Не по сценарию

Элис Видение пришло внезапно, как это всегда бывало — без предупреждения, без подготовки, просто реальность перед глазами распалась на тысячи осколков и сложилась заново. Элис сидела на подоконнике в своей комнате, рассеянно перебирая пальцами бахрому пледа. Она думала о том, что Карлайл сегодня вернётся поздно, что Эсми снова переживает из-за этого, хотя виду не подаёт, что Эмметт и Розали где-то пропадают уже третий час. Обычные семейные мысли. Обычный день. А потом мир исчез. Она увидела дом. Не их дом — другой, поменьше, с облупившейся краской на крыльце и старой полицейской машиной во дворе. Дождь лил как из ведра, и по лужам прыгала девушка. Элис разглядывала её жадно, жадно, пытаясь ухватить каждую деталь. Русые волосы, собранные в неаккуратный хвост, плеер в руках, наушники в ушах. Она была невысокой — метр шестьдесят, не больше, но с такой фигурой, что любая модель позавидовала бы. Девушка, кажется, этого не замечала. Она двигалась легко, почти танцуя под музыку, которую слышала только она, и дождь, казалось, не мешал ей, а наоборот — радовал. Элис попыталась разглядеть её лицо, но видение расплывалось, как акварель под дождём. Вместо лица — смазанное пятно. Вместо деталей — ощущение. А потом картинка сменилась. Та же девушка, но теперь она стояла в лесу. В том лесу, где они охотились, где Элис любила бегать по утрам, где воздух был пропитан влагой и хвоей. Она стояла, прислонившись спиной к дереву, и смотрела прямо перед собой. А напротив неё стоял Джаспер. Элис замерла. Видение было странным. Она не видела, что происходит между ними, не слышала слов. Картинка была статичной, как фотография, но чувства, которые она испытывала, глядя на неё, были оглушающими. Спокойствие. Глубокое, всепоглощающее спокойствие, которое разливалось по всему телу, заставляло замереть и выдохнуть. Это спокойствие шло от девушки. Оно окутывало её, как одеяло, и тянулось к Джасперу, обвивало его, успокаивало. А Джаспер… Джаспер смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в кромешной тьме. — О, — выдохнула Элис. Видение растаяло, оставив после себя только это чувство. Тепло. Покой. Надежду. — О, — повторила она громче, и улыбка расползлась по её лицу так широко, что стало почти больно. Она спрыгнула с подоконника и закружилась по комнате, прижимая руки к груди. Джаспер. Её брат. Тот, кто мучился больше всех, кто носил на себе тяжесть чужих эмоций, кто не знал покоя уже больше ста лет. И вот появилась она. Девушка, которая станет его спокойствием. — Элис, что случилось? В дверях стояла Розали. Она смотрела на подругу с лёгкой тревогой, прищурив глаза. Розали всегда была наблюдательной — слишком наблюдательной для их семьи. Она замечала всё: как Эсми смотрит на Карлайла, когда тот уходит на работу, как Эмметт прячет улыбку после очередной шутки, как Джаспер сжимает кулаки, когда вокруг слишком много людей. — Ничего, — Элис попыталась согнать улыбку с лица, но не смогла. — Всё замечательно. Просто… — Просто? — Розали подняла бровь, закрывая за собой дверь. — Элис, я видела тебя такой всего пару раз. И оба раза это были видения. — Ты слишком умная, — вздохнула Элис. — Это утомляет. — Я знаю, — Розали села на кровать, скрестив ноги. — Рассказывай. Элис помолчала секунду. Она не хотела никому рассказывать. Во всяком случае, пока. Видение было нечётким, она не знала, когда это произойдёт, не знала, кто эта девушка, где её искать. Если рассказать Джасперу, он начнёт надеяться. А надежда — опасная штука для того, кто разучился надеяться больше ста лет. — Я видела девушку, — наконец сказала Элис. — Для Джаспера. Розали молчала. Её лицо не изменилось, но Элис заметила, как напряглись её плечи. — Что значит «для Джаспера»? — спросила Розали. — То и значит, — Элис развернулась к ней. В её глазах горел восторг, который она не могла скрыть. — Его пара, Розали. Я видела её. Она… она приносит ему покой. Я чувствовала это. Рядом с ней — тишина. Розали нахмурилась. Она всегда была скептиком — не потому, что не верила в видения Элис, а потому, что слишком хорошо знала, как больно надеяться и