Ответ несуществующей

Видимо, сам Господь Бог предугадал ход событий, ведь в тот день, когда гроб с уже холодным телом графа Дюпона опускали в могилу, небо олицетворяло саму смерть. Серое, отягощённое тучами, с каркающими воронами, оно растянулось куполом над Царским Селом. Ребятня, почувствовав первые капли, ринулась в тёплые избы, простые трудяги загнали скотину под крышу, даже гусята прижались к матери. Все спрятались от грозы. Все, кроме кучки людей, ливших слёзы у свежей ямы. Энгель не проронил ни слезинки. Зачем убиваться по человеку, с которым не общался? Но, глядя на седое лицо в гробу, он представлял, как граф сидел в лаборатории, трепал по голове сына, а затем и внука, как каждое утро целовал жену. Как учился, прогуливал школу, играл с дворовыми мальчишками. Даже смешно — такая насыщенная жизнь, отпечатавшаяся в морщинах, закончилась простым деревянным ящиком. — Настанет время, и меня также заколотят в гроб и под землю положат. Ещё и песочком присыпят, — процедил сквозь зубы Кевин, но его тут же отдернула мать, положившая руки ему на плечи. Энгель всё дольше вглядывался в лицо друга. Граф Дюпон был ему дедушкой. Родная кровь! Почему же на лице Кевина — ни слезинки? Энгель вспомнил, как сам, потеряв отца от чахотки, четыре дня не мог успокоиться. Бегал на кладбище, рассказывал кресту обо всём, что случилось за день, а потом, обняв холодную землю, горько ревел. Тощему священнику Тихону приходилось чуть ли не силой оттаскивать его от могилы. Но на четвёртый день, тяжело вздохнув, Тихон положил руку Энгелю на плечо: — Ты правильно делаешь, что с отцом общаешься. Он тебя слышит. Но покойникам тоже нужен покой. Ступай, Энгель. Отец будет тебя ждать. С той поры Энгель стал ходить на могилу всё реже, пока совсем не забыл. И сейчас, глядя, как Кевин почти не реагирует на смерть родного человека, Энгель чувствовал в душе глухое недопонимание. Конец молитвы, который Тихон завершил звонким «Аминь», вернул его в реальность. Энгель взглянул направо и с удивлением увидел на щеках Эбби две крошечные слезинки. — Так горевать… И не по родному человеку, — вздохнул Энгель. — Сострадание — хорошее качество. Так что в кои-то веки я уважаю Эбби, — отозвался Кевин и развернулся к нему лицом к лицу. — Скоро поминальный стол накроют. Не хочешь поесть? — Не особо. Аппетит пропал. — Да и я тоже. К их разговору присоединился Эбби, подбежав и вытирая щёки. Они горели красным, и он шмыгал носом каждые десять секунд. — Жалко… жалко дедушку. — А ты чего горюешь? Не твой же дед, — потрепал его по плечу Энгель. — Всё равно тяжко. По морщинам видно — добрый человек был. А теперь… уж помер. К любому доброму человеку чувства откроются. — Это точно, друг мой. Дед и правда был добрым: и с уроками помогал, и карамелек с базара приносил, и в лабораторию пускал. Стало быть, он даже что-то мне завещал. А покамест покойника надо оставить в покое, а то ведь не отпустит. Сердце Энгеля ёкнуло от знакомой боли. Слова застряли комом в горле, и его вдруг затошнило. Так сильно, что мир поплыл перед глазами. "Оставить покойника в покое". — Энгель! Энгель, что случилось?! — друзья подхватили его, не давая упасть. — П… папа… — Какой папа? Что с тобой? — Кевин потряс его за плечи. Энгель пришёл в себя. Мир перестал кружиться. — Ничего… Всё в порядке. — Может, у тебя жар? — Кевин приложил ладонь ко лбу Энгеля. — Какая у тебя холодная рука… Как у покойника, — пробормотал тот. — Лихорадка! При лихорадке всегда мёрзнешь, даже под сотней одеял! — встревожился Эбби, но Кевин успокоил его. — Спокойно. С нашим Энгелем всё в порядке. Но сидеть и есть рядом с покойником я не собираюсь. Чем займёмся? Кевин вытащил из жилетного кармана часы на цепочке. Взглянул на циферблат. — Два часа дня. До восьми я свободен. Энгель задумался. Играть в бесконечные прятки уже наскучило. На душе оставалась лишь рыбалка. — Я