Собери меня по кусочкам

Утро встретило лёгким сквозняком, гуляющим по полу, и невероятным чувством опустошенности. Сегодня был тот самый день, обведенный красным кружком на навесном календаре. День, который Грейс откладывала несколько раз после своего увольнения из предыдущей больницы. День посещения Эмили. Грейс стояла перед зеркалом в ванной комнате, бездумно глядя на свое отражение. Вода била из-под крана уже несколько минут. Вчерашний жар и навязчивые мысли исчезли без следа, уступая место удушающему стыду. За ворохом собственных проблем и переживаний, она забыла о том, что по-настоящему имело значение. Она забыла об Эмили. О маленьком человечке, который нуждался в её внимании и поддержке, больше чем кто-либо. Они познакомились, когда Грейс работала медсестрой в отделении детской онкологии. Эмили тогда только поступила в стационар на дальнейшие обследования. Подозрение на лимфому. В первую же ночь это маленькое хрупкое тело сотрясала лихорадка. Грейс простояла возле её больничной койки всю ночь, ставя капельницы и на ходу вспоминая сказки. Про бесстрашную девочку, живущую среди разбойников. Про Герду, преодолевшую страх и спасшую своего друга Кая от Снежной Королевы. Грейс видела, как в глазах ребенка появлялся огонек, неугасаемый, живой, пламенный, каждый раз когда она заходила к ней в палату. — А вы мне расскажите еще одну сказку? — говорила Эмили с еле скрываемой мольбой в голосе. Нельзя привязываться к пациентам. Грейс понимала головой, но не сердцем, которое протестующе трепетало, смотря в большие серые глаза ребенка. В их отражении Грейс видела себя — ту маленькую, брошенную девочку, нуждающуюся в поддержке и любви собственных родителей. Своей матери. Эмили же была ребенком из детского дома. Раз в несколько дней к ней приходил попечитель, проверял как она, спрашивал у врачей дальнейшую схему лечения и какие они делали прогнозы. Только спустя время Грейс призналась самой себе: Эмили была той самой причиной, из-за которой она решила уйти из отделения детской онкологии. Вспоминая последний месяц на предыдущей работе, она понимала, что тогда почти сломалась окончательно. Ей нужно было что-то срочно делать со своей жизнью. Каждая пустая койка, каждый отведенный взгляд родителей, каждая капельница, вставленная в крошечную, исколотую вену, выжигали её изнутри. Ей было физически больно смотреть на то, как медленно угасает свет в детских глазах. Она не могла спасти всех, но она привязалась к Эмили. Девятилетней девочке с глазами не по годам взрослого человека и тихой, почти пугающей волей к жизни. Грейс умылась ледяной водой, стараясь привести в порядок чувства. Ей нужно было кое-что сделать перед тем, как пойти на встречу с Эмили. До приемного времени оставался примерно час. Она быстро оделась, выходя из квартиры и выбегая по ступенькам дома. Город покрылся меланхоличной дымкой, казалось, что никто никуда не спешил. Слух улавливал монотонный стук каблуков по асфальту, гудение проезжающих мимо машин, шелест колес и механический писк светофора, предупреждающий пешеходов о том, что пора переходить дорогу. Торговый центр был одним из самых крупных в Роудс-Хилле, здесь было практически все: от крупного мебельного магазина до обилия точек с фастфудом. Автоматические стеклянные двери плавно разъехались в стороны, обдав её волной теплого воздуха, пахнущего выпечкой и парфюмом. Слабое чувство голода напомнило Грейс, что она все-таки живой человек и иногда для поддержания сил ей нужно чем-то питаться. Поднявшись на эскалаторе на третий этаж, девушка огляделась в поисках чего-нибудь легкого и быстрого. Её взгляд скользнул по ярким вывескам заведений и замер. Чуть в стороне, уютно устроившись в нише, располагалась кофейня «The Daily Grind». Внутри у Грейс всё неприятно сжалось. Дыхание на секунду перехватило. Это было их место. Их с Джозефом. Когда-то они приходили сюда почти каждую пятницу. Джозеф любил их фирменный карамельный маккиато и всегда заказывал для неё черничный маффин, даже если она не была голодна. Он любил сидеть у окна и часами рассуждать о своих судебных процессах и строить планы, в которых Грейс отводилась роль красивого дополнения к его идеальной жизни. Вспоминая это сейчас, Грейс чувствовала лишь глухую досаду на саму себя за то, что так долго позволяла этому эгоисту пудрить ей мозги. Ностальгия была неприятной, с привкусом горечи, но желание выпить нормального кофе и съесть хоть что-то, кроме больничной еды, перевесило. Грейс, стараясь не смотреть на «их» столик у окна, подошла к стойке. — Добрый день! Чего желает прекрасная леди в этот пасмурный день? — раздался бодрый, неестественно веселый голос. Грейс подняла глаза, подправив съехавшие с носа очки. За стойкой стоял молодой бариста, на вид едва ли старше двадцати. У него была модная стрижка, татуировка на предплечье и широкая, обезоруживающая улыбка, которая сейчас была направлена исключительно на неё. — Здравствуйте, — тихо ответила Грейс, разом чувствуя себя не в своей тарелке. — У вас потрясающие глаза, — продолжал парень, опершись локтями о стойку и чуть подавшись вперед. В его взгляде было столько откровенного и наивного восхищения, что Грейс стало окончательно неловко. — Они такого редкого оттенка, как… как… — Пожалуйста, черный американо и сэндвич с индейкой на вынос, — поспешно перебила его Грейс, опуская взгляд на меню под стеклянной столешницей, чтобы не видеть его сияющего лица. Её голос прозвучал резче, чем она хотела. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Бариста немного стушевался, его улыбка стала менее уверенной. — Эм… да, конечно. Американо и индейка. Один момент, — он быстро застучал пальцами по экрану кассы. — Пять-пятьдесят, пожалуйста. Грейс молча приложила карту к терминалу. Пока парень готовил кофе и упаковывал сэндвич, она стояла, отвернувшись, и гипнотизировала взглядом салфетницу на соседнем столике, чувствуя на себе его смущенный взгляд. Ей хотелось схватить заказ и бежать отсюда, подальше от этих воспоминаний о Джозефе и этого нелепого, ненужного ей внимания со стороны. Забрав заказ, она нашла самый дальний и неприметный столик в углу фудкорта, подальше от окон и витрин. Она села, сняла крышку со стакана и сделала большой глоток обжигающего кофе. Вкус был горьким и насыщенным, именно тем, что нужно было, чтобы окончательно проснуться. Сэндвич казался, напротив, безвкусным. Она механически проглатывала кусок за куском, запивая горячим кофе, торопясь закончить с этим как можно быстрее. Мысли, словно растревоженный улей, снова начали кружить вокруг больницы, Эмили и вчерашнего, короткого общения с Леоном. «Вот и сходила в ностальгическое место», — с горькой усмешкой подумала про себя Грейс. