«Хрустальная клетка. Часть 2. Стальное сердце»

Утро в «Хрустальном» всегда имело свой особый запах — смесь свежезалитого льда, дорогого парфюма Этери Георгиевны и едва уловимого аромата разогретых мышц. Аделия вошла в комплекс, чувствуя, как привычная дисциплина этого места мгновенно вытесняет расслабленность отпуска. На ней была та самая толстовка Ильи — слишком большая, пахнущая его одеколоном и Нью-Йоркским ветром. Она знала, что через пять минут придется её снять и надеть тренировочную форму, но пока это была её броня. Первым делом — тренажерный зал. Сухое тепло, гул беговых дорожек. Аделия начала с интенсивной разминки: прыжки на скакалке, чтобы разогнать пульс, затем серия упражнений на статику и подкачку пресса. Тело, отвыкшее от предельных нагрузок, отзывалось легким жжением в мышцах, но эта боль была приятной — она означала возвращение в строй. Аделия только закончила серию прыжков на скакалке, когда рядом на соседний коврик опустилась Софья. Они не виделись целый месяц, и Соня, едва отдышавшись после беговой дорожки, тут же впилась в подругу любопытным взглядом. — Ну привет, «звезда заголовков», — Софья хитро прищурилась, поправляя хвост. — Я уж думала, ты из своего бессрочного отпуска в Нью-Йорк сразу улетишь. Весь интернет только и гудит о ваших прогулках по Москве. Аделия невольно покраснела, продолжая делать растяжку. — Соня, не начинай. Мы просто... проводили время вместе. — «Проводили время»? Адель, это же Илья Малинин! — Софья понизила голос, придвигаясь ближе. — Ты хоть читаешь, что о нем пишут? Он же главный бабник и ловелас во всей сборной Штатов. Ты видела его видео с Эмбер Гленн? Там искры такие, что лед плавится. А Алиса Лью? Она в последнем интервью вообще едва не проговорилась, что их свадьба не за горами. Сказала, что у них «гораздо больше, чем просто творческий союз на льду». Аделия замерла на полудвижении. Сердце неприятно кольнуло, но она постаралась сохранить голос ровным: — Пресса всегда всё преувеличивает, ты же знаешь. Им нужны лайки. Илья совсем не такой, Соня. — Ой, ладно тебе, — Софья скептически хмыкнула, переходя к упражнениям на пресс. — Все они «не такие», пока не улетают за океан. Отношения на расстоянии — ты вообще как себе это представляешь? Восемь часов разницы, разные миры, куча фанаток, которые вешаются на него после каждого шоу... Ты серьезно веришь, что он будет хранить верность «Снежной королеве» из Москвы, пока вокруг него в столько соблазнов? Аделия выпрямилась и посмотрела подруге прямо в глаза. В её взгляде на мгновение вспыхнуло то упрямство, которое помогало ей вытягивать самые безнадежные прыжки. — Знаешь, Соня... я просто чувствую, что у нас всё серьезно. Я люблю его. И он любит меня и он... он совершенно другой, когда мы одни. Без камер, без этих дурацких титулов «Бог квадов» и прочего. Он заботливый, он смешной, он... — она замялась, подбирая слово, — он надежный. Я ему верю. — Ну-ну, — Софья вздохнула, в её голосе прозвучало сочувствие. — Дай бог, я буду искренне радоваться за тебя, если это так Адель. Просто не забывай, что в Хрустальном лед холодный, а в Америке — очень скользкий. Береги себя. Аделия ничего не ответила. Она надела наушники, но слова подруги про Эмбер Гленн и Алису Лью почему то зависли в воздухе. Следом был зал хореографии. Зеркала во всю стену, классический станок. Под размеренный счет хореографа Адель вытягивала линии, восстанавливая ту самую балетную четкость, за которую её так ценили судьи. Каждый плие и батман возвращали контроль над собственным центром тяжести. И вот, наконец, выход на лед. Когда лезвие конька впервые за месяц коснулось белой поверхности, Аделия невольно зажмурилась. Лед отозвался знакомым, почти живым шуршанием. Это был звук «встречи» — сухой, чистый хруст, который издает идеально наточенная сталь. Она сделала первый толчок, затем второй. Лед принял её как старую добрую знакомую: не сопротивлялся, а словно подталкивал в спину. Она начала с базовых дуг и перебежек, запуская внутренний механизм. Один круг, второй... Мир вокруг перестал существовать. Исчезли трибуны, исчезли звуки за пределами катка. Остался только ритм её дыхания и этот магический шепот под ногами. Она чувствовала, как скорость наполняет вены, как возвращается чувство полета. Проезжая мимо бортика, где лежал её телефон, Адель каждый раз бросала на него быстрый взгляд. На пятом круге экран вспыхнул. Она притормозила, подняв облако ледяной крошки, и потянулась за аппаратом. Илья: «Проснулся. Первое, что увидел — твоя фотка на заставке. Как лед? » Аделия: «Лед в восторге, я тоже. Только что сделала первый каскад, и знаешь... кажется, я прыгнула его ради тебя. Скучаю невыносимо. Работаешь?» Илья: «Уже на катке. Тренер смотрит на меня как на инопланетянина, потому что я постоянно улыбаюсь телефону. Целую твой нос через океан. ❤️» Аделия улыбнулась, быстро спрятала телефон и снова ушла в прокат. Но на этот раз она заметила перемену. У тренерского мостика — того самого высокого парапета, где обычно