«Хрустальная клетка. Часть 2. Стальное сердце»

Разница в восемь часов превратила их жизнь в сложный математический квест. Когда Аделия просыпалась и видела в окне серый московский рассвет, Илья в Вирджинии только возвращался с вечерней тренировки — выжатый и сонный. В тот вечер он всё-таки позвонил ей: — Прости за тот звонок перед интервью, — голос Ильи в динамике звучал хрипло. — Отец буквально вырывал телефон из рук. Я чувствовал себя идиотом. Эмбер что-то щебетала рядом, а я думал только о том, что ты там, в Москве, одна, и можешь подумать бог знает что. — Я всё понимаю, Илья, — Аделия старалась, чтобы голос не дрожал. — Правда. Это часть твоей работы. Я не обижаюсь. Их связь казалась им нерушимой. Каждое «я тебя люблю», «скучаю», отправленное в три часа ночи, каждая история о том, как прошел день, — всё это были кирпичики их фундамента, на котором держалось их общее «Мы» . Они жили в предвкушении этих мгновений. И в такие минуты расстояние между ними, казалось, просто стиралось. Это были моменты абсолютной близости, когда хотелось бесконечно говорить с человеком, который, казалось, и так понимал тебя без слов. Они честно пытались подстроиться под графики друг друга. Но время было беспощадно. Постепенно тренировки становились жестче. Этери требовала полного возвращения в режим, Илья пропадал на съемках для спонсоров и до изнеможения отрабатывал элементы для нового шоу. — Адель, я сегодня не смогу выйти в Zoom, — сообщение пришло, когда она уже подготовила ноутбук и заварила чай. — Прости. Дополнительный прогон шоу, задерживаемся на три часа. Целую. — Понимаю. Удачи, — сухо ответила она. Через несколько дней ситуация зеркально повторилась. Илья позвонил, когда в Вирджинии было утро, а в Москве — глубокая ночь. Аделия ответила не сразу. Голос её был глухим и надтреснутым от усталости. — Аделька? Ну ты чего так долго? Я уже начал волноваться. — Прости... я кажется уснула, Илья. Только час назад вернулась из «Хрустального». — Так поздно? Что случилось? — Отрабатывали каскад «тройной лутц — тройной тулуп». Ребро на лутце постоянно уходит внутрь, Этери в ярости. Мы прыгали его до тех пор, пока ноги не превратились в вату. Я просто... не чувствую сейчас ничего. — Эй, ну ты чего, — Илья попытался подбодрить её привычным шутливым тоном. — Ты же лучшая. Твой лутц — это классика. Хочешь, завтра созвонимся по видео, я посмотрю твой заход? Может, дело в плече... — Не надо, Илья. Завтра я хочу только одного — чтобы меня никто не трогал. Прости, мне правда нужно спать. — Да, конечно. Спокойной ночи, Снежинка. Люблю тебя. — Спокойной ночи, — ответила она и отключилась, так и не произнеся «люблю» в ответ. Не потому, что не любила, а потому что на это росто не осталось сил. Из сообщений понемногу уходило тепло, хотя оба честно пытались его спасти. Слова становились короче. Смайлики заменяли длинные признания. Они всё еще любили, но запас тепла, накопленный в Москве, начал стремительно остывать.