Точка Кюри

Квартира Какаши была стерильной. Никакого личного мусора. Только запах старого дерева и хлорки. Наруто зашел внутрь, не снимая сандалий. Оставил за собой цепочку грязных следов на сером полу. Он прошел к окну и встал там, глядя на черепичные крыши Конохи. — Сними обувь, — бросил Какаши. Он прошел на кухню, поставил чайник на плиту. Щелчок тумблера прозвучал слишком громко. — Тебя только это волнует? — Наруто не обернулся. Его плечи были напряжены так, что казались каменными. — Грязь на полу? — Меня волнует порядок. Грязь — это хаос. А хаос в твоем состоянии — это прямой путь в изолятор, — Какаши достал две кружки. Сколы на краях были старыми, привычными. — Садись. Нам нужно обсудить твой график на неделю. Наруто резко развернулся. Его лицо было бледным, глаза — лихорадочными. В воздухе начал отчетливо ощущаться запах железа. Чакра Курамы не вырывалась, но она давила, заставляя кожу Какаши зудеть. — Какой нахуй график, Какаши? — Наруто шагнул в центр комнаты. — Ты слышал их там, в Совете. Они говорили обо мне как о списанном имуществе. И ты поддакивал. «Допустимый износ». Ты серьезно? — Это терминология, Наруто. Она помогает им не бояться тебя, — Какаши оперся ладонями о столешницу. — Если я начну называть тебя «героем» и «другом», они увидят в тебе неуправляемую политическую силу. А так ты — просто инструмент под моим надзором. Это дает тебе время. — Время на что? Чтобы окончательно превратиться в тень? — Наруто подошел вплотную. Он был уже выше Какаши. Шире в плечах. От него исходил тяжелый мужской запах — пот, металл и та самая яростная энергия, которую он не мог переварить. Он сократил дистанцию так, что их грудные клетки почти соприкасались. Это был вызов. Наруто намеренно ломал субординацию, проверяя, где у Какаши предел. — Отойди. Хатаке не поднял глаз, продолжая смотреть на закипающий чайник. — А то что? Наложишь печать? Вызовешь АНБУ? Может, закричишь? — Наруто наклонился к его уху. Его голос стал тихим, хриплым. — Ты сам меня сюда привел. Ты сам сказал — «личный надзор». Ну так надзирай. Наруто положил руку на плечо Какаши. Тяжело. Пальцы впились в ткань жилета, сминая её. Это не был дружеский жест. Это была демонстрация силы. Какаши почувствовал, как по его собственной руке пробежал разряд чужой чакры. Больно. Резко. Он медленно поднял голову. Его единственный глаз встретился с глазами Наруто. В них не было ученика. Там была пустота, перемешанная с голодом человека, который потерял все ориентиры. — Ты ведешь себя как пубертатный придурок, Наруто, — Какаши перехватил его запястье. Его хватка была сухой и точной. — Пытаешься спровоцировать меня на агрессию, чтобы почувствовать себя живым. Но я не дам тебе этого. — Ты уже ничего не можешь мне дать, — Наруто дернул руку, но Хатаке не отпустил. Наоборот, он сжал сильнее, заставляя Наруто поморщиться. Они замерли в этой неудобной, напряженной позе. Воздух в кухне стал густым. Какаши видел каждую пору на коже Наруто, каждую царапину. Он видел, как дрожит его нижняя губа. Это было опасное сближение. Граница «Учитель — Ученик» дала трещину. Она не рассыпалась, но по ней пошел глубокий разлом. Какаши медленно отпустил его руку. — Иди в душ. Смой с себя этот запах. Твои вещи в спальне. Завтра в шесть утра — тренировка на полигоне №7. Лично со мной. Я посмотрю, насколько твой «износ» реален. Наруто смотрел на него еще несколько секунд. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на разочарование, смешанное с азартом. Он не получил взрыва, но он получил доступ в личное пространство Шестого. — Есть, Шестой-сама, — с издевкой бросил Наруто. Он развернулся и ушел в глубину квартиры. Слышно было, как хлопнула дверь ванной и зашумела вода. Какаши остался на кухне. Он посмотрел на свои пальцы — они дрожали. Мелко, почти незаметно. Он выключил чайник. Пить расхотелось. Дистанция сократилась на один недозволенный шаг. Какаши достал отчет и написал: «Первичный контакт в условиях изоляции прошел без инцидентов. Объект проявляет признаки вербальной агрессии. Требуется усиление контроля». Цинизм был единственным барьером, который еще удерживал его от того, чтобы не признать: он сам не знает, как долго сможет играть в эту игру.