«Хрустальная клетка. Часть 2. Стальное сердце»

Последние дни в Москве пролетели как в ускоренной съемке. Чем ближе был час вылета, тем острее становилась каждая минута. Они словно решили прожить целую жизнь за одну неделю. Просыпались рано, почти с рассветом: привычки спортсменов никуда не деваются, даже когда мир вокруг перестает быть ареной. Наспех выпив кофе они прыгали в машину и каждый день отправлялись в новое мини путешествие. Они гуляли по заснеженным аллеям старых парков, бродили по залам музеев, ходили на спектакли и в кино, как самые обычные люди, а не звезды спорта, у которых кроме бесконечных тренировок и режима никогда не было другой жизни. Илья открывал заново город своего детства — сияющий, шумный, живой, он больше не казался ему чужим.А самое главное – они бесконечно говорили и не могли наговориться. Было странное, почти мистическое чувство: будто они знали друг друга сотни лет назад, в какой-то прошлой жизни, и сейчас просто восстанавливали утраченную связь. А ночи... ночи были жаркими и страстными. Оба понимали, что время, отведенное им безжалостной системой, утекает как песок сквозь ладони. В темноте квартиры, отрезанной от всего мира, они пытались насытиться друг другом, согреться теплом друг друга словно впрок, про запас. Чтобы потом, в стерильной белизне ледовых арен и разных часовых поясах, внутри оставался этот запас тепла. В день отьезда они сидели на полу в пустой гостиной среди полусобранных чемоданов, и за окном снова валил густой, тяжелый снег. — А вдруг ты не вернешься? — Аделия прижалась лбом к его колену, глядя на раскрытый паспорт Ильи. — Вдруг там, за океаном, всё это покажется тебе просто красивым московским сном? Там другой ритм, другие люди... и огромная разница в часовых поясах. Мы же даже созваниваться нормально не сможем. — Глупенькая моя... — Илья отложил свитер и мягко приподнял её лицо за подбородок, заглядывая в самую глубину её тревоги. — Я буду писать тебе каждую свободную минуту. Между тренировками, в автобусе, глубокой ночью, когда в Москве у тебя будет только начинаться утро. Время пролетит очень быстро, обещаю.Он притянул её ближе, и его голос стал серьезным, почти деловым: — Послушай, этот выезд в Штаты — последний рывок. Я откатаю эти шоу, закрою все обязательства по контрактам и получу финальные выплаты. Это будут наши первые серьезные деньги, Адель. Фундамент. Я вернусь к тебе сразу после чемпионата мира, и мы начнем рисовать проект нашей мечты, нашего Ледового Клуба. Настоящий, на бумаге. Это наш план, помнишь? Мы встретимся на мире, заберем свои золотые медали и больше никогда не расстанемся. Главное не поддавайся Этери Георгиевне, – прошептал он ей на ухо, и помни ты самая лучшая одиночница это планеты, и дело даже не в медалях, а в том, как ты чувствуешь лед и как он подчиняется тебе. — А ты пожалуйста помни , ты не просто чей то проект по зарабатыванию медалей, рейтингов и миллионов – она уткнулась в его плечо. — Ты живой человек, не убивайся на тренировках, находи время для отдыха и береги себя. Он попытался улыбнуться, чтобы разогнать сгущающуюся тишину в комнате. — Мне, вообще-то, тоже страшно оставлять такую красивую девушку одну в Москве. Тут же кругом опасности! — Илья картинно округлил глаза, пытаясь вытащить её из омута грусти. — Вдруг тебя украдет какой-нибудь двухметровый силач-хоккеист? Это же классика жанра. Или, чего доброго, под боком появится какой-нибудь новый тренер... Знаешь, такой интеллектуал с балетной осанкой и вкрадчивым голосом. Полная противоположность меня. Будет ставить тебе программы о вечной любви и пытаться по сантиметру занять моё место в твоих мыслях. Аделия слабо улыбнулась, хотя в глубине глаз всё еще стояли слезы. Она потянулась к нему и кончиками пальцев коснулась его лица, обводя контур скул. — Интеллектуал с балетной осанкой? — она тихо хмыкнула, качая головой. — Малинин, ты правда думаешь, что после твоих безумных четверных и этой невозможной, вечно взлохмаченной копны пшеничных волос меня может впечатлить кто-то «вкрадчивый»? Она ласково взъерошила его челку, которая никогда не слушалась ни лака, ни расчески. — Мне не нужны балетные па и тихие речи. Мне нужен ты — со всеми твоими дурацкими шутками, азартом и этим взглядом, от которого лед плавится. Ни один тренер в мире, даже если он будет цитировать мне Шопена по нотам, не заменит твоего «сердечка» из-за бортика. Ты — мой единственный ритм, Илья. Запомни это. Илья на мгновение затих, оглушенный её искренностью. Он притянул её к себе, зарываясь лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах её духов вперемешку с ароматом того самого утреннего кофе. — Запомнил, — выдохнул он. — Навсегда зафиксировал в памяти. Шереметьево, несмотря на ранее время, пять утра, напоминал улей, бесконечное обьявлением рейсов, гул голосов . У стойки регистрации они стояли обнявшись, словно пытаясь раствориться друг в друге. Это прощание не было похоже на разлуку на полгода. Было в нем что-то фатальное, тяжелое, словно они прощались не до чемпионата, а на целую вечность. Словно интуиция обоих кричала, что эти объятия — последние, когда они еще принадлежат только друг другу. — Рейс Москва — Нью-Йорк, заканчивается посадка... — бездушный голос из динамиков ударил по нервам, как лезвие по льду. — Тебе пора, — Аделия через силу отстранилась, её глаза блестели холодной грустью. Илья, уже сорвавшись с места, схватил рюкзак и побежал к гейту. У самого контроля он резко затормозил, обернулся и, перекрывая шум терминала, показал ей свое коронное «сердечко» пальцами, а затем приложил руку к груди, одними губами произнеся: «Ты здесь. Навсегда». Аделия стояла неподвижно, пока его фигура не скрылась за поворотом. Только теперь можно было дать волю слезам, абсолютно не обращая внимания на обходящих её со всех сторон спешащих пассажиров. Она чувствовала себя песчинкой в этом огромном, равнодушном муравейнике. Через полчаса, когда такси везло её по пустым утренним улицам обратно в город, экран телефона в её руке вспыхнул. Илья: «Пристегнулся. Вокруг куча красоток-стюардесс, но я сразу всем объявил: моё сердце занято самой красивой в мире чемпионкой, так что без шансов! 😉» И следом, уже без шуток: «Адель, я уже очень-очень по тебе скучаю. Словно часть меня осталась там, с тобой. Как только приземлимся — сразу наберу. Люблю тебя». Она прижала телефон к груди, пытаясь сохранить это тепло, но в ту же секунду пришло второе уведомление. Оно было коротким и мгновенно стерло слабую улыбку с её губ. Этери Георгиевна: «Тренировка завтра в 7:00. Не опаздывай. Нас ждет Чемпионат. Пора работать, Аделя». Такси въехало в серую московскую мглу, унося Аделию навстречу её новому и самому сложному испытанию в жизни.