Расколотый собою

      Из них двоих только он один ходил к Манвэ. Считать ли это привилегией? Или вернее карой? В любом случае, то было крайне непростой ношей. Манвэ не был заинтересован во втором фаэрни – Артано – так повелось изначально. Вероятно, Король Мира знал что-то сокрытое от других. Курумо являлся каждую темную ночь, когда луны не было видно – слишком рано для юного тонкого месяца и слишком поздно для угасающей его тени. Фаэрни сидел на мраморном полу, успев за эти годы изучить весь узор черных, бордовых и серых вкраплений на белоснежном. Сидел всегда, не смея поднять взгляд. Иногда рассматривал свои руки, сжимающие полы голубых, расшитых золотом одеяний Короля Мира. В тишине зала ни единый шорох не нарушал речей Курумо; доклад обо всех их с Артано делах, идеях и помыслах лился, словно чистая родниковая вода. Майя всегда подбирал слова тщательно и осторожно, предельно верно и складно. Иногда Манвэ даже снисходительно улыбался, видя столь отчаянные старания сделать идеальным всё: каждый жест, взгляд, слово на речи Изначальных. Порыв огненного, как жаркие пески пустыни, ветра пронзил майя насквозь. Сжавшись, словно желая исчезнуть, Курумо с удивлением отметил, что ничего страшнее не последовало. Он поднял на Манвэ жалкий взгляд. "Не расспросить. Уже поздно. Проследить, Курумо." Ледяной взгляд Манвэ заставил Курумо содрогнуться. Нет, не из-за банального приказа. Ему на миг стало страшно за брата – что сделает с ним Король Мира, если будет недоволен? Манвэ уже казался пугающим, словно начало исполняться неведомое проклятие. Но потом Курумо вспомнил и о себе — что Манвэ сделает с ним за дурные вести? Ничего хорошего. Говорят, в Средиземье вестников нежеланных вестей из числа людей и тёмных эльдар прибивают к деревьям железными прутьями, обрекая на медленную и мучительную смерть, если какое-нибудь случайное животное не решит полакомиться живым телом. В Валиноре такое невозможно, валар намного выше и добрее всего этого. И всё равно страшно... "Они падут оба..." – голос Эру пронизывал всё пространство. Манвэ печально вздохнул. "Мелькор не бросит своих фаэрни, будет отравлять им жизнь даже здесь, в Светлом Валиноре. Знаю я, Артано уже поддался и не исправить это. Поздно." Курумо вернулся в обитель Аулэ. Он проследовал по коридорам туда, где обычно мог найти Артано. В пустом зале царила тишина и запах золы. Разочарованно вздохнув, Курумо хотел направиться в мастерскую, ведь спросить о похождениях брата некого. Открыв тяжёлую дверь мастерской, Курумо неловко замер, когда увидел Аулэ. Тот сразу посмотрел на него. Очередной презрительный взгляд – никто им с Артано здесь не доверяет. Никто не считает за своих, никто не посмотрит с теплотой. Сколько ни старайся... Курумо склонился в приветственном поклоне. "Я не знаю." "Это его чертежи?" Курумо взглянул на пергамент. Размашистые линии, идеальные пропорции и смелые формы. Он не видел, что брат рисовал это, но не сомневался в том. Курумо успел сокрыть свои мысли. При этой вольности вид его стал еще более жалким. Он ужасно боялся, ведь не знал, к чему Аулэ ведет – что им будет за этот чертеж? Похвала или наказание? "Не его." "Твои?" Фаэрни захотелось провалиться сквозь землю. Разумеется, чьи ещё? Он загнал себя в ловушку. Только он и его брат могут действовать не по воле Аулэ; только они неправильные, сломанные орудия, что лежат не по руке. "А сейчас я хочу, чтобы ты занялся светильниками. И пока не будут сотворены две дюжины, как те, что ковали в прошлом месяце, не попадайся мне на глаза." Аулэ ушел. Но счел Курумо, что светильники – лишь предлог. Аулэ не хочет видеть ни его, ни Артано уже давно – давно не хочет их ничему учить, только лишь поручает долгие задания. Курумо стал подготавливать всё к ковке. Дверь позади распахнулась, и майя обернулся. Сразу бросился в глаза клинок, блестящий из-под черного плаща брата. Из-за