тут вспомнил твои слова. Что ты никогда не рыбачил! Почему бы не попробовать? — Так гроза же намечается. — Ну и что? Сейчас, в дождь, на ершей самый клёв. Наловим — гроза уйдёт, а там, на берегу, в костерке и пожарим. Вот будет вкуснятина! — Да, особенно если солью присыпать, — добавил Эбби. — Ну… а вдруг отец не ра… — не успел договорить Кевин, как его перебил Эбби. — Я тебе что сказал четыре дня назад? Если твой отец не разрешает жить счастливо, стоит ли думать, отец он тебе или нет! — Но отца всё же стоит ценить, — тихо сказал Энгель, и в его голосе прозвучала знакомая грусть. Кевин отвел взгляд. С одной стороны — ему точно влетит. С другой — он проведёт время с друзьями, да ещё и научится чему-то новому. — Только если быстро! *** Удочки собраны, черви накопаны. Кевин сидел в центре лодки, плотно прижимая ноги друг к другу. — Кевин, не нервничай. Эта лодка многое пережила, и нас троих переживёт, — подбодрил его Эбби. — В корме дыра… — Голову даю на отсечение — переживёт. — И вода потихоньку наливается… — Переживёт… Они отчалили. Энгель снова взялся за вёсла. Дождь уже не просто намечался — он висел в воздухе густой пеленой. Волосы и одежда скоро промокли насквозь. — Как бы не заболеть, — пробормотал Эбби. — Ничего. Мой папа — цирюльник, не забывайте. Всё перелечит, будь здоров, — бодро ответил Кевин, делая вид, что не боится. Энгель вывел лодку на середину озера и раздал удочки. Кевин вертел свою в руках, взвешивая. — А теперь нужно насадить червей. — Фу… Даже притронуться к ним страшно, — Кевин с отвращением смотрел на деревянный коробок, где копошилось что-то живое. — Кевин, надо. Не станет же рыба голый крючок глотать, ей нужна еда, — усмехнулся Энгель, наблюдая за его реакцией. — Я понимаю. Просто… эх, я слишком "чисто" воспитан. Прости. Энгель верил ему на сто процентов. Кевин родился в семье, где чистота и здоровье ставились выше всего. А тут — черви, грязь, мутная вода. Гадость. — Знаешь что? Я за тебя червей насажу. Мне не сложно. — Правда? Вот спасибо! Когда Кевин забросил свою первую удочку, его восторгу не было предела. Он сбежал из идеального мира и впервые занялся чем-то житейским. Обычным. Тем, что общество не считало «аристократическим» или «благородным». Тем, что можно делать только с друзьями. Ерши падали в лодку как угорелые. Ирония была в том, что больше всех наловил именно Кевин. — Видимо, твои руки, насаживающие червя, заряжают мою удочку удачей, дружище, — засмеялся он, когда очередная наживка была проткнута крючком. Убита руками Энгеля. — Видимо, так, — улыбнулся тот. Кевин снова закинул удочку, и через десять минут ещё один ёрш шлёпнулся в ведёрко. — Тут уже на целую уху! — воскликнул Эбби. — На две, — уточнил Энгель, прикидывая улов. — А я вот думаю… Если нам так весело, почему бы не попробовать поохотиться на крупную дичь? На щуку, например. Она тут водится? — Кевин прищурился, вглядываясь в синюю муть воды. — Водится, но поймать её сложно. — Сложно, но можно. Я вроде читал, что она на ершей клюёт. — С этими словами Кевин взял одного из пойманных ершей и насадил на крюк. Энгель как-то ходил на щуку с уличными ребятами. Они вытащили её только впятером, да и то с берега. А тут щуплый аристократишка хочет справиться голыми руками. — Кевин, я помогу! Рыба сильная! — Энгель подбежал и тоже схватился за удочку. — Я… я тоже! — спохватился Эбби. Вода странно зашевелилась. Энгель почувствовал неладное. Всё могло случиться: удочка выскользнет, леска порвётся… И вдруг удилище дёрнуло так, что оно чуть не вылетело из рук. Клёв был яростным с первой секунды. Рыба металась из стороны в сторону, пытаясь сорваться. Энгель стиснул зубы так, что казалось, они вот-вот треснут. Внезапно тянуть стало ещё тяжелее. И Энгель сразу понял — что-то не то. Тело Кевина стремительно погрузилось под воду. Ещё секунду было видно, как он