Сирень под грозой

Глава 5. Возвращение домой Обратный путь начался на рассвете. Лила стояла у окна, глядя, как первые лучи солнца золотят крыши городка. Люди уже проснулись — слышался стук топоров, крики детей, запах свежего хлеба. Колодец на площади был полон, и это казалось маленьким чудом, в которое она всё ещё не верила. — Готова? — раздался голос Лексуса за спиной. Она обернулась. Он стоял, закинув рюкзак за плечо, и выглядел отдохнувшим, хотя она знала, что он почти не спал. Всю ночь просидел у окна, глядя на звёзды, а она украдкой смотрела на него из-под одеяла, боясь пошевелиться. — Готова, — ответила она, беря свою сумку. Росток сирени был аккуратно упакован внутрь, третий листочек уже почти развернулся. Их провожал почти весь город. Староста жал руку Лексусу, женщины обнимали Лилу, дети тянули к ней руки, прося ещё воды. Она улыбалась, но чувствовала странную тяжесть в теле — не столько физическую, сколько ту, что появляется, когда делаешь что-то важное и теперь нужно возвращаться к обычной жизни. — Ты как? — спросил Лексус, когда они вышли за ворота и пустыня снова расстелилась перед ними. — Хорошо, — ответила она, но голос прозвучал слабее, чем хотелось. Он бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не сказал. --- Первые часы пути давались легко. Солнце ещё не поднялось высоко, ветер дул с севера, принося прохладу. Лила шла рядом с Лексусом, и их шаги звучали в унисон, словно они уже давно привыкли идти вместе. — Знаешь, — сказала она, когда впереди показались первые кусты, — я боялась этой миссии. — Боялась? — Лексус повернул голову. — Чего? — Всего, — призналась она. — Пустыни. Того, что не справлюсь. И… тебя. Он удивлённо приподнял бровь. — Меня? Почему? — Ты казался таким… неприступным. Сыном мастера. Сильным. А я — никем. — Ты не никем, — сказал он, и в голосе прозвучала твёрдость, которой она не ожидала. — Ты та, кто напоила целый город. Кто спасла меня в шахте. — Это ты спас меня, — возразила она. — Дождём. — Мы друг друга спасали, — сказал он просто. Она замолчала, обдумывая эти слова. Мы друг друга спасали. Это звучало так… правильно. --- К полудню жара стала невыносимой. Лила чувствовала, как силы уходят. Она старалась не показывать виду, но каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Горло пересохло, в голове шумело, а ноги стали ватными. — Отдохнём, — сказал Лексус, останавливаясь у большого камня. — Я не устала, — соврала она, но, когда попыталась сесть, ноги подкосились, и она рухнула на песок. — Лила! — он подхватил её раньше, чем она успела удариться. — Я же видел, что ты еле идёшь! Зачем молчала? — Не хотела быть обузой, — прошептала она, чувствуя, как голова кружится. — Ты и так… нёс меня в прошлый раз… — Дурочка, — выдохнул он, и в этом слове не было злости. Было что-то совсем другое. Беспокойство. И ещё что-то, чего она не могла разобрать. Он посадил её, прислонив спиной к камню, и потрогал лоб. Ладонь была прохладной, но её кожа горела. — Температура, — констатировал он. — Переутомление. Ты же вчера почти всю воду на город потратила, потом в шахту, потом ещё… — Я в порядке, — попыталась она улыбнуться, но губы не слушались. — Ты не в порядке, — отрезал он. — Сиди здесь. Он достал флягу, налил немного воды и поднёс к её губам. — Пей. Она послушно сделала глоток, потом ещё. Вода казалась невероятно вкусной, хотя была обычной, из колодца. — Ещё. — Хватит, — сказала она. — Тебе тоже нужно. — Мне нужно, чтобы ты не свалилась посреди пустыни, — он убрал флягу. — Посидим здесь, пока жара не спадет. — Но мы не дойдём до леса до темноты, если… — Лексус, — перебила она, — ты сделал дождь из ничего. Неужели ты думаешь, я не смогу пройти пару километров? — Это не просто пара километров, — он посмотрел на горизонт. — И ты не в том состоянии, чтобы геройствовать. — Я не геройствую, — она попыталась встать, но ноги снова подогнулись, и он снова поймал её. — Сядь, — сказал он, и в голосе появилась та сталь, которая не терпела возражений. — Я сказал — сиди. Она села, чувствуя себя беспомощной и злой на себя. Почему я такая слабая? Почему не могу идти, как все? — Не злись на себя, — сказал Лексус, словно прочитав её мысли. — Ты сделала больше, чем многие сильные маги сделали бы за месяц. Ты вправе