Умирая за свободу

Когда темнота сгущалась так сильно, что казалось к ней можно было прикоснуться, окунуться, войти, словно в реку, тревога крепко стискивала крючковатыми пальцами горло Лиенарда Д’Озэр, тогда наступало время для того, чтобы открыть глаза, и ощутить эту темноту каждой клеткой своего бренного тела. Когда Лиенард открыл глаза в первый раз, пытаясь противостоять своему самому главному страху, сталкиваясь с ним лбом, то первое, что открылось его затравленному взгляду — Академия четырёх стихий, в которую ему удалось поступить не без потерь. В мире, где материальные ценности оказываются выше моральных, теряются и те, и другие. Когда маленький мальчик из рода Д’Озэр, родители которого были известнейшими кардиналами и владельцами уникальных сегментов, магия которых была покорена годами упорнейших тренировок, в один день лишился и отца, и матери, то в этот же момент приобрел неперекрываемую ничем привилегию попасть в элитную академию, даже без отборочного тура, даже без способности овладеть магией и без возможности изучить свой сегмент Лиенард хлебнул горя, как только окружению стала известна эта история его жизни как и то, что он имеет преимущественное право поступления, опережая даже тех, кто сумеет показать куда более впечатляющий результат. Привилегии позволяют людям чувствовать себя выше других и унижать тех, кто находится ниже по положению. Вот только Лиенард и подумать не мог, что его история окажется настолько на слуху, что унижать начнут его. Привилегия ужалила, в первую очередь, его самого, а вот тело покрылось волдырями, впитавшими яд, когда общество перевернуло историю поступления Лиенарда в Академию таким, угодным им, способом. Почему-то всех задевала сама суть того, что место в учебном заведении будет занимать человек, ни капли ни способный к таковому, нежели то, что этот самый человек навсегда остался с пустотой в сердце, что он лишился самых близких людей, которые и были для него всем миром, и одновременно его защитой от такового. Жизнь не всегда жаловала Лиенарда, всеми силами обозначая и указывая на то, что у неё на него имеются особые планы, и что его судьба нечто уникальное, что никогда не встанет в один ряд с тем, что принято считать обыденностью. Возможно, именно поэтому он зачастую оказывался слишком неуместным в тех ситуациях, в которых, как казалось, невозможно не отыскать собственного места. Сама суть Лиенарда была пропитана до кончиков пальцев чем-то, что крайне странно напоминало неуклюжесть. Это качество, казалось, наполняло мальчишку настолько сильно, что ещё немного, и об этом непременно стоило бы написать целую книгу, чтобы посвятить читателя во все презабавные казусы, которые когда-либо случались с этим человеком. Несмотря на все сложности, которые ему подкидывала судьба, закаляя его характер, превращая из приторного компота в нечто крепкое и пьянящее, расставляющее по местам, вырос Лиенард вполне приспособленным к магии, впрочем, открыв свой сегмент достаточно рано. Он точно не знал, к какой стихии относится его способность, но использовал ту с невероятной осторожностью. Когда-то в мире существовало лишь четыре вида колдовских материй, соответствующих четырём стихиям: огонь, вода, земля и воздух. Тех людей, которые обладали такого вида магией, обычно называли чистокровными, и попасть в их число считалось обеспечить себя прекрасным будущим. Чистокровные тогда воспринимались как звёзды на ночном небе, сияющие ярче всех, даже если их свет был тусклым. Их происхождение ценилось выше, чем их способности. Чистокровность была чем-то вроде королевской короны, которая давала им статус и уважение, независимо от их знаний или умений. Ведь если ты чистокровный, никто не посмеет тебя упрекнуть в том, что ты ничего не стоишь, даже если твои познания в магии практически сравнены с нулём. Это было время, когда чистота крови ценилась больше, чем познание граней своего колдовства. Магия для них была подобна драгоценному камню, который они могли носить, не задумываясь о его огранке. Они не стремились укротить свои силы, как дикого зверя, а лишь выставляли их напоказ, как редкие сокровища. Их магия была необработанной, но зато чистой, как горный хрусталь. Колдуны из рода владык какой-либо стихии были наделены привилегиями, но были лишены права выбора, и это стирало напрочь их грани свободы, которой они просто не могли распоряжаться по собственному усмотрению. В таких семьях чистота крови ценилась выше личных чувств, и их жизнь была похожа на замкнутый круг, где каждое поколение повторяло судьбу