Хозяин в доме

«Познай самого себя» — прекрасный и полезный совет,

жаль только, что древние не догадались указать способ,

как пользоваться этим советом.

Антон Павлович Чехов "Скучная история"

Утром Гриша проснулся измученным, будто спал не «стандартные» восемь часов, а прикорнул на полчасика. И самочувствие оставляло желать лучшего: голова болит, руки-ноги мелко дрожат и всего его неприятно потряхивает, как перед прыжком в пропасть. Он не очень понял с чем всё это связано: — то ли с тем, что со вчерашнего дня ему значительно урезали объём ежедневных таблеток, то ли это нервное предвкушение перед выпиской. В конце концов, он не знает, что будет дальше и что его ожидает за пределами больничных стен. Перед завтраком у него взяли очередную порцию крови для экспресс-анализа, посветили фонариком в глаза и постучали резиновым молоточком по колену, проверяя рефлексы. Дима смотрел на всё это очень скептически: — то ли сочувствовал, глядя в помятое Гришино лицо, то ли ожидал своей очереди, поскольку его тоже должны были выписать днём. Ближе к обеду, когда Григорий уже готов был лезть на стену от скуки, — голова противно ныла, из-за чего он не мог сосредоточиться, чтоб что-то почитать, — молоденький медбрат позвал его к дежурному врачу. Тот, в свою очередь, долго и нудно рассказывал о последствиях сотрясения мозга, чем это чревато и о том, как должны проходить ближайшие недели Гришиной реабилитации. Помимо этого, доктор перечислял много медицинских терминов, которые прошли абсолютно мимо сознания. К счастью, историю болезни и лечения, назначения и ещё кипу каких-то бумаг для него распечатали и вручили из рук в руки, чтоб никакая информация не потерялась и не забылась. — Выписка сразу после обеда, — любезно сообщил медбрат, провожая Григория обратно в палату.

***

Привести себя в относительный порядок, — Гриша-таки решился принять по-быстрому душ и даже неплохо с этим справился! — и распихать немногочисленные вещи по двум спортивным сумкам не заняло много времени. Он бегло осмотрел свою часть палаты, заглянул под подушку и в тумбочку, убедился, что нигде ничего не забыл, и уселся на кровать, бесцельно пялясь в стену. — Нервничаешь? — мягко поинтересовался Дима, свернувшийся калачиком на своей койке. — Не знаю, — Гриша пожал плечами, — немного… Он не лгал и не лукавил, он в самом деле не мог понять, какие чувства испытывает. Нет, конечно, его несколько волновала предстоящая выписка, — особенно, учитывая все обстоятельства! — но, пожалуй, больше было какого-то предвкушения. Причём он даже сам себе не мог ответить на вопрос, это предвкушение приятное или не очень. — А тебя разве не выписывают? — уточнил он, решив проявить элементарную вежливость. — После четырёх, — бесцветно прошелестел Дима, нервно поглаживая живот. — Раньше никто не сможет нас забрать, а добираться самому как-то не хочется, — пояснил он, спустя несколько минут. Сосед по палате выглядел совсем паршиво: бледный, взлохмаченный и несчастный. Грише хотелось подойти и по-отечески похлопать его по плечу или даже потрепать по пушистым кудрям, но он, естественно, не решился. И что сказать ещё не знал: неловкость, повисшую в воздухе, можно было резать ножом. — Ребята, обед! — внезапно окликнули от двери. Гриша приободрился, обрадованный тем, что неловкое молчание разбилось о шуршание пластиковой посуды, и отправился принимать тарелки для себя и для притихшего соседа. — Спасибо, — кивнул Дима, медленно поднимаясь и усаживаясь поудобнее. — Что с тобой сегодня? — не выдержал Григорий. — Что-то болит? Позвать врача? — Всё нормально, — он отрицательно покачал головой, с подозрением принюхиваясь к куриному супу. — Мутит немного. Токсикоз замучал. Гриша завис, во все глаза уставившись на парнишку. В его мире это слово применялось исключительно к беременным женщинам, но здесь, в этой странной вселенной, значение данного термина оставалось для него загадкой. По крайней мере, Дима беременным точно не выглядел, даже если допустить таковую вероятность. — Возможно, от супа полегчает, — тем временем предположил сосед и потянулся за ложкой. — Приятного! — И тебе, — кивнул Гриша, сглотнув ком неуместных вопросов. Какой уж там мог быть «приятный аппетит», когда он, по всей видимости, сходил с ума? И это сумасшествие явно прогрессировало с каждым днём.

