Звезды и числа

Вокруг было шумно. Станция «Мир-21» проживала последние минуты. Космонавту было не до этой глупой, общей попытки выжить. Прямо перед ним сейчас, возможно, находилось то чудо света, о котором никто никогда не знал и не узнает. Едва светящаяся, отливающая золотом фигура, соединяющая в себе человеческие пропорции и иную, чужеродную элегантность. Плетёная, с симпатичным ленточным бантиком на ручке корзинка в руках и ладони, собирающие звёзды, словно яблоки. Ну вот. Голова закружилась. Кислород начал уходить. В глупом, наивном порыве космонавт тронул стекло иллюминатора. Иллюзия близости. Фигура обернулась, и смертник легко ударил едва шевелящейся рукой по стеклу. Звал то, что за окном. И жёлтое существо подплыло. Положило невесомую, светящуюся руку ровно так, как её клал сам космонавт. Чувство эфемерного тепла завораживало. Наверное, именно так чувствовали себя египтяне в древности, когда кошки сами подходили к ним и тёрлись, требуя ласки. Отведя взгляд от того, что можно было назвать лицом фигуры, он стал рассматривать ладони. Его кожа постепенно синела. Одолело смутное ощущение чуждости конечности. Это больше не его рука. Раньше, когда ни один день не обещал, что мужчина переживёт его, он часто пел с сослуживцами. Песни объединяли всех и заставляли без страха смотреть в глаза старухе с косой. Песни у них были самыми разными — о фронтовой любви, о горьких поражениях и великих победах. И на недвижущемся языке вертелись слова одной из них. Фигура перед ним точно не уйдёт, если он начнёт шептать. — Они зовут, я не иду. Губы почти не двигались. Голоса не было. Но фигура, судя по теплу у стекла, чуть приблизилась. — Ведь обещал я ждать. Хочу я всем им показать. Фигура больше не двигалась. Теперь она только безглазо смотрела, словно и вправду заинтересовалась песней. — Что жду я лишь тебя.¹ Вокруг всё светилось красным. Сирены гудели и требовали внимания. Люди, осознавшие безвыходность, плакали. Космонавту захотелось выкурить сигарету. Такая мелочь в этой ситуации. Шум вокруг казался совершенно неуместным, когда прямо перед собой видишь то, чего видеть не должен был никогда, но всё же увидел. Существо, отстранив руку от стекла, начало то ли уходить, то ли уплывать прочь, и космонавт, что был не в силах отпустить, потянулся к нему всем телом, которому оставались считанные секунды. Оказаться вне станции было неожиданно, но, будто бы, естественно. Бросив последний взгляд на своё отчаянное, посиневшее лицо, он мог лишь с издёвкой подумать о том, что был достаточно симпатичным. Жаль, что только был. Он обернулся к фигуре в надежде, что та не ушла, и с удивлением обнаружил, что она повёрнута в его сторону. Если это существо стоит сейчас, значит, тогда оно, скорее всего, не уходило. Оно ждало его, чтобы увести. И космонавт шёл за силуэтом, пока не оказался рядом — и провалился в темноту. --- Пробуждение было мягким. Лёгкое тело, словно шарик с гелием, поднялось без усилий. Ощущение отсутствия чего-то физического в своём нынешнем облике было очевидным. Бросив взгляд вдаль, он увидел что-то, дрейфующее в космосе. Пронеслась мысль о том, что это его тело. Возможно, в кармане униформы всё ещё остались сигареты, но курить больше не хотелось. Мысль о том, что он «долетался» не на земле, а в космосе, заставила усмехнуться. Он оглянулся и заметил, что стоит на чём-то. Приглядевшись, понял: на чём-то огромном, полупрозрачном, имеющем форму и движение. Больше всего это походило на руку. Ладонь, на которой уместилось бы восемь станций «Мир-21». Голос, слишком родной — словно в нём было и материнское, и отцовское сразу, — раздался в голове: — Мы нашли второго проводника. Понимания ситуации не было. Вопросов — тоже. Да и какой в них смысл, если ему, скорее всего, не ответят? Или ответят так, что вопросов станет только больше. К нему, мягко приземляясь рядом, подлетела та самая фигура. Теперь космонавт мог насладиться образом вдоволь — без ограничений иллюминатора и стекла. Она не стала менее мистической или более доступной, она просто стала ближе, и это вызывало трепет. — Ты должен сопроводить меня на Землю. У Другого есть человек, но нет учителя. Он не хотел заставлять чудо отвечать. Оно спасло его от одинокой смерти, подарив миг, и выслушало, и теперь он готов отдать всё, чтобы быть рядом. Вера в то, что теперь они не расстанутся, наполняла легкостью. Космонавт протянул руку: — Тогда идём. Фигура взяла его руку в ответ. Живое прикосновение ощущалось совсем по-другому. Всё так же тепло, но прямое касание чувствовалось реальным, хоть и совершенно неявно. --- Просыпаться мужчина не любит. Особенно когда это прерывает что-то мечтательное и красивое. Эти два качества он мало ценит и почти не видит в окружении, но этот сон, который уже забылся, будто восполнил пожизненный недостаток этих ощущений. С кухни доносится аромат кофе и шум работающего ноутбука. Значит, его человек снова всю ночь не спал. За это он отругает потом. По приходе на кухню он видит, как учёный раздражённо клацает по клавишам и отхлёбывает напиток. Почувствовав утреннюю игривость, мужчина отодвигает чернейший в его жизни кофе от сидящего. — Ксено, это уже какая кружка? Тот, с заспанными, неубедительно злыми глазами и убийственным тоном отвечает: — Такая же, как и сигарета, которую ты сейчас выкуришь, Стенли Снайдер. Стен на это лишь пожимает плечами и отдаёт кружку. Полное имя и фамилия в этом доме крайне красноречиво объясняют все мысли. Мужчина берёт сигарету и, уходя на балкон, невзначай бросает взгляд на кольцо Ксено. Как всегда чистое, как и его, и как всегда не на той руке. Поджигая сигарету, он вдыхает дым, напоминающий запах венков с их церемонии венчания, и думает о том, что каждая затяжка — новая жизнь и новые ругательства от Ксено, который ненавидит то ли это перманентное амбре, то ли сам факт, что Стенли курит.