Сирень под грозой

Последние недели в «Хвосте Феи» были на удивление мирными. Нацу и Грей, конечно, продолжали спорить, Эрза — тренироваться, а Мира — осваиваться, но всё это было привычным, почти домашним шумом. Лила уже начала думать, что так будет всегда: цветы у входа, Лексус на балконе, она с бумагами за столом, и этот покой, который она так долго искала. Она ловила себя на том, что улыбается без причины, что её взгляд всё чаще останавливается на знакомом силуэте на балконе, и что амулет на шее — капля из тёмного металла — стал для неё чем-то большим, чем просто украшением. Но покой в жизни мага — это всего лишь затишье перед бурей. --- Всё случилось в обычный день. Солнце стояло в зените, в гильдии было людно: кто-то обедал, кто-то собирался на миссию, Нацу уговаривал Эрзу пойти с ним за мясом. Лила разбирала очередную стопку запросов, наслаждаясь запахом свежего хлеба и смехом, который доносился из общего зала. Мира сидела рядом, перебирая старые счета, и иногда они перекидывались короткими фразами. Лисанна крутилась у цветов во дворе, Эльфман помогал магу-кузнецу таскать инструменты. Ничто не предвещало беды. Дверь гильдии распахнулась с такой силой, что стекла в окнах задребезжали. На пороге стоял молодой маг по имени Рид, которого накануне отправили на разведку в южные леса. Его лицо было белым как мел, одежда порвана, а в глазах застыл животный страх. — Мастер! — закричал он, едва переступая порог. Его голос сорвался, но он нашёл в себе силы продолжить: — Там… тёмные маги. Идут сюда. Много. Я еле ушёл. В зале повисла тишина. Кто-то выронил кружку, и звук падающей на пол керамики показался оглушительным. А потом всё пришло в движение. Макаров вышел из кабинета, и его лицо, обычно добродушное, стало жёстким, как сталь. Он не повышал голоса, но каждое слово звучало как приказ. — Сколько их? — Человек двадцать. Может, больше. Я не успел сосчитать, — Рид перевёл дыхание. — Они… они говорят, что вы должны ответить. За то, что разогнали их гильдию десять лет назад. — Кровавый рассвет? — Макаров нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. — Я думал, они рассеялись после того, как мы взяли их главаря. — Похоже, собрались снова, — Рид покачнулся, и кто-то подхватил его под руку. — Им кто-то помогает. Я слышал имя… Кейн Блэквуд. Лила, которая до этого момента сидела неподвижно, чувствуя, как леденеет кровь, услышала это имя и похолодела окончательно. Кейн Блэквуд. Тот самый. Тот, кто убил моих родителей. Тот, кто сжёг мою деревню. Он жив. И он идёт сюда. Она сжала ручку так сильно, что пальцы побелели, и почувствовала, как амулет на шее стал тяжёлым, словно напоминая о её слабости. Макаров оглядел зал. В его взгляде не было страха, только суровая решимость. — Всех, кто не может сражаться — в подвал, — скомандовал он. — Остальные — занять позиции. Лексус, Эрза, Нацу, Грей — со мной. Лексус спустился с балкона одним прыжком, и Лила заметила, как его пальцы уже светились голубыми искрами, а в глазах загорелся тот самый огонь, который она видела в пустыне, когда он вызывал дождь. Только сейчас это был не дождь. Это была гроза. Он бросил быстрый взгляд в её сторону, и она успела заметить в нём что-то — не вопрос, не приказ, а скорее… просьбу. Будь осторожна. Лила уже встала, машинально собирая бумаги в стопку. Но в голове была только одна мысль: Кейн Блэквуд здесь. Я должна… должна… — Лила, — подошла Мира, и её лицо было бледным, но спокойным. — Идём. Ты с нами в подвал. — Я… — Лила посмотрела на дверь, откуда уже доносились первые крики и звон металла. — Я могу помочь. Я могу… — Чем? — Мира взяла её за руку, и в её голосе не было упрёка, только тревога. — Твоя магия не для боя. Пожалуйста. Лисанна и Эльфман уже в подвале. Они напуганы. Им будет спокойнее, если ты будешь с ними. Ты умеешь успокаивать, Лила. Это твоя сила. Лила посмотрела на Миру, в её глаза, где плескался страх за брата и сестру, и поняла, что та права. Она не могла сражаться молниями или мечом, но она могла быть рядом с теми, кто нуждался в тепле. Как тогда, в пустыне. Как всегда. — Хорошо, — кивнула она. — Идём. Она схватила сумку, машинально сунув туда горшочек с ростком, который всегда стоял на столе, и побежала за Мирой к лестнице, ведущей в подвал. На