***

Стоило Грише отложить вилку, как за ним явился «утренний» медбрат, будто подстерегал его в коридоре и ждал, когда тот доест свою котлету с рисом: — Григорий, готовы к выписке? Константин Тимофеевич уже ждёт вас в холле. — Готов, — улыбнулся Гриша и поторопился отнести грязную посуду на специальный столик возле двери. — Теперь — точно готов! Он ещё раз окинул взглядом палату, проверил наличие телефона в кармане ярко-розовой сумки, тепло распрощался с Димой и отправился следом за своим провожатым. По дороге до первого этажа тот настоятельно рекомендовал зайти в аптеку, купить «Глицин» и что-то ещё, название чего Гриша не запомнил, и желал скорейшего выздоровления и восстановления. Внизу было куда оживлённее, чем во всех отделениях, где Григорий успел побывать до этого. За стойками регистрации и в холле сновали мужчины на любой вкус и цвет, от мала до велика. Ладно, насчёт «мала» он капельку загнул: — самым молодым на вид было лет по шестнадцать, — вероятно, госпиталь был исключительно для взрослых. Раньше он не встречал больниц только мужских или только женских, но рассудил, что, возможно, тут просто мужской корпус и постарался отбросить эти мысли в сторону и прислушаться к медбрату. — Но я не хочу ложиться в больницу! — вдруг раздалось от стойки регистрации, и Гриша непреднамеренно обернулся на звук… и охренел. Кричал и возмущался высокий, метра под два, широкоплечий мужчина в серых спортивках и олимпийке. Выделяла его отнюдь не скромная одежда, не высокий рост и даже не косая сажень в плечах. Откровенно шокирующим был, мать его, макияж: густые и длинные накладные ресницы, яркие тени, переливающиеся в электрическом свете всеми цветами радуги, жирные угольно-чёрные стрелки и карикатурно вздёрнутые брови, подведённые коричневым карандашом. Причёска, — высоко и замысловато зачёсанные глянцевые локоны, — тоже не выглядела повседневной, но несколько терялась на фоне лица. Грише доводилось видеть подобных персонажей по телевизору или в интернете, во всяких там шоу или в экстравагантных передачах, но вот так, практически нос к носу столкнуться в больнице с… травести-дивой? Просто трансвеститом? Актёром?.. Гриша в душе не знал, как называется… всё это, поэтому просто мысленно перечислял все известные ему определения, боле-мене подходящие к увиденному. Продолжить наблюдение за ярким мужиком ему не дал сопровождающий медбрат. Мягко тронул за локоть, вынуждая развернуться в другую сторону и кивнул на ряды сидений для ожидающих: — Константин Тимофеевич, — указал он одними глазами. Впрочем, это было лишнее: Кос выделялся среди других посетителей, как пион среди гвоздик. Изысканный и утончённый, с идеальной укладкой и в аккуратном, с иголочки костюме, он казался лишним среди других людей, абсолютное большинство которых были в спортивных костюмах, с мало-мальски причёсанными головами и уставшими лицами. Константин сосредоточенно набирал что-то в телефоне, но тут же отложил его и поднялся, стоило Грише взглянуть на него. — Здравствуй, солнце моё, — тепло улыбнулся он, сократив расстояние между ними за считанные секунды. Кос мягко чмокнул Гришу в висок и взял у медбрата сумки. Пахнуло уже привычным хвойно-морским ароматом, окутало ощущением безопасности. Зарождающиеся было тревога и паника улеглись, прекратило царапать внутреннее беспокойство, и Григорий улыбнулся в ответ: — П-привет… — На этом я с вами прощаюсь, — вежливо откланялся медбрат, — пора за работу! — Спасибо вам, — одновременно кивнули «супруги». — Я заждался, — обратился Кос уже непосредственно к Грише. — Сижу тут с десяти утра. — Врач утром сказал, что выпишут только тогда, когда анализы будут готовы… прости. — Ну что ты?! Готов? Можем ехать? Григорий утвердительно кивнул, и они неторопливо направились к выходу. Кос не делал ничего чрезмерного: — не обнимал Гришу, не вёл его за руку, даже не придерживал под локоть, — просто всем своим видом демонстрировал, что он рядом и в любой момент готов прийти на помощь. Эта поддержка ощущалась чем-то почти физическим, чем-то, к чему можно прикоснуться. Это откровенно льстило, хотя Грише и было неловко от того, что он доставляет Косте неудобства. Он уже понял и почти смирился с тем, что это не совсем «его» реальность, и что он совсем не в «своём» теле, а в теле настоящего Григория Романова. Как он сюда попал, где настоящий Гриша, что случилось и что вообще представляет из себя этот чудный мир с официальными мужскими браками — ещё предстояло выяснить. А для этого, требовалось какое-то время «плыть по течению», узнавать всё больше и больше, анализировать полученную информацию и делать выводы. Это Гриша делать умел и был уверен, что в конце концов придёт к какому-нибудь решению. И вообще! — выхода нет только из гроба! — так что, он искренне считал, что «прорвётся».

