Ответ несуществующей

С того времени серое небо Петербурга сменилось ясным небом Царского Села. Энгеля теперь окутывали не городской галдёж, а звуки родного дома: скрипучий пол, стук копыт за окном, крики петухов и свежий воздух. Его новая шляпа стояла на тумбочке у кровати. Глядя на неё, Энгель возвращался в тот день — день, полный удивительных и счастливых моментов. Воспоминания о Кевине и Эбби согревали душу чем-то тёплым и мягким, словно перина. Особенно — знакомство с Кевином. Энгель от корки до корки прочитал подаренную им книгу, а потом ещё долгое время вворачивал в речь фразы из пушкинских произведений. Все строчки и диалоги напоминали ему о той встрече с самим автором, о том, как он подарил ему шляпу и назвал «подстреленком». Энгель ждал, чтобы снова отправиться в Петербург, вдохнуть городской воздух, снова побегать по каменистому тротуару и, главное, снова встретиться с Кевином. Разумеется, такой человек, как Кевин, точно не живёт в каком-нибудь селе. Его «идеальность» не вписывалась в грязный и простой деревенский мир. Нет, он не рождён для деревни. Энгель сам не заметил, как зациклился на Кевине. А как же Эбби? Он ведь тоже член их «Тройственного союза». Пускай беден, неопрятен, из семьи крепостных — но он его друг, такой же, как и все деревенские приятели. К сожалению, Эбби жил в соседнем селе, хоть идти до него — от силы минут десять. Но эта разлука ощущалась болезненно. Энгель писал ему письма, но ответа так и не последовало. Он долго ломал голову: почему? Энгель занервничал. Он сидел на подоконнике, глядя на летний пейзаж: вот гусыня ведёт своих гусят к корыту, сторожевой пёс мирно посапывает в будке, а вдалеке доносятся голоса ребятни — наверное, с озера. Озеро. Энгель любил там рыбачить. Сесть в отцовскую лодку с самодельной удочкой было для него попыткой уйти от тревог и общества, побыть наедине с собой. Солнце стояло ещё высоко, где-то за полдень. Работа в поле закончилась, и Энгель всё же решил отправиться туда. Он взял всё необходимое: снасти, наживку в виде хлеба (большего не нашлось), нахлобучил соломенную шляпу на свою сальную голову — и вперёд! *** Солнце светило так сильно, что даже под соломенной шляпой Энгелю было жарко. Песок, раскалённый докрасна, обжигал босые ноги. Но он шёл, насвистывая придуманную на ходу песенку и предвкушая улов. Небольшое озерцо всегда было щедрым, и к ужину у семьи непременно оказывалась уха. Энгель облизнулся, представив миску с золотистым бульоном, в котором плавают картошка, рыба, лук. Объеденье! Правда, каждая такая миска стоила ему часов, проведённых в лодке, и яростного шипения, когда рыба срывала наживку. «Но ведь в рыбалке главное — процесс, а не результат», — утешал себя Энгель. И был прав. Вот и узкая тропинка, местами заросшая травой, привела его к причалу, который сообща строили мужики из обоих сёл. Неудивительно, что он получился таким крепким. Несколько лодок, привязанных к сваям, лениво покачивались на водной глади. Плеск воды ласкал слух. Энгель в несколько шагов запрыгнул на дощатый настил, развязал верёвку. Теперь самое трудное — догрести своими ручками-палочками до центра озера. Мешали густые водоросли, тянувшиеся со дна. Но трудом и усилиями он доплыл. Осталось дело за малым: насадить наживку, закинуть удочку и ждать клёва. Но клёва всё не было. Энгель ждал полчаса, ждал час, а поплавок стоял на воде недвижимо, как каменный. Энгеля это начало нервировать, и, чтобы не швырнуть удочку в озеро от злости, он принялся оглядывать берега. Одинокая берёза качалась на ветру, вдали медленно проплывали гружёные сеном телеги. Ни единого звука. Энгель был совсем один. Полуденный ужас. Тревога лишь усиливалась; даже вода, казалось, перестала плескаться о борт лодки. Всё вокруг