полпути она обернулась. Лексус стоял у входа, рядом с Макаровым, и в свете уличного солнца его фигура казалась выкованной из стали и света. Он что-то говорил мастеру, но вдруг повернул голову и встретился с ней взглядом. На мгновение время остановилось. Лила не знала, что он хотел сказать, но кивнула ему — быстро, решительно. Я в порядке. Иди. Защити их. Он кивнул в ответ, и она увидела, как его губы шевельнулись, складываясь в одно слово. Она не расслышала, но почему-то была уверена, что он сказал: «Цветочница». Потом она спустилась в подвал, и тяжёлая дверь захлопнулась за ней, отрезая шум сражения. --- Подвал гильдии был прохладным и сырым. Здесь хранились старые архивы, запасы еды и вина, и именно сюда вели все потайные ходы, которые Макаров когда-то велел прорубить «на всякий случай». Сейчас здесь прятались те, кто не мог защитить себя: несколько младших магов, которые только учились контролировать свою силу, старики, которые когда-то были героями, но чьи руки уже не держали посохов, и дети. Лисанна сидела в углу, обхватив колени, и её глаза были широко раскрыты. Рядом с ней Эльфман, который пытался выглядеть храбрым, но его руки дрожали, и он то и дело сжимал их в кулаки. Женщина с трёхлетним ребёнком на руках стояла у дальней стены, прижимая малыша к груди. Несколько магов помоложе сжимали в руках что-то, что могло сойти за оружие — старые кинжалы, тяжёлые подсвечники. — Лила! — Лисанна бросилась к ней, как только та спустилась. Девочка вцепилась в её руку, и Лила почувствовала, как сильно та дрожит. — Что там? Сестрица Мира там? Она не пострадает? — Всё будет хорошо, — Лила присела на корточки, обняла девочку, чувствуя, как её собственное сердце колотится где-то у горла. — Мастер и все сильные маги снаружи. Они защитят гильдию. — А если не защитят? — прошептала Лисанна, и в её голосе было столько страха, что у Лилы сжалось сердце. — Защитят, — твёрдо сказала Лила, и в этот момент она сама в это поверила. — Хвост Феи не сдаётся. Никогда. Она усадила Лисанну рядом с собой, достала из сумки горшочек с сиренью. Росток, который она привезла из пустыни, выглядел зелёным и крепким, его листья тянулись к слабому свету, просачивающемуся сквозь щели в полу. — Смотри, — сказала Лила, показывая на росток. — Я взяла его с собой. Он тоже боится, но мы с ним вместе. И мы справимся. Он выжил в пустыне, помнишь? И мы выживем. Лисанна посмотрела на зелёные листочки, и её дыхание стало ровнее. Она протянула руку, осторожно коснулась кончиком пальца одного из листьев. — Он правда выжил? — Правда, — Лила улыбнулась, хотя внутри всё сжималось от каждого звука сверху. — Я за ним ухаживала, и он рос. А сейчас он будет расти здесь, с нами. И когда мы выйдем, мы посадим его снова. Договорились? — Договорились, — прошептала Лисанна и прижалась к ней. — А ты не уйдёшь? — спросила она через минуту. — Нет, — Лила погладила её по волосам. — Я останусь здесь. С тобой. Со всеми. Но сама она слушала каждый звук сверху. Крики, взрывы, звон стали — всё это смешивалось в сплошной гул. Она пыталась различить знакомые голоса: раскатистый бас Макарова, резкий выкрик Эрзы, треск молний Лексуса. Но всё сливалось в один поток, и она не могла понять, кто побеждает. Пожалуйста, — думала она, сжимая руку Лисанны. — Пожалуйста, пусть они будут в порядке. Пусть Лексус будет в порядке. --- Сражение длилось долго. Лила считала минуты, потом часы. Лисанна уснула у неё на коленях, утомлённая страхом. Эльфман сидел рядом, стиснув зубы, и только его руки, сжатые в кулаки, выдавали напряжение. Женщина с ребёнком качала малыша, тихо напевая колыбельную, и её голос был единственным, что приносило хоть какое-то успокоение. А потом — тишина. Она наступила внезапно, как обрыв. Лила замерла, прислушиваясь. Ни криков, ни взрывов. Ничего. Только собственное сердце, колотящееся где-то в горле. — Всё кончилось? — прошептала Лисанна, открывая глаза. — Не знаю, — ответила Лила, чувствуя, как страх сменяется тревогой. — Сиди здесь. Я посмотрю. — Не ходи! — Лисанна вцепилась в её руку. — Пожалуйста! — Я быстро, — Лила мягко освободила руку. — Я только выгляну. Обещаю. Она осторожно поднялась, положив девочку на Эльфмана, и направилась к лестнице. Ноги были ватными, но она заставила себя идти. Каждая