***

Стоило Константину пикнуть брелоком сигнализации на стоянке, как Гриша проникся к нему ещё сильнее. Тот ездил на BMW Х5, и это ни много, ни мало, — машина Гришиной мечты. В том, своём мире, он уже засмотрел до дыр сайт дилерского центра БМВ, изучая характеристики и сравнивая модели. При необходимости, он мог бы провести экскурсию возле машины Коса: он знает о ней всё. Но сейчас он, как разумный человек, старался не палиться и не пялиться на автомобиль мечты слишком явно. Константин разместил сумки на заднем сидении и галантно открыл Грише дверцу. Это воспринимается странно: кто вообще придерживает двери для мужчин? Это заставляет Гришу почувствовать себя не в своей тарелке: ведь это он обычно открывает двери и подаёт руку девушкам и уж точно не стал бы делать этого для другого парня. Но всё же это немного приятно: когда ещё он чувствовал себя настолько окутанным заботой и вниманием? Пожалуй, что никогда — даже в детстве его растили маленьким мужчиной: стойким, крепким и выносливым, не поощряя излишних проявлений нежности и мягкости. Не то, чтоб он недоволен тем, как его растили и как, в общем, сложилась его жизнь, вовсе нет! Просто до этого момента он особо и не задумывался, что могло бы быть как-то иначе. Разместившись на пассажирском сиденье и украдкой погладив приборную панель кончиками пальцев, Гриша пристегнулся и откинулся на спинку. В салоне «запах Кости», — как он для себя окрестил хвойно-морскую туалетную воду или дезодорант Константина, — чувствовался ещё насыщеннее и ярче. Но, странным образом, это скорее вызывало чувство умиротворения и уюта, нежели какой-то дискомфорт. — Устал? Как ты вообще? — встревоженно поинтересовался Кос, располагаясь на водительском месте. — Немного устал, — признался Григорий. — И, я помню всё так смутно… ты не мог бы мне рассказать… обо мне? Взгляд Константина стал ещё внимательней и тревожней: — Но врач ничего не говорил про амнезию… — Это не амнезия, — Гриша растерянно развёл руками, не зная, как объяснить свой вопрос так, чтоб он прозвучал и убедительно, и не подозрительно. Конечно, он хотел бы, ­— и хочет! — рассказать так называемому супругу всю правду. Но, во-первых, ему для этого нужно подгадать удачный момент, и момент, когда Кос выруливает с парковки, таковым явно не является. Во-вторых, ему нужно понять, как существовать в этом мире и в этом теле, и для этого ему нужно иметь хотя бы минимальный набор знаний о «себе» здесь. Вдруг у него тут нет работы? Тогда её нужно будет найти! Или вдруг он здесь вовсе не бухгалтер? Что тогда прикажете делать? К тому же, ему нужны документы и деньги, и он искренне надеется, что у него всё это есть. В общем, из всех этих соображений, он хотел бы немного прощупать почву перед тем, как идти во всём признаваться. — Просто в голове всё так запутанно. Тут помню, тут — не помню! — почему-то ему показалось, что «вечная классика» должна быть одинаковой во всех вселенных и, судя по мягкой улыбке Константина, оказалось, что не казалось. — Да и, если честно, какие-то воспоминания кажутся вовсе лишними… не вписываются ни во что. Поэтому я хочу услышать свою краткую биографию, так сказать… Гриша постарался изобразить улыбку и от всей души надеялся, что она получилась очаровательной. И что Кос на неё клюнет. — Ладно, — мягко усмехнулся тот. — Не знаю, с чего начать… Ты — Романов Григорий Андреевич, до замужества — Морозов, двадцати семи лет… — Тридцати семи? — с робкой надеждой переспросил Гриша, поскольку терять десять лет жизненного опыта было как-то по-детски обидно. Константин взглянул на него с нескрываемым беспокойством: — Двадцати, милый. Тридцать семь — мне. А ты — младше на десять лет, родился в девяносто шестом году. Девятого июля, если не помнишь? — Это помню, — улыбнулся Гриша: дата рождения, действительно совпадала, за исключением года. Фамилия, по крайней мере та, что «до замужества», имя и отчество тоже были его, «родными», и это не могло не радовать. — Ты приехал в Москву в семнадцать, поступил учиться, но бросил на втором курсе… — Я переехал из Вельска? — с осторожностью спросил Григорий, сравнивая каждый услышанный факт с собственной биографией. — Да, — улыбнулся Кос. — Мы познакомились где-то в октябре, а уже к новогодним праздникам были влюблены друг в друга по уши, помнишь? Гриша аккуратно кивнул, якобы соглашаясь. — Мы расписались в следующем сентябре, потому что пришлось ждать твоего совершеннолетия. После этого у тебя как-то не задалось с учёбой, и ты бросил. Стал заниматься домом, бытом. И хобби, конечно, — все эти твои