разочаровываться. — Ты уверена? — спросила она. — Видения иногда бывают… — Я уверена, — твёрдо сказала Элис. — Я видела, как он на неё смотрит. Как она на него. Это не ошибка. Розали медленно кивнула. Она знала, что с видениями Элис не спорят. И она знала, что Джаспер заслужил покой больше, чем кто-либо из них. Больше, чем Эмметт, который всегда был весёлым и беззаботным. Больше, чем Эдвард, который страдал от своих моральных терзаний. Больше, чем она сама. — Ты ему сказала? — спросила Розали. — Пока нет, — Элис покачала головой. — Я хочу сначала… понять. Кто она, где, когда. Видение было нечётким. Я не видела лица, не слышала имён. Только ощущения. — И что ты чувствовала? — Спокойствие, — Элис снова улыбнулась. — Такого спокойствия я не чувствовала никогда. Будто весь мир затих. Розали кивнула и встала. Она направилась к двери, но на пороге остановилась. — Ты должна ему сказать, — сказала она, не оборачиваясь. — Когда будешь готова. Но он заслуживает знать. — Я знаю, — тихо сказала Элис. — Я скажу. Розали вышла. Элис осталась одна, глядя в окно, на дождь, который лил уже третью неделю подряд. «Я скажу, — повторила она про себя. — Когда буду готова». Но она знала, что откладывает неизбежное. И что Розали, скорее всего, уже рассказала Эмметту. А Эмметт не умеет держать язык за зубами. Новость разошлась быстрее, чем ожидала Элис. Уже через час Эдвард стоял в дверях её комнаты, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. Он был бледнее обычного — настолько, что это было заметно даже для вампира. Его золотистые глаза потемнели, став почти янтарными, и Элис поняла, что он чем-то взволнован. — Ты видела что-то, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. — Много чего, — Элис пожала плечами, отворачиваясь к окну. — Я всегда что-то вижу. — Элис. Она вздохнула. Эдвард был упрямым, когда хотел. А сейчас он очень хотел. — Я видела девушку, — призналась она. — Для Джаспера. Эдвард молчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но Элис чувствовала, как изменилось его настроение. Он не обрадовался. Он вообще не обрадовался. От него исходило напряжение, холодное, колючее, как ледяной ветер. — Ты уверена? — спросил он. — Всегда. — И ты ему не сказала. — Пока нет. — Почему? Элис повернулась к нему. Она не понимала его реакции. Должен был обрадоваться. Должен был поддержать. Вместо этого он стоял, сжав челюсти, и смотрел на неё так, будто она совершила что-то непростительное. — Потому что я не знаю, кто она, где она, когда это произойдёт, — сказала Элис, стараясь говорить спокойно. — Видение было нечётким. Я не хочу давать ему ложную надежду. — Ложную надежду, — повторил Эдвард. — А если это не ложь? Если она действительно существует? Что тогда? — Тогда Джаспер обретёт покой, — Элис посмотрела ему прямо в глаза. — Ты же этого хочешь? Чтобы он был счастлив? Эдвард отвернулся. Он прошёлся по комнате, остановился у окна, засунул руки в карманы. Его движения были резкими, неестественными — он терял контроль. — Человек, — сказал он, и в голосе прозвучало что-то, чего Элис не ожидала. Презрение. Страх. Зависть. — Ты видела человека. — Я не знаю, человек она или нет, — ответила Элис. — Я не видела деталей. — Это человек, — Эдвард повернулся к ней. В его глазах горело что-то тёмное, опасное. — Я чувствую. Ты же знаешь, что я прав. — Даже если так, — Элис подошла к нему, положила руку на плечо. — Ты же знаешь, что Джаспер справится. Он сильнее, чем думает. — Сильнее? — Эдвард усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Элис отшатнулась. — Он едва контролирует себя рядом с людьми. А ты хочешь подсунуть ему человеческую девушку, которая станет его… чем? Парой? Источником крови? — Хватит, — голос Элис стал твёрдым. — Ты не имеешь права. — Я имею право беспокоиться о брате. — Ты завидуешь, — вдруг сказала Элис. — Вот в чём дело. Эдвард замер. Вся его неестественная напряжённость исчезла, сменившись ледяным спокойствием. — Что? — переспросил он. — Ты завидуешь, — повторила Элис, глядя ему прямо в глаза. — Джасперу. Потому что у него может появиться кто-то. А ты… — Я не завидую, — отрезал Эдвард. — Я беспокоюсь. Есть разница. — Конечно, — Элис улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Как скажешь. Эдвард развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что стены дрогнули. Элис смотрела ему вслед и думала о том, что её брат — самый талантливый из них в создании собственных проблем. Она не знала, что будет дальше. Но она знала одно: Джаспер должен узнать. И чем раньше, тем лучше. Первое сентября в Форксе встретило её дождём. Катя проснулась от того, что за окном кто-то барабанил по крыше. Она открыла глаза, уставилась в синий потолок своей комнаты и несколько секунд просто лежала, привыкая к мысли, что сегодня ей идти в школу. В другую школу. В другую страну. В другую жизнь. Ей было шестнадцать. Шестнадцать лет, и она снова начинала всё с нуля. — С днём рождения! — раздалось из-за двери, и Катя не успела даже сесть, как дверь распахнулась. Чарли стоял на пороге с подносом в руках. На подносе была тарелка с блинами — румяными, масляными, выложенными в аккуратную стопку, — чашка дымящегося кофе и маленький кусочек бумаги, на котором корявым, почти детским почерком было написано: «С днём рождения, Кэти!». Катя уставилась на это великолепие, потом перевела взгляд на Чарли. Он стоял, немного смущённый, в своей полицейской форме, с лёгкой щетиной на щеках и таким выражением лица, будто боялся, что ей не понравится. — Ты чего? — Катя села, протирая глаза. — Зачем ты… — Ты же не думала, что я забуду? — Чарли поставил поднос на тумбочку и сел на край кровати. — Первое сентября. Шестнадцать лет. — Семнадцать, — машинально поправила Катя, а потом спохватилась, когда увидела, как изменилось лицо Чарли. — То есть… шестнадцать. Я хотела сказать шестнадцать. Чарли улыбнулся, но Катя заметила, как дёрнулся уголок его губ, как в глазах мелькнуло что-то — боль? надежда? — Ты… что-то вспомнила? — осторожно спросил он. Катя замерла. Она снова прокололась. В прошлой жизни ей было семнадцать, когда она погибла. Здесь, в этой жизни, ей только шестнадцать. Разница в год, но для Чарли это могло быть важно. Могло значить, что её память возвращается. — Нет, — быстро сказала она, отводя взгляд. — Просто оговорилась. Спросонья. В голове каша. Чарли кивнул, но Катя видела, что он не совсем поверил. Он не стал допытываться — за это она его и любила. За умение вовремя остановиться, вовремя замолчать, вовремя быть рядом, но не давить. — Блины остывают, — сказал он, вставая. — Я внизу. Соберёшься — спускайся. Он вышел, и Катя откинулась на подушку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Шестнадцать, — подумала она. — Мне снова шестнадцать. Как будто я вернулась в прошлое. Только в чужое прошлое». Она посмотрела на блины, на кофе, на дурацкую записочку с корявыми буквами, и улыбнулась. Чарли старался. Чарли всегда старался. Он проснулся раньше неё, чтобы приготовить завтрак. Он искал рецепты, наверное, или спрашивал у кого-то, как печь блины. Он написал записку своим неуклюжим почерком, потому что хотел, чтобы её день начался с тепла. В прошлой жизни никто не приносил ей завтрак в постель. Никто не писал записок. Никто не смотрел на неё так, будто она была всем миром. Катя села, взяла блин, откусила. Горячий, масляный, чуть подгоревший с краёв. Самый вкусный блин в её жизни. Внизу её ждал ещё один сюрприз. На кухонном столе стоял торт. Шоколадный, с кремовыми цветами по краям, с шоколадной крошкой, посыпанной сверху, и надписью «С днём рождения, Кэти!», выведенной таким же корявым почерком, как на записке. Цветы были кривоватыми, крошка местами осыпалась, а буква «и» в имени была больше похожа на «ы», но торт выглядел… великолепно. Потому что его делали для неё. — Ты сам сделал? — спросила Катя, разглядывая кулинарный шедевр. Она пыталась говорить ровно, но голос предательски дрогнул. — Купил, — честно признался Чарли, наливая себе кофе. — Украсил сам. Катя представила, как шериф маленького городка стоит посреди кухни с кондитерским мешком в руках, выдавливая кремовые цветы, и едва не засмеялась. Но смех застрял в горле, потому что глаза защипало. — Ты