стояла Этери Георгиевна, — находился кто-то еще. Рядом с Тутберидзе стоял молодой мужчина. Высокий, подтянутый, в стильной спортивной куртке. У него были внимательные, чуть прищуренные глаза и уверенная осанка человека, который точно знает, что он здесь делает. Его внешность излучала спокойствие и какой-то особый, современный лоск. Этери властным жестом подозвала Аделию к бортику. — Аделя, подойди, — голос Этери был ровным, но в нем слышался металл. — Хватит катать круги, пора включаться. Адель подъехала, тяжело дыша. — Познакомься, это Сергей Александрович, — Этери кивнула в сторону мужчины. — Я дала тебе отпуск на целый месяц. Это непозволительная, почти преступная роскошь накануне Чемпионата мира. Поэтому с завтрашнего дня игры заканчиваются. Начинаем работу по полной программе. Сергея слушаемся беспрекословно. Этери сделала паузу и выразительно посмотрела на телефон, лежащий на бортике. — И никакого мобильного телефона во время тренировок, Адель. Тебя ничего и никто не должен отвлекать. Твоя голова должна быть занята только программой, а не переписками. Ты меня услышала? — Да, Этери Георгиевна, — тихо ответила Аделия, чувствуя, как внутри всё сжимается от холода. Сергей Розанов сделал шаг вперед и галантно протянул ей руку. Его рукопожатие было мягким, но крепким. — Очень приятно, Аделия. Я наблюдал за твоими последними прокатами сейчас... У тебя потрясающее чувство ребра и редкая музыкальность. Мы сделаем из твоей программы не просто набор прыжков, а настоящее искусство. Он улыбнулся — вежливо, профессионально и обезоруживающе. — До завтра. Приходи пораньше, нам нужно обсудить связки. После тренировки раздевалка казалась убежищем. Аделия тяжело опустилась на скамью, чувствуя, как дрожат мышцы. Она сделала длинный глоток ледяной воды и, не удержавшись, потянулась к телефону. Рука сама вбила в поиске знакомое имя. Экран заполнили сотни ссылок. Адель начала листать ленту, и с каждым свайпом её ладони становились всё холоднее. Вот рекламная кампания Nike: Илья в ярком спортивном костюме на фоне небоскребов Нью-Йорка, а рядом с ним — ослепительная блондинка-модель. Его рука уверенно и по-хозяйски лежит на её талии. Точно так же, как он держал Аделию всего три дня назад у пруда. Чуть ниже — статья из архивных новостей: «Конец сказки: Илья Малинин и гимнастка Бруклин Скай объявили о расставании». На фото они смеются, обнявшись, и пресса в комментариях до сих пор смакует детали их «идеального романа», обсуждая, какой красивой парой они были. Затем — свежий пост в соцсетях, где Илья в компании фигуристок на банкете после шоу. Смех, общие объятия, чья-то рука на его плече... Аделия медленно заблокировала экран. Слова Софьи про «главного бабника» теперь не казались просто завистливым шипением. Они обрели лица, имена и физическое воплощение. «А вдруг это всё правда?» — краткая, острая, как лезвие конька, мысль прошила сознание. — «Вдруг для него это просто очередной трофей? Русская "Снежная королева" в коллекцию к американской гимнастке и модели из рекламы?» Она вспомнила его признания в любви и то, как бережно он надевал кольцо. Тогда это казалось истиной. Но здесь, в стерильной белизне «Хрустального», вдали от его обаяния, всё выглядело иначе. Отношения на расстоянии внезапно представились ей не романтичным вызовом, а заранее проигранной битвой. Выйдя из «Хрустального», Аделия почувствовала, как московский мороз мгновенно сковал влажные после тренировки волосы. Вечерний город зажигал огни, и всё, чего ей хотелось — это закрыться в их пустой квартире и услышать голос Ильи. Голос, который развеет все страхи, накопленные за день. Она быстро набрала сообщение, едва попадая пальцами по буквам от холода: Аделия: «Закончила. Первый день — выжата как лимон. Нам дали нового тренера, ... Этери в ярости из-за моего отпуска. Очень хочется тебя услышать и всё рассказать. Устала невыносимо. Жду звонка? ❤️» Она шла к парковке, сжимая телефон в кармане, ожидая мгновенной вибрации. Минута. Пять. Десять. Экран вспыхнул, когда она уже садилась в машину. Но вместо привычного потока сердечек и шуток пришло сухое, сдержанное: Илья: «Созвонимся позже. Еду давать интервью вместе с Эмбер. Спрашивают про итоги Олимпиады, график плотный. Неудобно сейчас разговаривать. Прости». Аделия перечитала сообщение трижды. «Интервью с Эмбер». «Неудобно». В голове мгновенно всплыли слова Софьи об их «искрах на льду» и те самые фотографии блондинки-модели, которую он обнимал за талию. Утром он «целовал её нос через океан», а сейчас она стала «неудобной» деталью в его блестящей американской жизни. Она бросила телефон на соседнее сиденье и до боли сжала руль. В Хрустальном ей запретили телефон, чтобы ничего не отвлекало от золота. В Нью-Йорке Илье было «неудобно», потому что рядом была Эмбер и вспышки камер. В этот момент Аделия впервые почувствовала себя по-настоящему одинокой. А Илья... Илья был в другом мире, где для неё, кажется, оставалось всё меньше места. Она завела мотор и резко выехала со стоянки.