устать. Она подняла глаза. Он смотрел на неё серьёзно, без тени насмешки, и от этого взгляда стало легче. — Просто… я не хочу, чтобы ты нёс меня, — сказала она тихо. — Ты и так… — Лила, — он наклонился ближе, и она увидела, как в его глазах отражается небо. — Если я скажу, что мне тяжело тебя нести, я совру. Ты лёгкая. И мне не трудно. Но я не понесу тебя, потому что ты сама можешь идти. Просто не сейчас. Отдохни. Она кивнула, чувствуя, как странное тепло разливается в груди. Он верит в меня. Он знает, что я смогу, просто не сейчас. Она закрыла глаза, прислонившись к камню, и услышала, как он сел рядом. Не близко, но достаточно, чтобы чувствовать его присутствие. --- Лексус смотрел на её лицо, бледное, с тёмными кругами под глазами, и чувствовал, как что-то сжимается внутри. Она же совсем вымоталась, а молчала. Снова. Упрямая, как… как её цветок. Он перевёл взгляд на её сумку, из которой виднелся край горшочка. Тащит с собой росток через всю пустыню. Заботится о нём, даже когда сама падает от усталости. Он вспомнил, как она стояла у колодца, собирая воду капля за каплей, как её руки дрожали, а лицо было белым, как бумага. Она отдала всё. Всю себя. Людям, которых даже не знала. — Дурочка, — прошептал он снова, но теперь в голосе была нежность, которую он не позволял себе раньше. Она не слышала. Спала, приоткрыв рот, и в свете солнца её волосы казались золотистыми, а ресницы отбрасывали длинные тени на щёки. Лексус поймал себя на том, что смотрит на неё уже несколько минут, и отвернулся. Что со мной? Она просто… девчонка с бесполезной магией. Которая напоила город. И спасла меня в шахте. И не боится спорить. Он усмехнулся, вспомнив, как она сказала: «Ты всегда будешь ловить?» Тогда он не нашёлся, что ответить. А сейчас… сейчас бы сказал: «Всегда». Но он промолчал. --- Она проснулась, когда солнце уже клонилось к закату. — Сколько я спала? — испуганно спросила она, садясь. — Несколько часов, — спокойно ответил Лексус. — Как себя чувствуешь? — Лучше, — она прислушалась к себе. Голова была ясной, тело — лёгким, хотя слабость ещё чувствовалась. — Я могу идти. — Знаю, — он поднялся и протянул ей руку. — Вставай. Она взялась за его ладонь, и он потянул её вверх. На мгновение их лица оказались слишком близко, и Лила почувствовала запах озона, который всегда сопровождал его магию. — Спасибо, — сказала она, отпуская руку. — Не за что, — ответил он, и она заметила, что он убрал руку не сразу. Они шли до темноты, и Лила удивлялась, как быстро прошли эти часы. Лексус рассказывал о гильдии, о том, как впервые попал туда, о Макарове, который всегда верил в него, даже когда он сам в себя не верил. — А ты? — спросил он, когда они остановились на ночлег. — Ты никогда не рассказываешь о себе. — Нечего рассказывать, — ответила она, разводя костёр. — Я из маленького городка на севере. Родители погибли, когда напали тёмные маги. Я скиталась, пока не нашла гильдию. Она говорила сухо, без подробностей, но Лексус слушал внимательно, не перебивая. — И ты ни разу не попросила о помощи? — спросил он. — Не пришла в гильдию раньше? — Не могла, — она подбросила веток в огонь. — Я думала, что моя магия бесполезна. Что меня никуда не возьмут. А потом… потом я поняла, что лучше быть с теми, кто ценит тебя не за силу, а за… за то, кто ты есть. Она не смотрела на него, но чувствовала его взгляд. — И ты нашла таких? — спросил он. — Да, — она подняла голову. — В Хвосте Феи. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что она приняла за понимание. --- Ночью Лила проснулась от холода. Костер почти догорел, и она поёжилась, натягивая тонкий плащ. Но почти сразу почувствовала, что кто-то накинул поверх неё что-то тяжёлое и тёплое. — Твой плащ, — прошептала она, узнав знакомый запах озона. — Спи, — раздался голос Лексуса из темноты. — Утром отдашь. — Но тебе холодно… — Мне не холодно, — повторил он те же слова, что и несколько дней назад. — Спи, цветочница. Она хотела возразить, но тепло и усталость взяли своё. Она провалилась в сон, чувствуя, как плащ укрывает её, словно кто-то обнял. --- На рассвете она проснулась и увидела, что Лексус сидит на том же месте, где она оставила его ночью. Он не спал. Его лицо было бледным, а под глазами залегли тени. — Ты не спал всю ночь? — спросила она, чувствуя, как сердце сжимается. — Спал, — соврал он, но она не поверила. — Лексус… — Я сказал, спал, — он встал, отряхиваясь. — Собирайся. Нам нужно идти. Она хотела спорить, но поняла, что это бесполезно. Вместо этого она сложила плащ и протянула ему. — Держи. И… спасибо. Он взял плащ, надел, и она заметила, как он вздрогнул от холода, который накопился за ночь. Он замёрз, — поняла она. — Он отдал мне плащ и замёрз. И почему-то от этой мысли у неё защипало в глазах. --- К вечеру они вышли к лесу. Лила чувствовала себя почти здоровой, хотя слабость ещё напоминала о себе. Лексус шёл рядом, и она заметила, что он стал ближе, чем в первый день. Их плечи почти касались, и иногда, когда тропа сужалась, она чувствовала тепло его руки. — Смотри, — сказала она, показывая на деревья. — Мы почти дома. — Почти, — согласился он. Они вышли к знакомому ручью, где ночевали в первый раз, и Лила вдруг остановилась. — Знаешь, — сказала она, — тогда, в первый вечер, я думала, что ты меня ненавидишь. — Ненавижу? — удивился Лексус. — С чего? — Я облила тебя водой, — напомнила она. — А потом Макаров заставил тебя взять меня с собой. Я думала, ты меня терпишь только из-за него. Лексус помолчал, глядя на ручей. — Сначала — да, — признался он. — Я думал, ты будешь мешать. Жаловаться. Просить остановиться. Но ты… — он запнулся. — Что? — спросила она тихо. — Ты не жаловалась, — сказал он. — Ты просто делала то, что должна. И даже когда падала от усталости, не просила помощи. Это… это редкость. Она опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает краской. — Я просто не хотела быть обузой. — Ты не обуза, — сказал он, и его голос был таким серьёзным, что она подняла голову. — Ты… другая. — Другая? — Не такая, как все, — он отвернулся, пряча лицо. — Ты не пытаешься быть сильнее, чем ты есть. Ты просто… есть. И этого достаточно. Она не знала, что ответить. Слова застряли в горле, а сердце колотилось где-то в груди. — Лексус, я… — Пошли, — перебил он, вставая. — Скоро стемнеет. Нужно развести костёр. Он ушёл в лес за хворостом, а Лила осталась сидеть на камне, чувствуя, как внутри что-то меняется. «Ты просто есть. И этого достаточно». Никто никогда не говорил ей таких слов. --- Утром они дошли до гильдии. Лила увидела знакомую вывеску, и у неё перехватило дыхание. Дом. Она вернулась домой. Макаров ждал их на крыльце, и когда они подошли, старый мастер расплылся в улыбке. — Живы! — воскликнул он, хлопая Лексуса по плечу. — Я уж думал, вы там застряли. — Всё в порядке, мастер, — ответил Лексус, но Лила заметила, как он чуть заметно улыбнулся. — Миссия выполнена. — А я и не сомневался, — Макаров перевёл взгляд на Лилу. — Ну а ты, девочка? Как себя чувствуешь? — Хорошо, — ответила она, и это было правдой. Усталость прошла, осталась только лёгкость. — Иди отдыхай, — сказал Макаров. — Завтра разберём отчёты. Она кивнула и хотела уже уйти, но Лексус окликнул её: — Лила. Она обернулась. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел непривычно смущённым. — Твой цветок, — сказал он, указывая на её сумку. — Он… выжил. — Да, — она улыбнулась, доставая горшочек. Третий лист полностью развернулся, и на нём блестела капля росы. — Он растёт. — Растёт, — повторил Лексус, глядя на росток, а потом на неё. — Знаешь, — сказала она, — я думаю, он выжил потому, что мы… потому, что ты… Она не договорила. Лексус шагнул ближе, и она замерла, чувствуя, как воздух между ними нагревается. — Не говори глупостей, — сказал он, но в голосе не было резкости. — Цветок выжил, потому что ты за ним ухаживала. Как и всегда. Она хотела ответить, но Макаров кашлянул за их спинами, и они оба отступили, пряча глаза. — Молодёжь, — проворчал старый мастер. — Вечно у ворот торчит. Лексус фыркнул и быстро ушёл в гильдию, а Лила осталась стоять, сжимая в руках горшочек с сиренью. — Он хороший парень, — сказал Макаров, подходя ближе. — Просто не умеет показывать чувства. — Я знаю, — тихо ответила она. — Иди, девочка, — он потрепал её по голове. — Отдыхай. А цветок свой посади у входа. Пусть растёт. Она кивнула и пошла домой, чувствуя, как солнце греет спину, а в груди разливается тепло. Мы вернулись, — подумала она, глядя на росток. — И ты выжил. Как и я. Она улыбнулась и ускорила шаг. Дом ждал.