где раньше висели её вещи, сияла белизна пустых вешалок. Она не просто ушла. Она стерла свое присутствие. Взгляд упал на тумбочку в коридоре. Там, рядом с его связкой ключей, лежало кольцо. Маленький бриллиант поймал луч утреннего солнца и больно ударил в глаза. Илья почувствовал, как из-под ног уходит земля. Силы внезапно кончились. Он сполз по стене на пол, сжимая в одной руке букет, а в другой — холодный металл кольца. Это был полный моральный крах. Он летел через океан, чтобы спасти их мир, но спасать было уже нечего. Мир закончился здесь, на этом холодном паркете. Он опоздал. «Нет. Я так просто не сдамся», — эта мысль прошила его, как электрический разряд. — «Она в Хрустальном. Она должна выслушать». У входа в «Хрустальный» его ждал первый ледяной душ. — Пропуск, молодой человек. Посторонним вход воспрещен, — сурово отрезал охранник. — Послушайте, я Илья Малинин. Я... я должен увидеть Аделию Петросян. Это вопрос жизни и смерти! — он пытался показать видео своих выступлений на телефоне, но мужчина в форме даже не взглянул на экран. — Правила едины для всех. На вас не заказан пропуск. В этот момент в холле показалась знакомая фигура. Этери Георгиевна в своем безупречном пальто шла к выходу. — Этери! — крикнул он, отчаявшись. — Этери Георгиевна! Она остановилась. Её взгляд был непроницаемым. Она сделала жест охраннику, и тот отступил. Этери отвела Илью в сторону, в тихую нишу у окна. — Илья, возвращайся обратно, — её голос звучал ровно, почти сочувственно, но в нем чувствовалась сталь. — Не ищи с ней встречи. У неё уже другая жизнь, и, поверь мне, у неё всё хорошо. Не ломай ей то, что она так трудно восстанавливает. Тем более накануне главного старта. — Я просто хочу объяснить... — начал Илья, но голос сорвался. — Объяснения уже не нужны. Посмотри сам, — она кивнула в сторону панорамного окна, выходящего на каток. Там, в глубине арены, Аделия заканчивала тренировку. Она выглядела бледной, но собранной. В этот момент к ней подъехал Розанов. Он бережно, почти собственнически, набросил ей на плечи спортивную куртку и что-то тихо сказал ей на ухо. Аделия, та самая «ледяная» Адель, внезапно улыбнулась ему в ответ — слабо, но искренне. В груди Ильи что-то окончательно оборвалось. — Уезжай, Илья, — повторила Этери. — Это лучший поступок, который ты можешь совершить ради неё сейчас. Будь профессионалом. Илья стоял, глядя на то, как они уходят со льда — вместе. Он медленно подошел к большой урне у входа и, не глядя, бросил туда букет. Вызвал такси. Шереметьево. Обратный рейс. Илья сидел в такси, глядя на быстро удаляющееся здание «Хрустального». Внутри было выжженное поле. Образ Аделии, принимающей куртку из рук Розанова, ее улыбка, стояли перед глазами, как кадр из фильма, в котором он больше не играл главной роли. Его прилет, его букет в урне, его разрушенная гордость — всё это теперь казалось нелепой ошибкой. Он не видел, как Этери Георгиевна, проводив взглядом его машину, достала телефон. Её лицо оставалось спокойным, даже когда она набирала сообщение. Кому: Роман Скорняков Текст: «Мальчик возвращается обратно. Драмы не случилось. Встречай его и сразу на лед. Лишние мысли из головы выбиты». Ответ от Романа пришел, когда Илья уже проходил досмотр в Шереметьево. От Романа: «Принял. Спасибо за содействие, Этери. В Праге увидим только профессионалов. Больше никаких срывов не будет». Этери убрала телефон в карман. Она посмотрела на каток, где её лучшая ученица уже заходила на каскад, не зная, что в паре километров отсюда человек, которого она любила, навсегда покидает её город. Хрустальная клетка захлопнулась, и ключи остались лежать на тумбочке в пустой квартире. Путь из Шереметьево в Даллес казался Илье затянувшимся кошмаром. Он не спал, не ел, только смотрел в иллюминатор на бескрайнюю серую хмурь облаков. Когда он наконец переступил порог дома в Вирджинии, он выглядел тенью самого себя: осунувшееся лицо, покрасневшие глаза, пустой, остановившийся взгляд. Он был не просто разбит — он был уничтожен. Роман ждал его в гостиной. Он не стал читать нотаций. Он видел состояние сына и понимал: урок усвоен. Илья остановился в дверях, не снимая рюкзака. — Прости меня, пап, — голос его звучал глухо, надтреснуто. — Ты был прав. Во всём. Роман медленно кивнул, внимательно изучая лицо сына. — Я совершил глупость, — продолжал Илья, и в его голосе прорезались холодные, стальные нотки. — Но зато теперь меня уже ничто не сможет отвлечь. Никто и никогда. Больше никаких пауз. Завтра в шесть утра я буду на льду. С этого дня тренировки Ильи превратились в добровольную каторгу. Он выходил на лед первым и уходил последним, когда на арене уже гасили основной свет. Он изматывал себя до исступления, до кровавых мозолей, которые проступали сквозь плотную шнуровку ботинок. Каждое падение, каждый удар об лед он воспринимал как должное — физическая боль была единственным способом заглушить ту, что рвала его изнутри. Он буквально вытравливал из себя Аделию, стараясь выжечь каждое воспоминание о тех днях и ночах. «Отец прав. Эмоции в спорте — это балласт. Они тянут на дно», — твердил он себе, заходя на очередной круг. Илья начал делать то, что мир считал невозможным. На закрытых тренировках он закручивал безумный пятерной аксель — прыжок, который находился за гранью человеческой физиологии. Он исполнял два сложнейших сальто назад подряд, приземляясь с пугающей точностью. Его движения стали сверхчеловеческими, в них исчезла мягкость, но появилась пугающая, разрушительная мощь. Роман стоял у бортика, глядя на то, как его сын превращается в безупречный механизм. В его голове эхом отозвались слова Тутберидзе, сказанные в ту ночь в Милане: «Спорт высоких достижений требует жертв. Любовь — это помеха. Избавьтесь от неё, и вы получите чемпиона». — Всё получилось, Этери, — тихо произнес Роман в пустоту катка, глядя на очередной фантастический полет сына. — Теперь он действительно готов. ______________ Спасибо человечку, который каждый раз нажимает кнопочку «жду продолжения» - благодаря тебе эта история продолжается ❤️❤️❤️ kumys05 спасибо за ваши коментарии и поддержку ❤️❤️❤️