Зайчик: Уроки покорности, Любовь в тени уроков

После массажа ног Антон ещё некоторое время сидел, откинувшись на диван, чувствуя приятную лёгкость в теле — но вдруг эта лёгкость сменилась тяжёлым, жгучим стыдом, который накрыл его волной. Воспоминание о том, как он только что, краснея, попросил её «как служанка оближи мои ступни», ударило так сильно, что горло сжалось, а глаза защипало. Ведь она для него всё сделала: вчера в школе после урока оставила его в кабинете, сделала массаж ног под партой, , а раньше он уже заставлял её лизать ноги в их ролевых играх, и она послушно делала это, без единого слова упрёка, сегодня утром так ловко отмазала от уроков, даже секретаршу и классную уговорила с этими деталями про растяжение и интенсив по информатике, баловала завтраком и обедом, заботилась обо всём, а он... он повёл себя так некрасиво, снова заставляя её лизать ноги, как какую-то служанку, несмотря на всю её преданность. Щёки горели огнём, белые волосы прилипли ко лбу от пота смущения, и он резко выпрямился, глядя на Катю с таким виноватым, почти детским отчаянием, что губы задрожали. «Катя… прости меня… пожалуйста, прости… — голос сорвался, и он судорожно сглотнул, едва сдерживая слёзы, которые уже стояли в глазах. — Ты для меня всё сделала: вчера в школе после урока оставила в кабинете, массировала ноги, араньше я уже заставлял тебя лизать мои ноги в наших играх, и ты делала это так нежно, без жалоб, сегодня утром отмазала от школы, уговорила всех с этой «травмой» и информатикой, приготовила завтрак и обед, баловала меня весь день… А я… я повёл себя так некрасиво, снова заставляя тебя лизать мои ноги, как служанку… Прости, я такой дурак… Ещё раз прости, очень-очень… Я чуть не заставил тебя делать такое отвратительное снова… прости меня, Катя, я сейчас заплачу, честно…» Слёзы всё-таки выкатились — одна по щеке, потом вторая. Он вытер их тыльной стороной ладони, но они тут же появились снова, и он продолжал, дрожащим, прерывистым шёпотом, почти плача, перечисляя её заслуги, чтобы подчеркнуть свою вину, включая те интимные моменты: «Прости… ты раньше лизала ноги, когда я «приказывал», всё для меня терпела… А сегодня освободила от уроков, звонила, готовила, массировала… Ты такая молодец, моя спасительница, а я… я как избалованный эгоист, снова попросил лизать ступни… Прости меня ещё раз… пожалуйста, скажи, что прощаешь… Я не хотел тебя унижать, ты же для меня всё… прости-прости-прости…» Катя замерла на секунду, потом мягко обняла его за плечи, притянула к себе, гладя по белым волосам и шепча успокаивающе. Её голос был тёплым, ласковым, без капли осуждения: «Зайчик… мой маленький принц… тише, тише, всё хорошо. Я уже давно простила. Ты не избалованный — ты просто увлёкся нашей игрой, и вчера в школе, и раньше с этими «приказами» — это было тоже частью нас, и я делала с радостью. Не плачь, солнышко моё… Я рада, что смогла для тебя всё это сделать — секс в кабинете, лизание ног, массаж, отмазка, еда… Это потому что люблю тебя». Но Антон всё равно всхлипнул, уткнувшись лицом ей в плечо, и пробормотал ещё несколько раз сквозь слёзы, дрожа всем телом, снова подчёркивая, как она для него старалась, включая прошлые интимные акты: «Прости… за ноги… ты вчера в школе оставила меня, массировала, занималась со мной сексом, раньше лизала их по моему «приказу»… А я так некрасиво повёл, снова заставляя… прости меня… ещё раз прости…» Катя поцеловала его в макушку, потом в мокрую щёку, вытирая слёзы пальцами и гладя по спине: «Я прощаю тебя сто раз, мой милый, извиняющийся принц. Ты не плохой — ты мой самый нежный хозяин, и всё, что я сделала — от массажа в школе до лизания ног раньше, от секса вчера до отмазки сегодня — было от души, потому что ты для меня всё. А теперь дыши глубже… всё позади, мой зайчик». Антон шмыгнул носом, всё ещё красный и мокрый от слёз, но её объятия помогли, и стыд начал отступать, сменяясь желанием как-то загладить свою вину. Он прижался ближе, чувствуя себя таким неловким и виноватым, что решил "наказать" себя чем-то простым и милым — не требовать ничего, а попросить что-то лёгкое, чтобы показать, как он изменился. Щёки снова вспыхнули румянцем, он отвёл взгляд, ерзая на месте, и прошептал очень тихо, мило и неловко, запинаясь: «Прости ещё разок… за ноги… за то, что не ценил, как ты раньше лизала их и вчера в школе всё для меня дала… и… эээ… чтобы я забыл этот стыд и... ну, наказал себя за своё ужасное поведение... может, просто промассируешь мне ушки? Легко-легко, ладошками... Я сам тебя об этом прошу, Катя, пожалуйста... ничего больше, честно...» Катя улыбнулась, тронутая его милой неловкостью и этим робким жестом самонаказания, взяла его лицо в ладони и начала нежный массаж: пальцы мягко коснулись мочек, круговыми движениями растирая их. А потом, наклонившись ближе, прошептала ласково, предлагая чуть больше, чтобы полностью развеять его стыд: «Конечно, мой маленький принц... вот так, легко-легко... А если хочешь, чтобы стало ещё приятнее, могу и полизать — только нежно, язычком, как награду за твою честность. Разрешишь?» Антон кивнул, краснея ещё сильнее, но с теплотой в глазах, и Катя выполнила обещание — тёплый язык ласково обвёл правое ухо, потом левое, медленно, заботливо, шепча между касаниями: «Вот так… мой прощённый маленький принц… больше никаких слёз. Я люблю тебя именно таким — честным, благодарным и смущённым. Всё, что я сделала для тебя — от секса и массажа до лизания ног в наших играх — было потому что ты для меня всё». Антон таял в её руках, слёзы постепенно высыхали, а стыд растворялся в её тепле, оставляя место благодарности. День продолжал сиять их близостью — нежной, доверительной, где даже самые острые моменты стыда только делали их связь крепче.