вышивки, танцы, йога… Теперь Григорию стало понятно, откуда у него такое фактурное и сильное тело. Ещё бы, если он почти десять лет танцевал и йожил — неудивительно… — А мои родители? Они так же в Вельске? Константин поджал губы и коротко взглянул на Гришу, и тому показалось, что в этом взгляде мелькнуло что-то… грусть? Тоска? Боль? — Ты можешь мне сказать, не опасаясь за моё психологическое состояние, — продолжил расспрос он. — Они умерли, — без предисловий и расшаркиваний выдал Кос. — Вы много ссорились в то время, из-за ранней свадьбы, учёбы и так далее. И мы слишком поздно узнали, что твой папа болен. Поехали, как только узнали, но… было поздно. А Андрей Захарович не прожил потом и года. Спился. Ты хотел забрать его к нам, но… Константин замолчал и вперился взглядом в дорогу. Руками он сжимал руль до побелевших костяшек. У Гриши в голове вертелся целый рой вопросов, но в этот момент он не мог их ни сформулировать, ни озвучить, ни даже обдумать как следует: — такой тяжёлой вдруг стала атмосфера в салоне. Весь Костин рассказ осел какой-то кашей в голове. То ли они не успели к больному отцу, то ли он прожил ещё год, — Гриша ничего не понимал. Единственное, что было более-менее ясно — имя-отчество папы «местного» Григория совпадало с именем-отчеством его собственного родителя. Но его отец был до сих пор жив, хоть и не отличался завидным здоровьем.  Гриша всем сердцем сочувствовал парню, в чьём теле внезапно поселился. Даже не успеть попрощаться с отцом — это, должно быть очень больно. Как ни странно, Костю тоже было жалко: слишком уж бросался в глаза груз испытываемой им вины. Гриша не смог остаться равнодушным, погладил кончиками пальцев по предплечью: — В этом нет твоей вины, Кос. Никто не виноват, что всё так сложилось. Мне жаль… — Раньше ты говорил иначе, — с нескрываемой болью в голосе признался тот. — Прости. Наверное, я был слишком юн и не знал, как иначе пережить горе. — Ты, наконец, начал прислушиваться к психологу? — Не знаю, — пожал плечами Гриша и, чтоб развеять гнетущую атмосферу, поинтересовался: — Нам ещё долго ехать? — Четверть часа, может, чуть больше, — отчитался Кос, мельком глянув на навигатор. — Расскажи ещё что-нибудь? — Ну, мы с тобой очень счастливы вместе. И я люблю тебя. И я рад, что с тобой всё хорошо в итоге. — Ты переводишь тему, — не поддался Гриша. — Ладно, ладно! — Кос поднял ладони, якобы сдаваясь, и продолжил говорить, эффектно удерживая руль одними большими пальцами. — Я не знаю, что ещё рассказать. У тебя аллергия на шерсть, поэтому из домашних питомцев у нас были только рыбки. Сейчас и их нет. Детей… у нас тоже нет… Конечно, Грише было интересно узнать про это более детально! Почему у них нет детей? Гриша не хотел? Или Кос? Или просто хотели немного пожить, что называется, для себя? И как семьи из мужчин тут вообще заводят детей? Пользуются услугами суррогатной матери? Или им официально можно усыновить ребёнка?.. Не то, чтоб это были вопросы первостепенной важности, — уж чего-чего, а заводить или усыновлять тут ребёнка Гриша точно не планировал! — но было просто интересно. Так сказать, для формирования общего понимания этого мира. Но что-то в голосе, тоне, взгляде и даже в позе Константина будто бы намекало, что тема как минимум непростая, как максимум болезненная, поэтому Гриша постарался запомнить все возникающие вопросы «на потом» и не стал ничего ни спрашивать, ни комментировать. — Кстати, об этом! — продолжил Кос опять с какими-то виноватыми нотками в голосе: — Мне так жаль, что я перепугал твоего беременного соседа! Я не знал, что к тебе кого-то подселили, поэтому даже предположить такого не мог! Надеюсь, ты извинился за меня и объяснил, что я не хотел вторгаться в его пространство… — Ты о Диме, моём соседе по палате? — ошарашенно уточнил Гриша. — О соседе по палате, да… Только не говори, что ты не понял о беременности?! Срок там, конечно, небольшой, но ведь феромоны так отчётливо чувствовались… да и поведение типичное для беременного омеги… Константин продолжал что-то говорить, но Гриша не слушал. В его мозгу всплывали беседы с Димой и всё сходилось в одну, надо признать, довольно логичную версию: — он был беременным. И его слова про «положение», повышенную «сейчас» тревожность, гормоны, токсикоз и прочее-прочее теперь казались не странными или ошибочно, «не к месту» произнесёнными, а вполне логичными. Но, чёрт побери, как это возможно?! Беременный парень? Беременный? Прям по-настоящему, с ребёнком в животе? Как в старом фильме со Шварцнеггером и Де Вито? Как это возможно? Что с этим миром не так?!