одежд Артано уже столкнулся с гневом Аулэ, но это его не остановило. Теперь еще и клинок. Курумо едва скрыл надменный взгляд – брат его слишком глуп и это, вроде как, должно вызывать сочувствие. "Конечно. Нам нужно исполнить его поручение. Я так рад, что ты вернулся. Один бы я закончил к следующему году." "Мы уже их достигли. – Курумо был холоден и почти не тщеславен в своих речах. – Только вот мы сами Аулэ не нужны. С самого начала были не нужны." Чертоги Аулэ покрывала тишина. Лишь Курумо, следуя приказу, прислушивался. Из комнаты Артано послышался едва заметный звук. Курумо вышел в коридор и последовал за братом – он не сомневался, что тот снова отправился невесть куда. В глубине души и мыслей даже предполагал куда. Он едва увидел его тень, бросился в догонку. Миновав зал и сад, горы, они оказались у края. Курумо с ужасом взглянул в даль. Никогда прежде он не видел столько тьмы, ни в одном из темных витиеватых коридоров. Майя остановился и обернулся. Курумо замер, когда в грудь ему уткнулся клинок. "Я иду к Изначальному. К тому кого здесь зовут Врагом, но истинно звать его Мелькор. И я уверен – он ждёт. Я не звал тебя, ведь знаю, что ты не пойдешь." "Останься... останься, я прошу тебя." "Артано! Ты нужен мне... больше всех на свете нужен..." Курумо схватил его за руку обеими руками и прижал к себе. Клинок старший брат успел убрать – вредить своему брату ему ни к чему. С ним можно договориться, он поймет. Младший пронзительно посмотрел в глаза Артано. "Ты пойдешь со мной?" Курумо в ужасе и промелькнувшем отвращение почти отпрянул – на секунду. Артано высвободил руку и, с сочувствием взглянув на брата, исчез в темноте без оглядки. "Будь ты... проклят." Бессильная злость захлестнула всё естество Курумо, но страх пред Тьмой был сильнее. *** Печальные воспоминания настигают Аулэ, когда он замечает, что Артано больше нет. "Во тьме Арды Аулэ смотрит на двух фаэрни в растерянности. "Они не орудия, Эру..." – хочется ему возразить, но он душит эти мысли еще в зародыше. Нельзя ничего говорить Ему против. Он уже познал вкус такого... Аулэ осторожно забирает два тела – две души в них, живых, и уносит в свои светлые покои." Он не скрывает своих воспоминаний, ведь некому интересоваться ими в пустом зале. Лишь дрожащая тень за колонной хмурит брови и тихо исчезает. Так значит, он не орудие? Живой? Живой и чужой – и за то ненавистный всем. Не хочется быть живым... Хочется не чувствовать всё это. *** Подняв взгляд на Манвэ лишь на миг чтобы оценить, насколько тот разгневан, Курумо подходит, более глаз не поднимая. В любом случае, сия оценка ничем его не спасет – итак чувствует всем телом, что лучше ему исчезнуть, а не докладывать плохие вести. Но он берет себя в руки, и, опустившись на колени, целует руку Манвэ. "Король Мира, великий Манвэ, мне нет прощения... Когда узнал я, куда направляется Артано, было слишком поздно. Я старался остановить его, хоть и тщетны были мои..." – не успевает он договорить, как нечто сродни удару или порыву ветра отбрасывает его на другой конец зала. Курумо испуганно смотрит на Короля. Майя привык играть, но сейчас страх сковал тело по настоящему. Вероятно, оттого, что никогда прежде он не видел такой взгляд Манвэ. Манвэ же чувствовал разочарование. Плохое предчувствие после разговора с Эру и так не покидало его, теперь же всё уже случилось. А он, глупец, заступался за них пред Эру. Ради чего?! Манвэ готов был захлебнуться в своём разочаровании, в своей глупости и наивности. Те же в свою очередь породили ранее почти не испробованную эмоцию – гнев. Он понимал, что до Артано ему теперь не добраться – но Курумо всё ещё здесь. И он не уйдет никуда, впредь он даже помыслить о том не решится. Тоже ведь, наверное, думал о побеге? Эти мысли пронеслись в голове Короля Мира в несколько мгновений. Он подошел к замершему в ужасе майя. По воле Вала Ветров, Курумо