молодец, — сказала она, садясь за стол. — Выглядит… очень вкусно. — Он и есть вкусный, — заверил Чарли, садясь напротив. — Я пробовал. Три раза. Пока понял, как правильно крем делать. Катя засмеялась. Смех получился мокрым, каким-то нелепым, но Чарли улыбнулся в ответ, и на секунду ей показалось, что всё правильно. Что она там, где должна быть. Что этот человек — её отец. Настоящий. Любящий. Её. Белла спустилась через десять минут. Она вошла на кухню, бросила взгляд на торт, на Катю, на Чарли, и её лицо осталось бесстрастным. Каменная маска, за которой ничего нельзя было разглядеть. — С днём рождения, — сказала она, и в голосе не было тепла. Формальность. Обязанность. — Спасибо, — ответила Катя, и в её голосе тоже не было тепла. Честность за честность. Белла села за стол, налила себе кофе, и между ними повисла тишина. Чарли попытался её нарушить: — Может, торт на завтрак? — Я потом, — Белла покачала головой. — Не хочу. — А я хочу, — Катя потянулась к торту, отрезая себе кусок. — Я, может, вообще буду есть торт на завтрак, обед и ужин. Мне же шестнадцать. Я имею право. — Имеешь, — Чарли улыбнулся, и в его глазах мелькнула благодарность. За то, что она пытается. За то, что не даёт тишине стать невыносимой. Катя откусила кусок, закрыла глаза от удовольствия. Шоколад таял на языке, сладкий, тягучий, настоящий. Она вдруг вспомнила, что в прошлой жизни тоже любила шоколадные торты. На день рождения мать обычно покупала какой-нибудь безвкусный бисквит из супермаркета, потому что «некогда заморачиваться». Один раз Катя попросила шоколадный, с кремом, как на картинке. Мать сказала: «Дорого». И купила обычный. — Вкусно, — сказала она Чарли, открывая глаза. — Очень вкусно. Спасибо. Чарли просиял. Катя посмотрела на Беллу. Та сидела, вцепившись в кружку, и смотрела в одну точку на столешнице. — Белла, — сказала Катя. — Будешь? Белла подняла глаза. В них мелькнуло удивление — Катя не ожидала, что её позовут. Потом удивление сменилось чем-то другим. Чем-то, похожим на… стыд? — Давай, — сказала Белла, и её голос был чуть мягче, чем раньше. Катя отрезала ей кусок, положила на тарелку. Белла взяла вилку, откусила маленький кусочек, и её лицо на секунду потеряло свою каменную неподвижность. — Вкусно, — сказала она. — Папа старался, — Катя улыбнулась. Белла посмотрела на Чарли. Тот сидел, сжимая кружку, и смотрел на них обеих с таким выражением, будто боялся, что они исчезнут, если он моргнёт. — Спасибо, пап, — тихо сказала Белла. Чарли не ответил. Он просто кивнул, и Катя заметила, как блеснули его глаза. В школу Катя пошла пешком. Белла уехала на своей машине. Она не предложила подвезти — может, потому что знала, что Катя откажется, может, потому что не хотела. Катя не обиделась. Она надела наушники, включила плейлист — Земфира, «Сплин», «Король и Шут» — и зашагала по мокрому асфальту, вдыхая влажный воздух, пахнущий хвоей и осенью. Дорога до школы заняла минут двадцать. Катя не торопилась. Она разглядывала дома, деревья, людей, которые попадались ей навстречу. Форкс был маленьким, тихим, сонным. Идеальное место для вампиров. Идеальное место для того, чтобы спрятаться. Школа встретила её шумом и суетой. Катя остановилась у входа, сняла наушники и огляделась. Здание было таким же, как в фильмах. Длинные коридоры, металлические шкафчики, толпы учеников, которые о чём-то болтали, смеялись, спешили на первые уроки. Катя чувствовала себя лишней. Чужой. Как всегда. Она нашла кабинет директора, получила расписание и карту школы, и вышла в коридор, пытаясь сориентироваться. Карта была нарисована от руки, с пометками на полях, и Катя с трудом разбирала, где какой кабинет. — Ты новенькая? Катя обернулась. Перед ней стояла девушка с тёмными волосами, собранными в хвост, и дружелюбной, чуть любопытной улыбкой. — Можно и так, — Катя кивнула. — Я Кэти. — Джессика, — девушка протянула руку. — Джессика Стэнли. Ты, наверное, сестра Беллы? Вы немного похожи. Ну, не очень, но… фигурой, наверное. — Сестра, — Катя пожала плечами. — Младшая. — Круто, — Джессика улыбнулась, оглядывая её с головы до ног. — А Белла уже здесь. Я её