***

Гриша настолько закопался в мысли о беременных мужчинах, что совершенно выпал из реальности. Он не видел, где они едут; не заметил, как автомобиль въехал в гараж; не слышал, что говорит ему Кос… и очнулся только тогда, когда тот легонько погладил его по коленке: — Добро пожаловать домой, милый! Константин улыбался, но как-то вымученно, и Грише стало несколько совестно. Видимо, желая побольше разузнать обо всём вокруг, он, сам того не зная, задел некоторые больные точки. И, хотя он не собирался притворяться местным Гришей и оставаться с Костей дольше необходимого, причинять тому лишнее беспокойство всё же не хотелось. — Спасибо, — мягко улыбнулся он в ответ. Они вышли из машины, забрали вещи и направились внутрь гаража, где располагалась дверь, по предположению Гриши ведущая в дом. Он старался не отставать от Константина, но идти чуть позади, чтоб то, что он абсолютно не ориентируется в пространстве не сильно бросалось в глаза. Этот план работал отлично, до тех пор, пока они не вышли в просторную гостиную-столовую, откуда наверх вела широкая деревянная лестница. На втором этаже, предположительно, располагались личные комнаты, но как определить «свою» — Гриша не имел не малейшего понятия. «А вдруг, у них вообще одна комната на двоих с Костей», — вдруг осознал он, и растерялся ещё больше. — Проводишь меня?.. — робко проблеял он, стараясь не впадать в панику. — Конечно, — радушно отозвался Кос и кивнул на лестницу: — Поднимайся. Правее. Вот и твоя комната, — он гостеприимно распахнул дверь, что находилась на верхней площадке почти напротив лестницы. — Чувствуй себя дома… ведь ты и есть дома, — растянул губы в очередной невеселой улыбке. — Нужна помощь? — Нет, тут я уже разберусь, — вернул улыбку Гриша. — Здесь я всё знаю, — добавил он, надеясь, что выглядит при этом уверенным. — Тогда я пойду, приготовлю что-нибудь, — откланялся Костя. Григорий согласно кивнул, прикрыл за ним дверь, прислонился к ней спиной и драматично съехал по поверхности, усаживаясь на корточки. Он устал, его мутило и голову начинало сдавливать противной, тянущей болью. Но сидеть и жалеть себя было абсолютно некогда. Нужно было встать, собраться в кучу, что-то делать, выяснять… действовать. Вот только с чего начать, Гриша не имел ни малейшего понятия.