стало черезчур тихим. Энгель привык, что даже самой глухой ночью его окружали звуки — кудахтанье кур, храп отца, песни подвыпивших мужиков. Но теперь... он оказался в вакууме собственных мыслей. Рыбачить не получалось совсем. Но внезапный свист отвлёк Энгеля от тревоги. Он обернулся на шум и увидел, как кто-то машет ему с причала на другом берегу. Рассмотреть незнакомца было невозможно, и Энгель убрал удочку, направив лодку к незнакомцу. Вскоре черты лица юноши проступили чётче. Знакомая причёска, потрёпанная одежда, усталый взгляд. — Эбби! — Энгель! Едва лодка коснулась причала, Энгель радостно пожал руку Эбби и расхохотался по-детски. Эбби подхватил его смех. — И что ты делаешь в такую пору? Видал, как солнце палит? Сидел бы дома, в тени! — Эбби опустил руку и говорил теперь обеспокоенно. — Да ладно тебе! Ещё скажи — полуденница съест! — Энгель залился ещё пуще, но, увидев, как Эбби побледнел, насторожился. — Ты чего? В полуденницу веришь? Это же сказки! — Слишком уж похоже на правду. Мне до сих пор снятся страшные сны: будто я стою в бесконечном поле, ни единого звука. Даже вороны не каркают. Словно я оглох. А она смотрит на меня издалека... и приближается. Эбби обхватил себя за плечи, снова переживая тот сон. Энгель тоже представил эту картину, и мурашки побежали по его загорелой коже. — Так что да! Боюсь полуденницу, даже если это и страшилка! Энгель сплюнул в воду и обернулся к Эбби: — Ладно, не будем о грустном. Не хочешь со мной порыбачить? Одному хорошо, а вдвоём — лучше... Не успел Энгель договорить, как его окликнул другой голос — тёплый, знакомый. Энгель поднял глаза. По дороге медленно двигалась карета. Из окна на них смотрел мальчик в тех самых круглых очках, в такой же белой рубашке и аккуратных панталонах. Сердце Энгеля забилось пуще прежнего. Неужели это... — Кевин! Энгель схватил Эбби за руку и бросился наперерез карете. Он и представить не мог, что такой человек, как Кевин, мог оказаться в этой глуши. Кевин распахнул дверцу и, невзирая на возмущённые возгласы родителей, выпрыгнул на дорогу, с энтузиазмом протягивая руку друзьям. — Кевин! Какими судьбами? — воскликнул Эбби. — Что ж, друзья, я бы поумерил ваш восторг. Мой дед доживает последние дни, а у нас, помещиков, принято умирать на дачах. Вот, когда выбирали имение, я и вспомнил, где вы живёте. Пришлось, конечно, упрашивать родителей купить дачу именно здесь. С этими словами Кевин достал из кармана небольшую серебряную коробочку. Открыв её, он извлёк три папиросы. — Отец подарил сегодня. Говорит, курение полезно. Защищает от миазмов и успокаивает нервы. — А что такое миазмы? — поинтересовался Энгель, разглядывая ровную белую палочку. — Не знаю. Ну что, будете? Отец говорит, я уже взрослый, пора осваивать взрослые привычки. Энгель и Эбби помедлили, но всё же взяли по папиросе и тут же закашлялись от первой затяжки. Кевин же курил с видом знатока, будто делал это всю жизнь. — А вы, я смотрю, рыбачите, — выпустил дым Кевин. — Сын! Нечего тебе общаться с этими плебеями! Садись в карету! — раздался грубый окрик отца Кевина. Все застыли. Сам Кевин сжался. Ведь ему полагалось считать таких, как Эбби и Энгель, — отребьем, рабами. А он вот — запросто делится с оборванцами табаком да болтает, как с ровней. Но предавать друзей он не собирался. Вместо этого он обернулся к кучеру: — Савелий! Поезжайте! Улицу я знаю, потом пешком дойду! Кучер хмыкнул, стегнул лошадей, и карета двинулась прочь, увозя с собой яростные крики отца и вздохи матери. Кевин взглянул на друзей. По их глазам он понял, насколько их задели эти слова. — Не обращайте на отца внимания. Он возомнил, что раз он заведующий в больнице, то все вокруг должны целовать ему башмаки. Энгель и Эбби проглотили обиду, как