видела у шкафчиков. Она такая… тихая. Пойдём, я провожу тебя до кабинета. Какой у тебя первый? Катя посмотрела на расписание. — Английский, миссис Беннет, кабинет 204. — О, это в моём крыле, — Джессика взяла её под руку и повела по коридору. — Пойдём, я всё покажу. Катя пошла за ней, слушая болтовню новой знакомой. Джессика говорила много и быстро, перескакивая с темы на тему, жестикулировала, смеялась, комментировала каждого проходящего мимо ученика. — А это Майк, — она кивнула на парня, который шёл в другой конец коридора. — Он в футбол играет, очень популярный. Все девчонки по нему сохнут. А это Анджела, она тихая, но хорошая. Мы с ней иногда обедаем вместе. А это… Она вдруг понизила голос, оглянулась по сторонам и почти прошептала: — А это Каллены. Катя почувствовала, как сердце пропустило удар. Она знала, что этот момент настанет. Знала, что увидит их. Но когда они появились в конце коридора — пятеро фигур, слишком красивых, чтобы быть настоящими, слишком бледных, чтобы быть живыми, — у неё перехватило дыхание. Эмметт, огромный, мускулистый, с весёлыми глазами, шёл впереди, что-то рассказывая. Розали рядом с ним — ослепительная, холодная, с идеальной осанкой и лицом, которое могло принадлежать только статуе. Элис — маленькая, тёмноволосая, с острыми чертами лица и быстрыми, птичьими движениями. Эдвард — напряжённый, сосредоточенный, с золотистыми глазами, которые смотрели куда-то сквозь толпу. И Джаспер. Джаспер шёл позади всех, чуть отстранённо, сжав челюсти, сведя брови к переносице. Он выглядел так, будто каждый шаг давался ему с трудом, будто воздух вокруг него был слишком тяжёлым. — Они такие странные, — продолжала шептать Джессика, пока они шли мимо. — Всегда вместе, никогда ни с кем не общаются. И такие красивые… Это просто неправильно, когда люди такие красивые. Особенно Розали. Я слышала, она даже не смотрит на парней. И Эдвард — он вообще ни с кем не разговаривает, только с ними. А Джаспер… Джессика вдруг замолчала, и Катя поняла почему. Они поравнялись с Калленами. В коридоре стало тише — другие ученики тоже замолкали, когда эти пятеро проходили мимо. Катя чувствовала их взгляды, но не поднимала головы. Она смотрела прямо перед собой, на дверь кабинета, которая была уже близко. Но она чувствовала. Чувствовала, как Элис смотрит на неё — пристально, жадно, будто видит что-то, чего не видят другие. Чувствовала, как Эдвард напрягается — она почти слышала, как скрипят его зубы. Чувствовала, как Розали скользит по ней оценивающим взглядом. Чувствовала, как Эмметт любопытно косится в её сторону. И чувствовала Джаспера. Он остановился. Катя не видела этого, но знала — он остановился, потому что звук его шагов исчез. И его взгляд — тяжёлый, горячий, невозможный — упёрся в неё, прожигая спину. — Кэти? — голос Джессики вывел её из оцепенения. — Ты в порядке? — Да, — Катя сглотнула, заставляя себя идти дальше. — Всё нормально. Она не обернулась. Она не позволила себе обобернуться. Но внутри всё дрожало, и она не могла понять — от страха или от чего-то другого. Джаспер Он почувствовал её раньше, чем увидел. Это было странное ощущение — не похожее ни на что, что он испытывал раньше. Среди привычного шума, среди тысяч эмоций, которые давили на него каждый день, появилось что-то новое. Не звук. Не крик. Не боль. Тишина. Джаспер остановился, заставив Эмметта и Розали обернуться. Эдвард тоже замедлил шаг, бросив на него быстрый взгляд. — Джаспер? — позвала Элис, но он не слышал. Он смотрел на девушку, которая шла по коридору, уткнувшись взглядом в пол. Русые волосы до плеч, плеер в руках, наушники на шее. Она была невысокой — метр шестьдесят, не больше, — но в ней было что-то, от чего хотелось смотреть и не отрываться. Она была человеком. Он слышал её сердце — ровное, спокойное, слишком спокойное для человека, который идёт мимо пятерых вампиров. Он чувствовал её эмоции — и это было самое странное. Обычно эмоции людей были громкими. Страх, восхищение, любопытство, влечение — всё это било по его чувствам, заставляя сжимать кулаки, стискивать зубы, убегать. Но от этой девушки шло нечто