предыдущего. Это напоминало старую заводную игрушку, где пружины и шестерни не позволяют ей двигаться иначе, чем по заданному пути. Старшие члены семьи самостоятельно выбирали партнёров для своих детей, подобно садовнику, который решает, какие цветы посадить в своём саду, не всегда учитывая почву и характер самих цветов. Это приводило к тирании, где личные чувства и интересы детей становились лишь пешками в игре взрослых, а их судьбы — всего лишь марионетками в руках власти, которой было угодно выращивать чистую кровь, которая впоследствии оказывалась в насиженных креслах подле королевской семьи, защищая ту не одно столетие. Тех, кто пренебергал этими священным устоям общества, сначала лишали всех регалий, выставляя позором и посмешищем на всеобщее обозрение, позорили так, что даже самые близкие люди были готовы смешивать их с грязью. А после, вдоволь наигравшись судьбами этих несчастных, выбрасывали в пустынные земли, в самую низину общества, где к ним боялись прикоснуться даже прокаженные. Люди, предавшиеся своим чувствам, считались болезнью, страшнее чумы или холеры, потому что они разъедали не тело, а душу, оставляя после себя лишь пустоту и тени. Отвергнутые создавали свои общины, которые впоследствии переросли в районы, зачастую славящиеся маргинальным образом жизни, на окраине городка, в который почти не совались чистокровные, считая, будто бы это превыше их чести и достоинства. Люди с «чистой кровью» избегали этих мест, как будто опасаясь, что их светлые души могут утонуть в вязкой бездне серости и безысходности. Их сердца сжимались от тревоги, словно предчувствуя, что один лишь взгляд на эту пустоту может навсегда испачкать их внутренний мир, осквернить их чувства, выкорчевать всё то, что они получали годами. Они обходили эти места стороной зная, что здесь нет возможности приюта для их светлых мечтаний и чистых надежд. Дети, рождённые в смешанных браках, оказались не хуже тех, кто пытался занять высокое положение благодаря чистой крови. Их яркие глаза и живые души развеяли представление о превосходстве, показав, что ценность человека не определяется его происхождением. Так появились сегменты, уникальный набор черт магии, которая обрастала новыми элементами, теперь уже имея в себе ветра, звуки, льды, и прочие. Магия в этих сегментах была не просто набором однотипных элементов, а живым потоком, который переплетался и взаимодействовал не только друг с другом, но и со своим обладателем, создавая неповторимые узоры. И всё это было частью единого целого, великой симфонии магии, где каждый элемент играл свою роль, создавая гармонию или хаос, в зависимости от того, как их соединить. Одновременно с распространением такой смешанной магии, случился первый переворот власти. Чистокровные, некогда возвышавшиеся над всеми, оказались повергнуты в прах мятежом, который разросся, как бушующий лесной пожар, пожирая пламенем всё на своём пути. Гнёт и тирания, давившие на сердца людей, как тяжелый пресс, были разбиты, как хрупкий хрусталь под ударом молота. Этот момент стал символом освобождения и новой эры, когда сила магии и единство народа смогли противостоять вековым устоям. Это было началом правления новой династии, когда бремя власти, подобно тяжёлому грузу, взвалили на свои плечи потомки рода Моркант. Их предки когда-то были чистокровными магами воздуха, чьи сердца бились в такт с ветром, но их любовь к представителю рода воды, столь же чистой и холодной, как горный ручей, привела к изгнанию. Теперь, в этот знаменательный день, их потомки, словно возрождённые из пепла фениксы, вернулись, чтобы вновь подняться на вершину власти. С тех пор, в знак протеста прежним устоям, взошедший на престол молодой Антуан, изменил свою фамилию, короновавшись под фамилией Морган. Однако, даже такой громкий триумф, такая торжественная победа, взобравшаяся на кости убитых принципов, не смогла полностью утолить голод тех, кто годами изводил себя мечтами о сладостной мести. Ожидание, казалось, растянулось на целую вечность, превращая их в ходячих призраков, чьи глаза горели огнем ненасытной жажды возмездия, которое никак не наступало. Пока не наступало. Этот голод можно было утолить только кровью. Колесо хаоса и революций, подобно гигантскому маятнику внутри часов, раскачался с неумолимой силой. Его зубья вонзались в ткань времени, разрывая устоявшиеся порядки на клочья. Каждый новый взмах его был пропитан яростью и отчаянием, взывавшим сквозь годы пережитой боли, сквозь череду гигантских потерь, а в центре этого вихря горел неугасимый огонь перемен. Остановить