барахтается, пытаясь удержаться на поверхности, а затем — только расходящиеся круги. — Он не умеет плавать! — вскрикнул Эбби от ужаса. "Не умеет плавать". Ноги Энгеля сами понесли его к корме. Всплеск. Он нырнул в ледяную воду. Открытые глаза почти ничего не видели — только муть, водоросли, мелькание рыбьих боков. Где же Кевин? Воздух в лёгких таял с каждой секундой. "Нет… нет! Я должен спасти друга!" И тут перед ним возникла рука — бледная, почти прозрачная в мутной воде, но живая. Без раздумий Энгель ухватился за неё и изо всех сил потянул наверх. Но силы уже покидали и его самого. Темнело в глазах, тело стало ватным. "Нет… Я не могу умереть. Мне ещё рано…" Поверхность так и не появлялась. "Борись до конца, даже когда тебе грозит смерть", — говорила мама. Он боролся. Но сил больше не оставалось. "Папа…" Энгель закрыл глаза. А через секунду невидимая сила вытолкнула оба тела на воздух. Лёгкие жадно вдохнули кислород. Энгель был жив. Эбби держал его за руку, а он, в свою очередь, — холодную руку Кевина. — ЭББИ, ГРЕБИ К БЕРЕГУ! На глазах Эбби стояли слёзы, но он вцепился в вёсла и заработал ими так быстро, как только мог. Энгель подполз к телу Кевина и трясущимися пальцами начал счищать водоросли с его лица, не замечая, что сам плачет. Кевин был похож на покойника. — Нет, нет, нет, нет, нет! Я не могу его потерять! Дыхания не было. Пульс — едва уловимый. Эбби вынес лодку на противоположный берег. Вдвоём они вытащили безвольное тело на мокрый песок. Пару дней назад Кевин показывал Энгелю, как делать искусственное дыхание. Сначала тридцать нажатий на грудь, потом два выдоха изо рта в рот. "Это тебе пригодится, вдруг что случится", — сказал он тогда. "Он знал…" — промелькнуло у Энгеля. Он скрестил ладони, нащупал солнечное сплетение и начал давить. Тридцать толчков. Строгий ритм. — Давай! Давай! Давай! Эбби смотрел, не понимая. И каково же было его изумление, когда изо рта Кевина хлынула вода. Энгель перевернул его на бок, и та вытекла ручьём. Снова на спину. Кевин всё ещё не дышал. Теперь другое. Энгель посмотрел на его лицо, на сомкнутые губы. Он зажал Кевину нос, набрал полную грудь воздуха и прильнул к его рту. Грудная клетка приподнялась. Ещё один выдох. Снова нажатия. И вдруг… Кевин вдохнул. Тяжкий, хриплый вздох оглушил тишину. Кевин отполз, глаза полные ужаса и непонимания. Он жадно хватал ртом воздух, а Энгель смотрел на него. Он спас его. — Кевин… Ты… Как? Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга. Вот она — дружба. Когда в один миг, рискуя жизнью, ты вырываешь друга из лап смерти. Кевин подполз к Энгелю и обнял его так крепко, как только мог. Из его груди вырвалось всхлипывание, а затем — тихий, срывающийся плач. — Спасибо! Спасибо, Энгель! Спасибо, милый Энгель, спасибо! Энгель тоже заплакал. Таким счастливым он ещё не был. Подозвав к себе Эбби, который уже всхлипывал в кулак, они сцепились втроём. Мокрые, грязные, плачущие — но друзья. И навсегда такими останутся. — Вы поглядите на них, — язвительный голос разрушил тишину. Подняв голову, Энгель увидел силуэт Оливера. Его лица не было видно — сзади него проглядывало солнце, так долго скрытое тучами. — Трое грязных и вонючих щенят греются друг о дружку. Аж смотреть противно… А особенно вы, — Оливер ткнул пальцем в сторону Энгеля и Кевина. — Вы особенно жмётесь. Как влюблённые, ей-богу. Вы бы ещё поцеловались. Не может быть… Всего несколько минут назад они были на грани смерти. Энгель, сходя с ума, давил на грудную клетку Кевина, выкачивая из него воду. Все они были в истерике. И после этого — *такие* слова? Ярость накатила волной. Энгель, забыв про слабость, резко вскочил на ноги и рванулся вперёд. — УБЬЮ, ПАСКУДА! — заревел он, но почувствовал, как его тянут за шиворот назад. — Успокойся, Энгель. Успокойся, старина, — тихо сказал Кевин, поправляя мокрую чёлку. — У меня есть другой план