более не мог вдохнуть – и хоть умереть бессмертный не мог, хроа испытала заложенной природой в любой организм животный страх. Майя схватился за горло. "Ты разочаровал меня, Курумо. И должен верить я Эру Илуватару – тебя ждет не лучший исход. Но до тех пор, пока не пал ты во тьму, пока не исчез навек, будь полезен Валинору..." Воздух вернулся. Курумо открыл глаза, в уголках которых оказались капельки влаги. Вместо Манвэ он видел размытый, словно облако, силуэт. Прежде ему никогда не случалось плакать. Но после слов Манвэ в груди что-то сломалось и, словно бы подожженное, сгорело. "Я был верен... Более всех, более Ортхэннера, возможно даже более Аулэ! Почему чертов Эру предрек мне такую судьбу?! Почему посмел решить за меня, что мне здесь не место?.. Почему не убить сразу?!.. – Курумо был в отчаянии, но мысли свои не собирался высказывать. Но Валинор не мог научить его сокрытию, и майя был, словно раскрытая книга. В гневе Манвэ порывом ветра отбросил хрупкое тело к стене напротив. "Как смеешь ты говорить такое про Всевышнего?! И в этом твоя верность? Если бы было в тебе хоть немного таковой, после моих слов ты бы принял свою судьбу. Судьбу, которую ты сам же сваял себе, imya morniën..." Курумо молчал, но больше не говорил ничего. Даже не думал, чтобы Манвэ ненароком не прочел. В Светлом Валиноре у Курумо первого появилась во взгляде бездонная пустота. Глаза, и так ярко-темные, теперь напоминали нечто беспросветное. Манвэ скривился в отвращении. "Враг создал тебя таким. Валинор мог бы исцелить это... Если бы ты верил Эру без сомнений. Всей своею душой." "Я верил..." "Кому угодно ты верил, только не Эру!" "Вам верил!" Манвэ долго рассматривал это жалкое существо, кажется, впервые Король Мира не мог определиться с чувствами – смеяться, или снисходительно улыбнуться, греясь в лучах восхищений? Манвэ протянул руку, и Курумо подошел самоотреченно, словно не боясь более, готовый отдать всего себя в этом сближении, в получении прощения, целует его руку, как прежде. Манвэ ведет по щеке Курумо кончиками пальцев. "Я не прощаю тебя. Быть может, Эру простит. А сейчас, возвращайся к Аулэ и пусть он тебе найдет подходящее применение, harin carma." В подтверждение ледяных намерений, следующее мгновение нежная рука Вала Ветров обжигает Курумо пощечиной. *** Дни в чертогах и кузнецах Аулэ стали для Курумо одними беспросветными сумерками. Конечно, Аулэ в должной мере посвящали в то, что думают о Курумо Манвэ и Всевышний. И без того преисполненный холодном к братьям, Аулэ было легко заразиться и отвращением. Неожиданно для себя Курумо понял, что ему это безразлично. Раньше он готов был на всё, теперь же эта готовность была подобна беспарусной лодке, чем пылающей стали. Привыкший скрывать свои мысли, и при том едва умея такое в Благословенной Земле, он долгое время не решался размышлять дальше. Только оказавшись незанятым и, покинув дворец Аулэ на время в небольшой прогулке, он осознал, что отдал бы многое за признание от того, кто и был виноват в его бедах. От Врага. Несколько дней в смятении, но вскоре он готов был лгать – лгать, чтобы исчезнуть незаметно и не встретиться со взглядом, полным осуждения и ненависти. Он понимал, что обещанная ему участь настигла его и – у него нет ни сил, ни желания воспротивиться этой последней надежде. Но Курумо не привык сдаваться быстро. Он молчаливо пытался стать таким, каким его хотят видеть. Он не упускал из виду ничего, тщательно повторял за всеми, в первую очередь за своим братом, Ортхэннером названным отныне. Курумо же было подарено имя Морхэллен, и хоть он выглядел счастливым, внутренне он не мог понять, чем Ах'энн красивее речей молчаливых образов, коими общались валар, или красивее квэнья и тэлэрина. Проще говоря, ему было совершено всё равно. Он не испытывал никаких чувств к этой красоте: к величию творений эллери, не интересовался