его теперь было невозможно, как невозможно остановить бурю, когда небо разрывается на части, а ветер рвет деревья с корнями. И кровь всё-таки была пролита отрядом повстанцев — отчаянными маргиналами, для которых война стала образом жизни. Их не устраивало мирное существование, они жили ради хаоса, разрушений и насилия. Смутьяны сталкивали одни семьи с другими, устраивали террористические акты, покушались даже на королевский род, дважды стреляя в Антуана, от чего тот до конца своих дней стал бояться громких звуков, в конечном итоге, сыскав себе смерть через петлю, в которой его нашёл его старший сын — Малон, вошедший в историю как ярый противник сосуществования магии, принявший целый свод законов, который навсегда оставил свой отпечаток на обществе, отныне поделив его на тех, чья магия считалась безопасной, и на тех, кого было бы неплохо лишить либо магии, либо жизни, тех, кто был недостоин того, чтобы находиться под покровительством рода Морган. Это привело к расколу общества на две фракции. Первая, те, кто являлся ярыми сторонниками Малона, "кардиналы", которые считали, что его законы необходимы для защиты людей от разрушительной силы магии. Вторая, те, кого в народе предпочли назвать нейтралами, колдуны, которые не хотели подчиняться и стремились сохранить свой порядок вещей. Гражданская война, хотя и была, в большей степени, ожидаемым последствием таких кровопролитных прений, переходивших все грани дозволенного, всё же разразилась слишком неожиданно, словно зловещая тень, возникшая из-за горизонта, едва солнце припало на колени к земле, прижавшись к той своим горячим лбом. Она началась с восстания нейтралов, уставших от деспотичного правления короля Малона, почти во всех своих бедах винившим нейтралов, устраивая жесточайшие зачистки районов, которые считались «нейтральной территорией», посягая даже на мирных жителей. Его режим, похожий на железную хватку, опирался на поддержку кардиналов. Но война, начавшаяся как бунт против тирании, оказалась слишком затяжной, от которой стонала земля, и рыдало всё в округе. Нейтралы, безжалостные и жестокие, не гнушались никакими методами для переворота власти. Их руки были запятнаны кровью даже невинных, а пытки и репрессии стали повседневностью. В каждых городе и деревне, захваченных их армией, звучали крики и стоны, а улицы были завалены трупами. Нейтралы не имели единого лидера, их ряды были разношерстными и пестрыми, и их действия были спонтанными и непредсказуемыми, как вспышки молнии. Они нападали внезапно, исчезали в ночи и снова появлялись, сея хаос и разрушение. После долгих и кровопролитных сражений король был свергнут. Нейтралы, ранее находившиеся на периферии конфликта, объединили свои силы и захватили власть в столице. Они создали новое правительство, основанное на принципах справедливости, равенства, стерев грани между этими словами, приравняв их к жестокости. Первые дни нового режима прошли в атмосфере эйфории и надежды. Люди, уставшие от войны и тирании, приветствовали нейтралов как своих спасителей. Но вскоре эйфория сменилась тревогой. Новые законы оказались слишком радикальными и жесткими. Свобода слова была ограничена, а несогласные с новой властью подвергались арестам. Однако это продолжалось недолго. Всего неделю. В тени событий, где власть нейтралов казалась непоколебимой, начали действовать другие силы, так, кардиналы, организовавшие тайное общество, наблюдали за происходящим с холодным расчетом, а после настал день, когда нейтралы ощутили угрозу на собственной шкуре. В зал ворвались вооруженные люди, возглавляемые дочерью Малона — Мартой. Так было подавлено восстание, но война, чьи отголоски ещё долго эхом разносились по землям, не окончилась. После подавления восстания она была провозглашена первой королевой из рода Морган, что стало символом возрождения и надежды для её сторонников. Марта стала символом новой эры, в которой сила и справедливость шли рука об руку. Лиенард знал эту историю до мельчайших деталей, словно она была выгравирована в его памяти, и частенько рисовал себе образы этого события перед сном, фантазируя и воображая. Его знания были не просто теорией, вычитанной из учебника по истории, он слышал эту историю из первых уст, от своих родителей. Они были не просто приближенными Марты, а её верными спутниками, свидетелями её триумфа. Единственное, о чём не знал и не догадывался юный Лиенард, так это о том, что история пишется победителями. И не всем угодна чистая правда. Да и потом, что есть правда, если она диктуется под дулом пистолета?