***

Посидев так ещё какое-то время, Григорий наконец встал и огляделся. Комната казалась уютной, милой и какой-то… ни разу не мужской. Не то, чтобы он прямо делил помещения по гендерным признакам, но всё здесь выглядело слишком мягким, розовым и нежным, будто хозяйкой была девочка лет восьми. Разве что плаката с диснеевскими принцессами над кроватью не хватало. Помещение было визуально разделено на две зоны с помощью свисающих с потолка лампочек а-ля «гигантская разноцветная гирлянда» — спальню и некое подобие кабинета-гостиной. В дальней части располагалась большая кровать с пушистым кислотно-розовым пледом и десятком подушек в пастельных тонах. Огромное окно было занавешено тюлем в цветочек и шторой цвета фуксии. Весь подоконник занимали хаотично расставленные цветы в пластиковых горшочках, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся искусственными. В стене напротив кровати располагалась невзрачная дверь, ведущая в небольшой санузел. В «кабинетной» части находились стеллаж со стеклянными дверцами, огромный стол-комод-трюмо, — Гриша не был уверен в том, как правильно называлось это чудо мебельного производства, — с высоким зеркалом, обрамлённым лампочками, добротное компьютерное кресло и небольшой письменный стол, заваленный канцелярскими принадлежностями так сильно, что лежащий там же ноутбук Гриша увидел только со второй попытки. Немного осмотревшись, он принялся разыскивать документы или что-то наподобие и довольно быстро нашёл паспорт на имя Романова Григория Андреевича и школьный аттестат. Помимо этого, в ящике стола обнаружились медицинские документы с обследованиями какого-то омеголога, но в них Гриша абсолютно ничего не разобрал. Не было тут ни документов о высшем образовании, что неудивительно, учитывая рассказ Константина, ни каких-то документов о профессиональной деятельности, ни банковских выписок или договоров, ни кошелька или картхолдера — ничего. Даже фотоальбомов — и тех не было. Лишь одна фотография, ­— на которой Гриша с Костей счастливо улыбались, демонстрируя обручальные кольца, — стояла в рамочке на столе. Негусто. От того, что поиски не увенчались особым успехом, стало ещё тоскливее, чем было в больнице. Во-первых, было откровенно жаль этих ребят — «местного» Гришу и Константина. Судя по всему, они, действительно любили друг друга и жили счастливо. Теперь же у одного из них пропал партнёр, а второй и вовсе исчез неизвестно где. Во-вторых, Григорий не мог не переживать за себя! Мало того, что он вывалился из своего привычного мира, в котором жил вполне себе благоустроенную жизнь, непонятно куда, так тут он ещё и был каким-то… будто немощным. Без профессии, без работы и без накоплений — это вовсе не та отправная точка, с которой бы хотелось начинать «новое» существование в незнакомом, вероятно враждебном мире. Повздыхав и поворчав на безрезультатно потраченное время, Гриша завалился на кровать, не без удовольствия зарываясь ногами в мягкий ворсистый плед, и взялся за телефон. Уж если он не может ничего выяснить про человека, в чьё тело попал, то уж про окружающую действительность погуглить можно! Чтобы окончательно охереть от результатов ему потребовалось совсем немного времени. Вбив в поиск несколько незнакомых слов, услышанных от Коса или в больнице, Гриша выяснил кто такие омеги и альфы, а поискав чуть дольше — обнаружил, что женщин здесь не существует в принципе. Зато женский род в русском языке присутствовал – собственно, это единственное, что он нашёл по словам «женщина, женский, жена». Пойдя чуть дальше он узнал об истинности, о течке и гоне, о мужской беременности… в принципе, всего этого было достаточно, чтоб захотелось выбежать на улицу и броситься под грузовик. Конечно, он не собирался делать этого буквально, — он же не какое-то безвольное чмо! — но