и их фэа, их характерами, личностями, не хотел знать о них ничего. Однако, всеобщее настроение заставляло его уподобиться им: вежливо улыбаться при встрече, держаться свободно и, главное, что получалось хуже всего, – делать вид, что в нём есть хоть капля любви. Всем, кто знаком был с ним, ледяной взгляд и беспристрастное лицо раскрывали его истинную суть. Жалкое притворство не делало ему чести, но и искренность ему была не подстать. Он понимал, что не может сделать лучше, что он, как Валинор, неизменяем. Он безнадёжен. Его последнее творение – подчинённые орки, совершенно не обрадовало Тано. Более того, впервые он был зол и столь открыто разочарован. Курумо испугался. Давно уже он расстался с постоянным страхом перед Великими, более того, он верил, что Мелькор сильнее них. Тем более, с его помощью, Тано должен был стать непобедимым. Стереть Валинор с лица Земли. Нет, Курумо не пылал ненавистью к тем, кто заботился о нем, кто приютил его, найденного во Тьме, кто любил его – пусть эта любовь была и не такой, о какой он мечтал. Однако, он понимал, что Валинор и Лаан Гэлломэ не могут существовать в одно время. И выбор его, конечно, в пользу Тано. Великий даже не подумал поднять на него руку, хоть взгляд и пылал гневом. Курумо сидел у его ног. Его била дрожь и, сдерживая слезы, он старался не думать, что подвел еще одного Великого. Но он знал, как заслужить прощения у Манвэ, точнее, может заслужить хотя бы снисходительный взгляд, если будет покорен и мил. Тано же верит в любовь. Ее изобразить невозможно, если ее нет внутри. Слепое восхищение и обожание, чем полон Валинор – не то, что здесь в цене. – Я не оправдал твоих надежд, Тано... – Уходи... Лучше бы он кричал. Но этот тихий, взятый под контроль голос, отчаянные ноты в нем режут похуже ножа. "Я всё исправлю, я смогу... Дай мне ещё один шанс, молю..." – слова застревают в горле, хотя звучат в мыслях отчетливо. Ему неизвестно, слышит ли Тано образную речь, однако он не желает проверять. Фаэрни поднялся на ноги, не ощущая ни их, ни пола, ни себя – и выбежал прочь, не оглядываясь. Идти было некуда. Только вернуться к Свету. Вернувшись, он склонился пред Манвэ, готовый принять любую кару. Но вместо кары он был нужен, как свидетель. Предатель. Раскрытая книга. Он навлек смерть на Лаан Гэлломэ и на Тано. Он сделал всё, чего делать не хотел. *** Совершённое он старался забыть. Стереть из памяти – хотел бы из истории, да не мог – чтобы не было то сотворено им. Его руки в крови, он весь в крови. Эллери не желали ему зла и Тано – он точно, больше всех, не желал. "Как мне удается портить всё, к чему бы я ни прикоснулся? Harin carma... Исчезнуть... Мне даже не дано исчезнуть!" Скалы близь моря, к востоку, откуда и пришел он, откуда теперь не уходил, стали ему временным укрытием. Он не желал выходить в свет, но звёзд из Валинора не увидеть. Пусть будет холод камней, шум моря и глухое одиночество. Фаэрни знал, что исчезнуть ему не дано, однако изо дня в день пытался. Достигнуть того несбыточного, когда его хроа, а с ним же и фэа, развеются по его собственному желанию. В отчаянии он проклял Эру и, испугавшись своих же слов – будто Всевышний может сотворить с ним что-то страшнее, чем смерть, – проклял себя, хотя делал это уже не раз. Он верил, что когда-нибудь его бессильная ненависть уничтожит его, не может не уничтожить. Изгнание это затянулось на несколько лет, так, что от Курумо мало что осталось. Но ему было не дано ни забыть, ни изменить. В беспросветном раскаянии он посмел воплотить, единственный раз, образ Тано в своих мыслях – и, впервые за много лет, уснул. *** Курумо открыл глаза, когда вокруг исчезало всё. Серая пустота окружала его, воздуха в ней не было, но он и не был нужен. Курумо безразлично огляделся – и увидел Мелькора столь неожиданно, что не поверил себе. Это была фэа Мелькора, и Курумо бы отшатнулся, если бы