Статуя из серебра.

Стук… Стук… Стук… Тихий звук металла проносятся по лесу из маленькой кабинки, в тени высоких елей. Размеренных, но звонкий, словно всхлип… Внутри за наковальней, на поверхности которой уже образовались характерные ямы от частой, очень частой работы за ней, стоит её владелец. Инструменты в хаосе разбросаны вокруг наковальни, и стук металла прерывается лишь на миг, её сменяет шорох когда владелец берет новый инструмент, затем стук возобновляется снова. Молоток, словно метроном, бьёт по раскалённому металлу, придавая яркому разогретую куску железа форму, почти что жизнь. Лоб мастера покрыт испариной от непрерывной работы, а глаза… …в глазах мастера глубокая, съедающую душу и разбитое в дребезги сердце печаль. Но мастер не плачет. Мастер создаёт его самое прекрасное, самое изящное, самое превосходное творение из всех, что когда-либо создавали его мозолистые руки, его страсть и ум. В истории всех, кого он знает, это будет творение достойное небес, творение, чему цены по истины нет. Останется в их головах как символ храбрости и неустанного упорства. Но для самого мастера — это память. Память, которую он намерен защищать от слишком большой любви и от убивающей его вины. И только тогда, когда память будет готова, когда мастер не будет в силах налюбоваться ею, он обретёт заслуженный покой. …который, по его мнению, он не заслужил.

Статуя из серебра.

Город Мэйдэн Лэндс – довольно малый, но невероятно дружный городок, который является центром торговли, мореходов и ремесленников со всего королевства. Мэйден Лэндс славился тем, что люди живущие здесь могли достать то, что могло быть найдено лишь в другой стране, быстро, качественно, и на полное удивление соседних торговых городов, очень быстро. Это город, где постоянный шум, крики из далека и уйма работяг, бегающих с мешками с места на место могут напугать горожанина более спокойного поселения, а такое действительно стучалось не раз. Для самих же мэйденцев было забавно наблюдать за тем, как гость из другого города теряется, рискует быть раз десять перемещённым от одного конца города к другому не прилагая усилий или пытаться найти нужный ларёк самостоятельно (что было крайне затруднительно без знания окрестностей). Конечно, ввиду традиций их собственного менталитета, людей быстро выводили в то место, которое они искали, а потом провожали обратно, в безопасности и в хорошей компании человека, у которого даже имелась специальная профессия, чтобы люди не терялись в гуще работы и торговых ларьков — попутчики. Попутчики избирались строго, очевидно чтобы им быть, нужно знать всё поселение вдоль и поперёк, но к счастью, со своей работой они справлялись на отлично, даже умудрялись обучать начинающих попутчиков своему нехитрому мастерству, пересказывая свод правил который, по сути, они придумывали сами, каждый упираясь на свой опыт. В этом же городке, чуть поодаль от гостевых домов и корабельного порта, жили кузнецы. И не просто кузнецы, а искусные мастера, чьи инструменты и оружия были не только частью торговой сети, но и неотъемлемой помощью и снабжением первоклассными орудиями труда для всего города, ибо жители, привыкшие верить лишь мастерству своих глаз и рук, единогласно решили, что брать орудия труда будут лишь у своих местных «золотых молотов» . Не смотря на загруженность, постоянную работу у огня, раскаленного металла и стука молотов, сами кузнецы были преданы делу, особенно когда люди так сильно их любили. Взамен на инструменты, золотым молотам привозили материалы в огромном количестве и по самой дешевой цене, снабжали новыми печами или помогали с перестройкой рабочего помещения (что случалось нередко, ибо работа с огнём могла погубить не только мастера, но и место его работы). Среди них, самым талантливым ремесленником прозвали Дэлла Конагера - гения, чьи руки, как верили люди, были вылиты из чистого света. Дэлл был мужчиной открытого ума и честных нравов с успокаивающим голосом, который имел легкую хрипотцу, мягкий взгляд и борода, которая не сидела неряшливо, а придавала мудрости его виду. Он никогда не соревновался с товарищами по ремеслу, даже когда стал известен в соседних городах, чем давно заслужил их доверие. А именно известен он был своими многофункциональными статуями, которые чудесным образом могли двигаться, удивляя самих горожан. Сами статуи, будь то человек или животное, ещё выполняли отдельную работу: у кого-то был олень, отлитый из железа, который мирно дремал на траве, но при этом очищал воду через, знакомый только самому Дэллу, механизм; у другого, точнее в одном из гостевых домов, был лев, сидящий в центре комнаты, при этом служащий камином, способный держать тепло на долгое время, даже если огонь потух. Но самой необычной вещью была его собственная железная рука, отлично работающая и заменяющая здоровую руку, которая когда-то у него была… И чуть-ли не у каждого горожанина была вещь от Конагера, которая так или иначе облегчала жизнь горожанам. «Чудо», говорили гости. «Чудо», отвечали жители. Однако у Дэлла была своя особая привычка: он любил добывать материалы для своих изобретений сам. Не смотря на то, что портовики уговаривали мастера, оставить эту работу им, он не слушая их устраивал собственные походы за материалами, не только в виду качества, но ещё и ради наблюдений, которые он упорно вёл над всеми своими изобретениями. — Надо тебе опять соваться в такую даль, Дэлл? — вопрос прозвучал от кузнеца, Целрика, который является не только соседом Дэлла, но и приятелем. — Я не против небольшой прогулки. — с привычной улыбкой отвечает Дэлл, не отрывая взгляда от записной книжки, в которой он неустанно что-то чиркал. — Твои «прогулки» длятся дни. Я ведь волнуюсь, знаешь-ли. Всё, что нам нужно, нам привозят, а тебе бы по пещерам лазить… Дэлл мягко захлопнул книжку, перед тем как приподнять слегка запотевшие гоглы на лоб, чтобы взглянуть на товарища. — Может на этот раз всё-таки пойдёшь со мной? — Я? — Цедрик вытаращился на Дэлл, словно тот вырастил дополнительную голову, — Да ни в коем разе! Цедрик уважал своего товарища, но к сожалению дико боялся лесов, в чащу которых и любил залезть Дэлл интереса ради. — Всё ещё боишься, как я вижу… А ты ведь даже не пробовал гулять со мной. — Ничего-то ты не понимаешь, Конагер… — вздохнул Цедрик, скрестив руки на груди, словно вспомнив давнюю травму, а после добавил, — Видно грозы скоро будут, ты это, осторожнее будь. — Я всегда осторожен, но спасибо за заботу. И знай, я ещё буду тебя приглашать. — лишь ухмыльнулся Дэлл, сдвигая наковальню в угол мастерской, готовясь к скорому закрытию. — Делать нечего… — закатил глаза мужчина, через пару минут следуя примеру другого кузнеца. И как только места были прибраны, мастера скрылись в своих жилищах, не забыв пожелать друг другу спокойной ночи.