горькую пилюлю, но ссориться с Кевином не стали. Ведь он-то тут ни при чём. — Друг! А ты хоть раз рыбачил? — спросил Энгель, по-братски положив руку Эбби на плечо. — Мы как раз собирались отплыть на середину озера. — Я... не приходилось. Отец говорит, это грязное занятие. — Тьфу ты! Вечно у тебя «отец» да «отец»! Плюнь ты на отца! Делай то, что душа просит! — вдруг, не выдержав, выпалил Эбби, сплюнув на пол и задав сигарету между пальцев. Все обернулись на него. Он стоял, сжав кулаки, и смотрел на Кевина не с упрёком, а с отчаянной надеждой. Кевин замялся. Рыбачить с крепостным и простым крестьянином — всё равно что добровольно лишиться чести. Но ведь они — его друзья... — Я... пожалуй, согласен. — Вы только посмотрите... Новый голос. Энгель прежде не слышал его. Но, взглянув на Эбби, понял: тот узнал его сразу. Эбби вздрогнул, стараясь не оборачиваться. — Сын цирюльника, крестьянин и наш крепостной. Вот это компания, господа. — Это... Оливер, — прошептал Эбби Энгелю. Энгель обернулся. Перед ними стояла ещё одна троица: два мальчика и девочка. Все — нарядные, щёгольски одетые: дорогие фраки из тёмно-синего сукна, хоть и потрёпанные; пыльные, но явно дорогие панталоны. И, что больше всего удивило Энгеля, у каждого была своя трость. По их осанке и манере речи Энгель понял: от этих стоит ждать беды. Да, Кевин был одет столь же изысканно, но его речь не была отточенным клинком, как у них. Энгель прикрыл собой Эбби, предчувствуя драку, но его опередили. — Не петушись, с тобой я драться не стану. Слишком громоздкие руки для такой тонкой шейки, — под одобрительный смех своей компании Оливер похлопал себя по бицепсу, а потом обратился к Кевину. — А ты, видимо, Кевин, сын цирюльника? И очки — отцовские? Оливер придвинулся к Кевину почти вплотную. Тот смотрел на него без тени страха, лишь с холодной злостью. — Чего тебе? — Хочу предложить тебе правильный выбор. Умная голова в нашей компании не помешает, а среди этих плебеев ты только поглупеешь. Надеюсь, ты сделаешь верный выбор и заведёшь правильных друзей. Я подскажу. С этими словами Оливер протянул Кевину руку, а затем кивнул на девочку и другого мальчика. — Это Зип, а это Эдвард. Я — Оливер. Ну что, будешь с нами? Поверь, я позабочусь, чтобы мои предки раскошелились на новый гардероб. Оливер усмехнулся, но тут же почувствовал, как его руку отталкивают. — Благодарю за предложение, но ты назвал моих друзей плебеями. За это я должен был бы вызвать тебя на дуэль, но, увы, пистолетов при мне нет. Поэтому я просто откажусь и назову тебя петухом, — с ледяной язвительностью ответил Кевин. Лицо Оливера исказилось от отвращения. Не говоря ни слова, он плюнул Кевину под ноги, развернулся и медленно пошёл прочь. Его приспешники поплелись следом. — Они ушли? — взмолился Эбби из-за спины Энгеля. — Ушли. И, кажется, сильно оскорблённые, — Энгель помог ему подняться. Бедняга так перепугался, что у него подкосились ноги. Кевин бросил окурок на землю и затушил его каблуком. — Что ж, господа. Думаю, мы все понимаем, что теперь нам потребуется защита. Отныне наши жизни под угрозой. — Кевин обвёл друзей взглядом. — И что ты предлагаешь? Кевин снял очки, протёр глаза и водрузил их обратно. — Мы создадим союз! И назовём его... МТС. — И что это значит? — спросил Эбби, смотря на Кевина снизу вверх. — Межклассовый Тройственный Союз. «Межклассовый» — по очевидным причинам: я — помещик, Энгель — крестьянин, а Эбби — крепостной. — Кевин поднял руку. — Клянусь! Клянусь, что отныне я буду оберегать жизни своих товарищей, буду помогать им, защищать их и хранить нашу дружбу. Клянусь! Воцарилась тишина... которую нарушили Энгель и Эбби, тоже подняв руки. — Клянусь! — бойко отозвался Эбби. — Клянусь... — твёрдо сказал Энгель.