иное. Спокойствие. Глубокое, ровное, тёплое. Оно обволакивало его, как одеяло, как тихая музыка, как свет в конце туннеля. Впервые за сто с лишним лет вокруг него было тихо. Джаспер не мог пошевелиться. Не мог отвести взгляд. Он смотрел, как она идёт, как её волосы качаются в такт шагам, как её пальцы сжимают плеер. Он смотрел и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Что-то, что было сломано очень давно и никогда не собиралось. — Джаспер! — голос Элис стал настойчивее. Она дёрнула его за рукав, и он моргнул, возвращаясь в реальность. — Что? — спросил он, и голос прозвучал чужим. Хриплым. Сломленным. — Ты на неё смотрел, — Алиса говорила тихо, но в её голосе слышалось что-то странное. Волнение? Страх? — На эту девушку. Ты её знаешь? — Нет, — Джаспер сглотнул. — Я… я не знаю. Он не знал, кто она. Но знал, что она — ответ. На все вопросы, которые он никогда не задавал. На всю боль, которую носил в себе. На всю тишину, которую искал и не находил. — Она человек, — сказал Эдвард. Его голос был ледяным. — Сестра Беллы Свон. Её сбила машина, она потеряла память. — Сестра, — повторил Джаспер, не отрывая взгляда от двери, за которой скрылась девушка. — Как её зовут? — Кэтрин, — ответил Эдвард. — Кэтрин Свон. Кэтрин. Имя было красивым. Оно подходило ей. — Пойдём, — Элис потянула его за руку. — У нас урок. Джаспер позволил увести себя. Но на протяжении всего дня он не мог думать ни о чём другом. Он чувствовал её — даже на расстоянии, даже через стены, даже среди сотен других людей. Её спокойствие было маяком, который звал его, манил, обещал то, о чём он уже не смел мечтать. В столовой он увидел её снова. Она сидела за столиком в углу, с Джессикой Стэнли и ещё какой-то девушкой. Перед ней стоял поднос с едой, которую она даже не трогала — просто водила вилкой по тарелке, слушая, что говорит Джессика. Её лицо было спокойным, почти равнодушным, но Джаспер чувствовал, что она напряжена. Не так, как другие люди рядом с ними — не страхом, не восхищением, не любопытством. Она была напряжена по-другому. Будто знала что-то, чего не знали другие. Будто готовилась к чему-то. Он сел за стол, механически взяв поднос, который ему пододвинула Элис. Он не смотрел на еду. Он смотрел на неё. — Джаспер, — голос Эдварда был резким. — Ты привлекаешь внимание. — Какое? — не понял он. — Твоё. Ты смотришь на неё так, будто… — Эдвард замолчал, подбирая слова. — Будто что? — Будто она — твоя. Джаспер перевёл взгляд на брата. В золотистых глазах Эдварда горело что-то тёмное, тяжёлое. Джаспер не понимал, что это. И не хотел понимать. — Она моя, — сказал он, и голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я не знаю, как это объяснить. Но она моя. Эмметт присвистнул. Розали нахмурилась. Элис побледнела — настолько, насколько может побледнеть вампир. — Джаспер, — начала она, но он перебил её. — Ты знала, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. Это было утверждение. — Ты знала. И не сказала мне. Элис опустила глаза. Она не умела врать — не ему, не себе, никому. — Я видела видение, — тихо сказала она. — Но оно было нечётким. Я не знала, когда это случится, где, как. Я не хотела давать тебе ложную надежду. — Ложную надежду? — Джаспер усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Элис, я чувствую её. Я чувствую тишину. Это не ложь. Это реальность. — Я знаю, — Элис подняла глаза. В них стояли слёзы — невозможные, неестественные, но настоящие. — Прости. Я должна была сказать. — Должна была, — согласился Джаспер. Он не злился на неё. Не мог злиться. Но внутри было пусто. И полно одновременно. — Что ты будешь делать? — спросила Розали. Её голос был спокойным, деловым. Она всегда умела отделять эмоции от фактов. — Не знаю, — честно сказал Джаспер. Он посмотрел на девушку, которая сидела в углу столовой, слушая болтовню Джессики. — Она человек. Она не знает, кто мы. Она потеряла память. Она… — Она не знает, — перебил Эдвард, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на злорадство. — И если ты подойдёшь к ней, она узнает. Что тогда? Джаспер медленно повернулся к нему. — Ты боишься, — сказал