ступенька давалась с трудом, и ей казалось, что она поднимается вечность. — Лила, не надо! — крикнул ей вслед Эльфман. — Вдруг они там? — Я только посмотрю, — ответила она, не оборачиваясь. Она толкнула дверь, ведущую в зал, и замерла. Гильдия была разрушена. То, что ещё утром было тёплым, шумным, полным жизни местом, теперь превратилось в руины. Столы перевёрнуты, стулья разбиты, на полу — воронки от магии, лужи воды, обломки дерева. Картины на стенах висели криво, некоторые сорвались и лежали на полу. Вывеска «Хвост Феи» над входом треснула, и её золотые буквы потускнели. Но главное — никого. Ни своих, ни врагов. Только запах озона, гари и чего-то ещё, что Лила не могла узнать. — Эй! — крикнула она, выходя в центр зала. Голос прозвучал глухо, отразившись от пустых стен. — Есть кто? Тишина. Только ветер гулял в выбитых окнах, шевеля обрывки штор. Лила прошла к выходу, перешагивая через обломки. Сердце колотилось где-то у горла, но она заставляла себя двигаться. Она должна была знать. Должна была понять, что произошло. Она вышла во двор и увидела, что там тоже пусто. Клумбы были растоптаны, цветы, которые она с такой любовью сажала, лежали в грязи. Ночные фиалки, подаренные Лексусом, были вырваны с корнем. Сирень, которую она привезла из пустыни, — её первый росток — валялась в стороне, придавленная тяжёлым камнем. Сердце сжалось. Она опустилась на колени, подняла росток, но корни были сломаны, а стебель — переломан. — Нет, — прошептала она, прижимая цветок к груди. — Нет, пожалуйста… — Лексус? — позвала она, и голос сорвался на крик. — Мастер? Эрза? Нацу? Грей? Никто не ответил. Только ветер свистел над пустыми руинами. Она уже собиралась вернуться в подвал, когда услышала шаги. Тяжёлые, грубые, незнакомые. Она обернулась. На пороге, в проёме выбитых ворот, стояли трое. В чёрных одеждах, с алыми символами на груди — стилизованный рассвет, перечёркнутый кровавой полосой. Кровавый рассвет. Лила узнала этот знак. Она видела его во сне каждую ночь девять лет назад, пока не научилась забывать. — А вот и та, кого мы ищем, — усмехнулся тот, что был впереди. Высокий, с длинными чёрными волосами и шрамом через всю щёку. — Девчонка, которая работает на Макарова. Говорят, она знает все его секреты. Бумаги, отчёты, тайные миссии. Лила попятилась, прижимая к груди сломанный росток. Ноги не слушались, она упёрлась спиной в стену гильдии. — Я ничего не знаю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я просто помогаю с бумагами. — Не важно, — маг шагнул вперёд, и его тень накрыла её. — Макаров дорожит каждым из своих щенков. А ты, судя по всему, не последняя. Он вернётся за тобой. — И тогда мы поговорим, — добавил второй, коренастый, с руками, покрытыми татуировками. — По-настоящему. Третий, самый молодой, смотрел на неё с любопытством, но ничего не говорил. Лила сжала кулаки. Страх был, но где-то глубоко под ним закипало другое чувство. Гнев. Боль. Желание не сдаваться. Вода, — подумала она. — Моя магия — вода. Я не могу победить их, но я могу… — Ты не возьмёшь меня, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — О-о, посмотрите на неё, — усмехнулся первый. — Храбрится. Что ты сделаешь? Обрызгаешь нас? Она подняла руку, и тонкая струя воды ударила ему в лицо, заставив отшатнуться. Этого хватило на секунду — он зарычал, вытирая лицо, и его магия взметнулась вокруг него тёмным вихрем. — Дерзкая, — прошипел он. — За это заплатишь. Коренастый сделал резкое движение, и что-то тяжёлое обрушилось на голову Лилы. Мир вспыхнул и погас. Последнее, что она почувствовала, — как из рук выскальзывает сломанный росток, и как чья-то грубая рука хватает её за плечо. А потом — ничего. --- Лексус услышал крик, когда был на другом конце города. Сражение отбросило их далеко от гильдии. Маги Кровавого рассвета использовали тактику отступления, заманивая их всё дальше, и только когда последний враг был повержен, Лексус понял, что это была ловушка. Они не хотели победы. Они хотели выиграть время. — Это из гильдии, — сказал Макаров, и его лицо, покрытое сажей и кровью, побелело. — Они вернулись. Лексус побежал. Он не чувствовал ног, не чувствовал усталости, не чувствовал боли в рёбрах, куда пришёлся удар вражеского мага. Только холодный, ледяной страх