***

Дэлл шёл привычной тропой, иногда стуча любимой киркой с резным узором на рукояти по земле, насвистывая знакомую лишь ему мелодию. Гоглы его сняты, вися у ключицы, а сам мужчина расслаблен, наслаждаясь ходьбой, пока он окружен лесом берез. Ещё утром он приятно удивился, видя то что Цедрик уже готовится прикрыть Дэлла в его отсутствие, поэтому поблагодарив товарища, мужчина пообещал ему небольшой, добытый собственными руками, сувенир. Ему нравился лес, особенно после ночного ливня лес источал прекрасный аромат сырой земли и свежей зелени, который Дэлл с наслаждением вздыхал. Прохладный но приятный ветерок пронизывал сквозь одежду, пока мастер периодически поправлял кожаную сумку у плеча. Идти нужно было ещё час. Место куда он шёл пряталось за обросшими кустами диких вьющихся роз. Они росли высокой стеной, а цветы были ярко алого цвета, чтобы были отлично заметны среди березовой рощи и для Дэлла это было своего роде маяка, очень удобно, ведь не у каждой пещеры можно найти такую розовую рощу. Сама пещера была достаточно глубокой, частично благодаря Дэллу, который пробил себе дополнительный путь в активных поисках чего-то нового, что могло бы пригодится в его изобретениях. Своим путём он пользовался чаще, так как часто натыкался на уголь и даже медь, иногда мог откалывать себе породы гранита. Мог сидеть часами, в уме уже желая устроить здесь небольшой перевалочный пункт или же новую мастерскую. Но что касается естественных путей этой пещеры — они больше напоминали целую сеть катакомб. Ради своей же безопасности Дэллу приходилось притуплять своё любопытство, изредка спускаясь туда, куда свет самодельной лампы ещё доставал. Он шаг за шагом проделывал свой путь, часто задерживаясь на одном месте, где порода камня начинала менятся. Перерезать тонкие стебли не составило бы труда, но их шипы… Шипы этих роз были шире самих стеблей, которые Дэллу приходилось перерезать, делая себе отверстие через густые кусты чтобы пройти в любимое место. Этот раз, однако, стал исключением. Дэлл, вооружившись ножом и держа его в железной руке готовился к привычной схватке с розами, но удивился, увидев что большая часть кустов была разорвана. И судя по тому, что цветы и рваные, мокрые стебли ещё не успели пожелтеть и засохнуть, произошло покушение совсем недавно. Видя то, что путь чист, Дэлл вошёл не без опаски, внимательно прислушиваясь к постороннему шороху. Как ему показалось, его любимое место найдено, но кем оно найдено ему ещё предстоит узнать. День выдался крайне солнечным, благодаря этому он мог легко разглядеть свои каменные окрестности, его шаги тихие, словно он боится кого-то потревожить, но его взгляд холоден и сосредоточен пока он идёт, сжимая в обоих руках свою кирку. Он практически дошёл до края своего пути и только тогда, когда удостоверился что кроме него в пещере никого нет, зажёг свою лампу и отправился вниз, по красным пометкам которые он оставил на стенках. По пещере через пару мгновений послышались равномерные стуки железа о камень, треск булыжника и мелодичное посвистывание которые эхом проносились по пещере. Но затем, эти звуки оборвались и их сменил каменный грохот и испуганный крик, заглушенный клацанием упавшего гранита. Пыль стояла густая… Дэлл упал вглубь пещеры через дыру, которая была аккуратно заделана крупными камнями, когда он прислонился о неё чтобы немного отдохнуть. Дыры этой никогда не было, и располагалась она достаточно низко, но видимо веса мужчины хватило чтобы сдвинуть камни в дыре в противоположную сторону. Он ударился головой и теперь лежал пластом, приземлившись в подземные воды.