он. — Что она выберет меня. А не тебя. За столом воцарилась тишина. Эмметт замер с вилкой в руке. Розали сжала губы. Алиса прикрыла глаза. Эдвард не ответил. Он просто встал и вышел из столовой, не оглядываясь. — Он… — начал Эмметт. — Не надо, — остановила его Розали. — Не сейчас. Джаспер снова посмотрел на девушку. Кэтрин. Она встала, взяла поднос, кивнула Джессике и направилась к выходу. Она не смотрела в их сторону. Не смотрела на него. Но он чувствовал её. И знал, что она чувствует его. Она вышла из столовой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В коридоре было пусто — все были на обеде. Катя прислонилась к стене, закрыла глаза и выдохнула. — Ты в порядке? — раздался голос Джессики. Она вышла следом, обеспокоенно глядя на Катю. — Да, — Катя открыла глаза. — Просто… душно. — В столовой всегда душно, — Джессика кивнула. — Ты поэтому не ела? — Ага, — соврала Катя. — Не хотелось. Они пошли по коридору, и Джессика снова заговорила: — Ты видела Калленов? Они на тебя так смотрели! Особенно тот, светловолосый. Джаспер, кажется. Он вообще на тебя уставился, как на… не знаю. Как будто увидел что-то невероятное. Катя почувствовала, как к горлу подступает комок. — Наверное, новенькую разглядывали, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Им, наверное, интересно. — Нет, — Джессика покачала головой. — На Беллу они так не смотрели. Я видела. Она сидела за соседним столиком, и никто из них даже не посмотрел в её сторону. А на тебя… О, они все смотрели. Все пятеро. Это было жутковато, если честно. Катя промолчала. Она знала, почему они смотрели. Она знала, кто они такие. Она знала, что Эдвард пытается прочитать её мысли и не может. Что Элис, возможно, видела что-то в будущем. Что Джаспер… Она не хотела думать о Джаспере. — Говорят, они приёмные дети доктора Каллена, — продолжала Джессика. — Он переехал сюда несколько лет назад, открыл больницу. Они все такие красивые, что страшно. Я слышала, они даже не встречаются с местными. Держатся особняком. Некоторые думают, что они странные, но я считаю — они просто… другие. — Другие, — повторила Катя. — Ага, — Джессика кивнула. — Мой парень говорит, что они опасные. Но он просто ревнует, потому что я на Эдварда смотрела. А кто на него не смотрит? Он же красивый, хоть и странный. Катя слушала, кивала, вставляла «ага» и «угу», но мысли были далеко. Она думала о том, что теперь каждый день будет видеть их. Каждый день будет чувствовать на себе их взгляды. Каждый день будет делать вид, что ей всё равно. — Кэти? — Джессика коснулась её плеча. — Ты точно в порядке? — Точно, — Катя улыбнулась. — Просто первый день. Немного нервничаю. — Понимаю, — Джессика улыбнулась в ответ. — Пойдём, я провожу тебя до следующего кабинета. Остаток дня прошёл без происшествий. Катя сидела на уроках, делала вид, что слушает, и думала о том, как пережить этот год. Она не хотела влипать в историю. Не хотела быть свидетелем вампирских разборок. Не хотела становиться чьим-то интересом. Она хотела просто жить. Учиться. Гулять. Слушать музыку. Общаться с Чарли. Всё остальное было лишним. Домой она вернулась раньше Беллы. Чарли был на работе, так что Катя успела переодеться, разобрать сумку и сесть за стол с книгой, когда услышала звук подъезжающей машины. Белла вошла молча, бросила ключи на тумбочку и направилась в свою комнату. — Как прошёл день? — спросила Катя, не поднимая головы. — Нормально, — Белла остановилась на лестнице. — А подробнее? — Нечего рассказывать. Катя усмехнулась. Она не ждала другого ответа. Чарли вернулся через час, с пакетом китайской еды. — Ну что, девочки? — спросил он, ставя пакет на стол. — Как первый день? — Нормально, — сказала Белла, спускаясь вниз. — Отлично, — сказала Катя, закрывая книгу. Чарли посмотрел на них обеих и вздохнул. — Ладно, давайте есть. Они сели за стол, и Катя начала рассказывать. О школе, об учителях, о Джессике, которая показала ей кабинеты. О том, что расписание оказалось не таким сложным, как она думала. О том, что в столовой кормят отвратительно, но она и не планировала там есть. — А ты что, Белла? — спросил