сжал сердце, и он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни. Он влетел в гильдию, но зал был пуст. Разрушен, разграблен, но пуст. Он бросился к подвалу, распахнул дверь. В подвале сидели Лисанна, Эльфман, старики, женщина с ребёнком. Все целые. Все, кроме… — Где Лила? — спросил он, и голос прозвучал чужим, хриплым. — Она пошла посмотреть, — Эльфман смотрел на него испуганно. — Мы сказали ей не ходить, но она… она хотела убедиться, что всё кончено. — Когда? — Лексус схватил мальчика за плечи, но тут же отпустил, увидев страх в его глазах. — Когда она ушла? — Давно, — прошептал Эльфман. — Она не вернулась. Лексус развернулся и выбежал наверх. Во дворе Макаров уже собирал магов, отдавал приказы. Нацу и Грей стояли рядом, оба израненные, но готовые снова идти в бой. Эрза держала в руке меч, и её лицо было суровым. Но Лексус смотрел на землю. На растоптанные цветы. На следы, ведущие прочь от гильдии. На маленький горшочек с сиренью, который валялся в грязи, разбитый, с переломанным стеблем. Он опустился на колени, поднял горшок. Стебель был сломан, корни порваны, но один лист — самый маленький, самый нежный — всё ещё держался зелёным. Живым. — Они взяли её, — сказал он, и голос дрогнул. — Кровавый рассвет. Они взяли Лилу. Макаров подошёл к нему, положил руку на плечо. — Мы найдём её. — Я найду, — Лексус поднял голову, и в его глазах горело что-то, чего Макаров давно не видел. Не просто гнев. Не просто желание мести. Это была решимость, выкованная из страха и надежды. — Я сам. Я не позволю им… — Мы найдём её вместе, — твёрдо сказал Макаров. — Но сначала нужно понять, куда они её увезли. И подготовиться. Лексус сжал горшок так, что пальцы побелели. Внутри что-то закипало — гнев, страх, желание разнести всё вокруг. Он чувствовал, как молнии пробегают по рукам, как воздух вокруг начинает искрить. Ещё секунда — и он сорвётся, и тогда… «Ты привык решать всё силой, — услышал он её голос. — Но не всё ломается молнией. Иногда надо просто подождать и подумать». Он закрыл глаза, заставил себя дышать. Раз, два, три. Искры погасли. Молнии утихли. — Где их логово? — спросил он, открывая глаза. Голос был ровным, холодным. — Я знаю, — ответил Макаров. — Но идти туда без плана — самоубийство. — У нас нет времени на план, — Лексус повернулся к нему. — Она одна. С ними. Ты знаешь, что они делают с пленниками. Макаров молчал, и его молчание было страшнее любых слов. — Знаю, — сказал он наконец. — Поэтому мы пойдём сегодня же. Но ты пойдёшь со мной, а не один. Ты понял? Лексус хотел возразить, хотел крикнуть, что не будет ждать, что каждая минута может стоить ей жизни. Но он встретил взгляд деда — стальной, не терпящий возражений, и в нём была не только власть, но и та же самая боль, тот же страх. Макаров тоже терял её. Макаров тоже не мог позволить себе сорваться. — Хорошо, — сказал Лексус. — Но я не буду ждать. Я пойду с тобой, но если ты замешкаешься — я пойду один. Макаров кивнул. — Иди, подготовься, — сказал он. — Через час выступаем. Лексус ещё раз посмотрел на горшочек в своих руках. Сирень, которую она растила, которую привезла из пустыни, которую поливала каждый день. Её цветок. Её жизнь. Он осторожно вынул сломанный стебель, нашёл во дворе кусок чистой земли, посадил его. Полил водой из своей фляги. Лист, самый маленький, дрогнул на ветру, но остался зелёным. — Держись, — прошептал он, обращаясь к цветку. Или к ней. Или к ним обоим. — Держись. Я вернусь. Я верну тебя. Он не знал, что его ждёт впереди. Не знал, что его гордость и желание всё решить силой приведут к тому, что он будет помнить всю жизнь. Но сейчас он знал только одно: Лила в опасности, и он должен быть там. Он должен спасти её. Даже если для этого придётся сжечь весь мир. Он поднялся, посмотрел на запад, где солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Цвет крови. Цвет рассвета. — Я иду, — сказал он тихо, обращаясь к ветру. — Держись, цветочница. Я иду. Ветер подхватил его слова и унёс вдаль, туда, где в логове врага, в темноте и холоде, Лила Рейн открывала глаза и не понимала, где она. Но где-то глубоко внутри, под страхом и болью, теплилась надежда. Тот самый маленький зелёный лист, который не сдавался даже в пустыне. Она верила. И это было всё, что оставалось.