и создавать перед самим собой видимость, что такого желания не возникло, он не видел смысла. По всему выходило, что он — омега, — «слабый» пол, призванный сидеть дома, заниматься хозяйством и воспитанием детей. Эдакий аналог женщин, но с некоторыми нюансами по части физиологии. Выглядели они абсолютно по-разному, если верить фотографиям в поисковике: вероятно, не было какой-то единой моды на стиль, причёску или макияж, — что, честно говоря, радовало. Гриша терпеть не мог женскую моду в его привычном мире, которая делала всех сотрудниц офиса похожими друг на друга, как инста-матрёшки. Некоторые омеги здесь выглядели более чем феминно, некоторых было не отличить от обычных мужчин из Гришиного мира. Кто-то из омег ярко красился, кто-то обходился серьгами или маникюром, кто-то сохранял полную естественность. Гриша, тот, что настоящий Костин муж, явно был любителем макияжа: — все ящики стола-трюмо были завалены палетками, баночками и флаконами, даже у Карины не было такого арсенала косметики! — хотя на всех фото в телефоне он выглядел вполне естественно. Ну, или Гриша просто не всматривался. Вроде как, омеги здесь могли получать образование и устраиваться на работу, но почему-то этими правами пользовалась лишь малая часть людей, Гриша не очень разобрался, почему так происходит. Но то, что здесь не совсем «средневековье» по отношению к его новому, внезапно приобретённому полу, несказанно радовало. Детей вынашивали и рожали так же омеги. Гриша попытался вникнуть в их репродуктивную систему, даже загуглил местный учебник биологии за восьмой класс и прочёл параграф, посвящённый зачатию, беременности и родам, но один хрен ничего не понял. Пробежав глазами различные омежьи форумы, посвящённые тем же темам, он решил отложить это изучение в «дальний ящик»: — больно уж травматично для мужской психики всё это выглядело. Альфы, — то бишь Костя, — считались здесь этакой вершиной эволюции, как мужчины в привычном Грише патриархальном обществе. Защитники, добытчики и так далее, и тому подобное. В целом, Григорий ничего против такого общества не имел, но тут всё это было, — по крайней мере описывалось, — как-то преувеличенно-гротескно. Ну и то, что он сам вдруг стал «слабым» полом несколько выбивало почву из-под ног. Гормоны, феромоны и ароматы альф и омег играли тут немалое значение, если Гриша не съехал окончательно с катушек и не разучился читать. Эта информация была откровенно лишней, поэтому он заблокировал экран, отложил телефон и уставился в потолок, переваривая полученные знания. Жить здесь не хотелось от слова «совсем». Но как вернуться в свой мир, — и возможно ли это вообще?! — Гриша не представлял.

***

Не желая больше «тянуть кота за яйца», он нехотя поднялся с постели, медленно вышел из комнаты и осторожно пошёл вниз, на поиски Константина. Никакого стройного диалога в голове не было, даже заготовок для этого самого диалога Гриша придумать не мог. Но и молчать, делая вид, что ничего не происходит — он не мог тоже, — поэтому решил руководствоваться правилом «пластыря». Лучше сразу и быстро, чем медленно и больно. Кос нашёлся внизу. Он сидел на диване, устало откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Не спал, потому что при Гришином приближении моментально распахнул свои колдовские глаза и нежно улыбнулся: — Я думал, что ты отдыхаешь… — Нет… — Голодный? — перебил Кос. — Я сварил куриный суп. Со звёздочками, как ты любишь. — Нет. То есть — да! — Гриша растерялся, абсолютно путаясь в собственных желаниях. — То есть, я не против перекусить, но чуть позже. А сейчас… нам надо поговорить… Он твёрдо взглянул на Костю и скрестил пальцы за спиной на удачу, совсем как в детстве. Другого выхода не то что было не видно — его не существовало вовсе. Оставалось только сказать правду… и будь что будет!