в этой пустоте можно было остаться в хроа. Но его фэа только в волнении всколыхнулась. Курумо неотрывно смотрел на Тано, не представляя, что можно сказать... Слишком много, слишком мало, всё или ничего, а хочет ли он слышать что-то? "Прости" – слишком мало, но не исправить ничего... Нечего говорить. Фаэнри показалось, что Мелькор улыбнулся, и указал куда-то рукой. Серый туман рассеялся, и под ногами Курумо оказалась трава. Обычная зеленая трава, влажная от росы, пахнущая землей и утренней свежестью. Он не сразу понял, что стоит, что дышит, что ветер — легкий, почти ласковый — касается его лица. Он поднял голову и увидел горы. Не те скалы у моря, где он провел годы в изгнании, а другие — темные, величественные, уходящие вершинами в облака. Где-то там, в этой дали, он чувствовал присутствие. Знакомое. Родное. Тяжелое и светлое одновременно. Курумо сделал шаг. Потом другой. Тело слушалось плохо после долгого одиночества, но он шел, не чувствуя усталости. Мысли путались, но одна была яснее остальных: там Мелькор. Тот, кого он предал. Тот, чью гибель приблизил своими словами. Тот, кого он так и не смог попросить о прощении. Он шел долго. Может, день. Может, год. Время в этом мире текло иначе — или не текло вовсе, пока он стремился к своей цели. Наконец он достиг подножия гор. Темный вход вел в глубину, и Курумо, не колеблясь, шагнул внутрь. — В тронном зале горели факелы. Их свет плясал на каменных стенах, выхватывая из темноты фигуры — орки, тролли, кто-то еще, на кого Курумо даже не взглянул. Он смотрел только вперед. На троне сидел Вала. Черные волосы, острые скулы, глаза, в которых горел холодный огонь. Он поднял взгляд на вошедшего, и Курумо замер, пораженный узнаванием и одновременно — смутной неправильностью. — Тано... — выдохнул он, опускаясь на колени. Голос сорвался, слова застревали в горле, но он заставил себя говорить. — Я знаю, что не заслуживаю. Я знаю, что предал. Я знаю, что из-за меня... из-за меня ты... Но я не могу больше. Я не могу без тебя. Делай что хочешь. Убей. Искази так, чтобы я всё забыл. Только... только пусть это будет ты. Он зажмурился, ожидая удара, насмешки, презрения. Тишина. Курумо поднял голову. Вала смотрел на него с любопытством, в котором не было ни гнева, ни узнавания. — Кто ты? Курумо моргнул. — Я... Курумо. Твой... я был твоим учеником. Ты называл меня Морхэллен. Я предал тебя. Я рассказал Манвэ о Лаан Гэлломэ. Я виновен в твоей смерти... Вала молчал долго. Потом медленно поднялся с трона и подошел ближе. Курумо сжался, но не отшатнулся. — Я не знаю тебя, — произнес Мелькор. — Я никогда тебя не видел. — Но ты... ты Тано. Ты Мелькор. Я чувствую тебя. Ты тот же. — Возможно. — В голосе Вала появилась задумчивость. — Но я не твой Тано. И ты не мой Морхэллен. Курумо почувствовал, как земля уходит из-под ног. Последняя надежда — и та оказалась чужой. — Тогда... тогда зачем я здесь? — прошептал он. — Как, сквозь пустоту, я пришел сюда?.. Мелькор смотрел на него — коленопреклоненного, сломленного, пустого — и что-то менялось в его лице. Безразличие таяло, уступая место чему-то, чего Курумо не мог назвать. — Ты искал прощения, — сказал Вала. — Не у меня. У себя. Курумо молчал. — Я не могу дать тебе того, что ты ищешь. Но я могу дать тебе то, что у меня есть. Он протянул руку. — Останься, если хочешь, Курумо. Твори с моими майяр. Здесь всем нужно место. Даже тем, кто потерял себя. Курумо смотрел на протянутую руку и вспоминал другую руку — Манвэ, в другом мире, который был его миром. Тогда он не решился. Тогда он ушел. — Я предал своего Тано, — прошептал он. — Я не хочу предать и тебя. — Тогда не предавай. Видимо, звезды дали тебе второй шанс. — Голос Мелькора был спокоен. Курумо поднялся на ноги. Посмотрел в глаза Вала — чужие, но такие знакомые. — Я останусь, — сказал он. — Но не потому, что ищу прощения. А потому, что устал искать.