Чарли. — Всё хорошо, — Белла ковыряла палочками рис. — Школа как школа. — Познакомилась с кем-нибудь? — Немного, — Белла пожала плечами. — Майк, Джессика… — А Каллены? — вдруг спросила Катя. — Ты их видела? Белла подняла глаза. В них мелькнуло что-то — любопытство? интерес? — Видела, — сказала она. — Они странные. — Странные, — согласилась Катя. — Я тоже их видела. — Каллены? — переспросил Чарли. — Доктор Каллен приёмные дети. Хорошие ребята, насколько я знаю. Но держатся особняком. — Это заметно, — Катя усмехнулась. — Они смотрели на меня весь обед. Джессика сказала, что они так ни на кого не смотрели. Чарли нахмурился. — Смотрели? — Да так, — Катя пожала плечами. — Наверное, новенькую разглядывали. Ничего страшного. — На меня они не смотрели, — сказала Белла, и в её голосе прозвучало что-то, чего Катя не ожидала. Обида? Ревность? — Повезло тебе, — Катя улыбнулась. — Меньше проблем. Белла ничего не ответила, но Катя заметила, как её пальцы сжали палочки. «Ну и пусть, — подумала Катя. — Мне от этого только хуже». — А торт? — спросил Чарли, меняя тему. — Будем? — Будем, — Катя кивнула. Чарли принёс торт, зажёг свечи — целых шестнадцать — и поставил перед ней. — Загадывай желание, — сказал он. Катя посмотрела на огоньки, на тёплый свет, отражающийся в глазах Чарли, и загадала. «Пусть всё будет хорошо. Пусть я не облажаюсь. Пусть Чарли будет счастлив». Она задула свечи с одного раза. — С днём рождения! — Чарли улыбнулся. — Спасибо, — Катя отрезала кусок торта. — Ты лучший. Белла молчала. Она взяла маленький кусочек, откусила и выбросила в мусорку. — Спать, — сказала она и ушла наверх. Катя проводила её взглядом, но ничего не сказала. Чарли вздохнул. — Она справится, — сказала Катя. — Просто нужно время. — Ты думаешь? — Я знаю, — она посмотрела на него. — Ты хороший отец, пап. Она это поймёт. Рано или поздно. Чарли улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Спасибо, Кэти. Ночью Катя лежала в своей комнате, глядя в потолок, и думала. Она думала о том, как в прошлой жизни встретила бы своё шестнадцатилетие. Наверное, так же — с книгой в руках, в компании одиночества. В прошлой жизни у неё не было Чарли. Не было комнаты с синими стенами и подвесным креслом. Не было торта, который кто-то украшал своими руками. В прошлой жизни она была одна. Катя закрыла глаза и позволила памяти вытащить её из настоящего. Флешбек. Россия, 2022 год. Ей было пятнадцать. Она стояла в пустой квартире, смотрела на остывший ужин на плите и чувствовала, как внутри разрастается пустота. Мать опять задержалась на работе. Отец ушёл два года назад и больше не звонил. Друзья перестали писать. Школа казалась бессмысленной, будущее — пустым. Она села на пол, прислонилась спиной к холодильнику и закрыла глаза. В наушниках играла Земфира. Та самая песня, которую она слушала сегодня утром, идя в школу. «Я искала тебя…» Она не искала. Она просто ждала. Ждала, когда что-то изменится. Когда кто-то появится. Когда жизнь станет другой. Ничего не менялось. Никто не появлялся. Жизнь оставалась такой же — серой, холодной, пустой. Катя открыла глаза. Она была в своей комнате. В Форксе. В другой жизни. — Не ищи, — сказала она себе. — Не надо искать. Всё уже здесь. Она повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. За окном шумел дождь. Она думала о Джаспере. О том, как он смотрел на неё в коридоре. О том, как она чувствовала его взгляд даже спиной. О том, что он красивый — слишком красивый, чтобы быть настоящим. О том, что он вампир. О том, что она человек. О том, что между ними ничего не может быть. Она думала о том, что в прошлой жизни никто не смотрел на неё так. Никто не заставлял её сердце биться быстрее. Никто не заставлял её думать о нём снова и снова. — Глупости, — прошептала она в темноту. — Всё это глупости. Но она знала, что это не глупости. И что завтра она снова увидит его. И снова будет делать вид, что ей всё равно. Катя закрыла глаза и постаралась уснуть. Сон не приходил. Она лежала, слушая дождь, и думала о том, что её жизнь изменилась. Что она изменилась. И что, возможно, это не так уж плохо.