Там, где физика встречает историю

После того разговора что-то изменилось. Не резко. Не очевидно. Но достаточно, чтобы это чувствовалось. Иван Андреевич стал чаще отвлекаться. Иногда — прямо на уроках. — …и, исходя из этого, сила равна… Он замолчал. Класс смотрел на него. — Иван Андреевич? — осторожно спросил кто-то с задней парты. — Запишите формулу, — коротко сказал он, отвернувшись к доске. Мел чуть скрипнул сильнее, чем обычно. В учительской было непривычно тихо. Александр Александрович сидел за другим столом. Не рядом. С кем-то из учителей — он что-то рассказывал, улыбался, смеялся… Слишком легко. Слишком… как раньше. Иван Андреевич заметил это сразу. И сразу отвернулся. Конечно. Ничего же не изменилось. Это было логично. Абсолютно. — Иван Андреевич! Он даже не сразу понял, что его зовут. — Да? — Вы сегодня свободны после уроков? — спросила молодая учительница литературы, чуть улыбаясь. — Зачем? — Мы с коллегами хотели зайти в кафе… ну, отпраздновать конец недели. Он хотел отказаться. Сразу. Автоматически. Но… — Хорошо, — неожиданно для себя сказал он. — Правда? — она явно удивилась. — Отлично! И ушла, довольная. Иван Андреевич остался стоять. С ощущением, что сделал что-то… неправильное. — Ты идёшь в кафе? — голос за спиной прозвучал слишком спокойно. Он обернулся. Александр Александрович. — Да. — Не ожидал. — Я тоже. Историк чуть усмехнулся, но в глазах было что-то другое. — Ну, развлекайся. И развернулся, будто собирался уйти. — А ты? — вдруг спросил Иван Андреевич. — А что я? — Ты не идёшь? — Меня не звали. Коротко. Слишком. — Понятно. Снова пауза. — Ты можешь пойти, — добавил физик. — Никто не запрещает. — Я не люблю, когда меня “можно”. Иван Андреевич нахмурился: — Тогда как? Историк посмотрел на него. Прямо. — Когда меня хотят. Сердце неприятно кольнуло. — Это не имеет значения, — тихо сказал физик. — Конечно, — ответил Александр. Но на этот раз без улыбки. В кафе было шумно. Слишком. Иван Андреевич сидел за столом, почти не участвуя в разговоре. Смеялись. Говорили. Кто-то рассказывал истории. Он не слушал. Он думал. И это раздражало. — Вам скучно? — спросила та самая учительница, наклоняясь ближе. — Нет. — Вы почти не говорите. — Это нормально. Она улыбнулась: — Тогда я буду говорить за двоих. Он кивнул. Но в этот момент его телефон завибрировал. Сообщение. Александр Александрович: “Ну как твой социальный эксперимент?” Иван Андреевич завис на секунду. Потом напечатал: “Шумно.” Ответ пришёл почти сразу. “Я же говорил.” Он чуть сжал телефон. “Ты где?” Пауза. Дольше, чем обычно. “Гуляю.” Почему-то это слово задело сильнее, чем должно было. “Один?” Тишина. Потом: “А это уже не имеет значения, да?” Иван Андреевич резко выдохнул. Слишком знакомо. Слишком… его же слова. Он не ответил. Просто встал. — Вы куда? — удивилась учительница. — Домой. — Но мы только— — Извините. И он ушёл. На улице было холодно. И тихо. Наконец-то. Он шёл быстро, почти не думая, куда именно. Пока не увидел его. Александр Александрович стоял у фонаря, листая что-то в телефоне. Один. Конечно. Иван Андреевич остановился. На секунду. Потом подошёл. — “Гуляешь”? Историк поднял голову. И на мгновение выглядел… удивлённым. — А ты уже сбежал? — Да. — Не понравилось? — Нет. Короткая пауза. — Я знал, — тихо сказал Александр. Иван Андреевич посмотрел на него. — Почему ты сидел с ними? Вопрос прозвучал резче, чем он хотел. — А почему ты сидел с ней? Ответ прилетел сразу. Точно. Больно. — Это не— — Не имеет значения? — перебил историк. Тишина. Холодный воздух между ними стал почти ощутимым. — Ты повторяешь мои слова, — сказал Иван Андреевич. — А ты их не забываешь. Снова пауза. Но теперь — напряжённая. — Мне не нравится, — вдруг сказал физик. — Что? — Это. — Что именно? Иван Андреевич сделал шаг ближе. — Когда ты… с кем-то другим. Александр замер. И впервые за всё время выглядел действительно выбитым из колеи. — Ты сейчас серьёзно? — Да. — Но ты— — Я знаю, что я сказал раньше. Тишина. Слишком громкая. — И? — тихо спросил историк. Иван Андреевич чуть сжал пальцы. — Это было неправильно. Александр медленно выдохнул. И уголки его губ чуть дрогнули. — Поздно, Иван. Сердце неприятно сжалось. — Почему? Историк посмотрел на него. И на этот раз — без шуток, без иронии. Чисто. — Потому что ты начинаешь говорить только тогда, когда я уже почти перестал ждать. Эти слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Настоящие. Иван Андреевич открыл рот… Но не нашёл, что сказать. Впервые. Фонарь тихо гудел. Ветер шуршал где-то в деревьях. А между ними стояло что-то новое. Хрупкое. И уже немного сломанное.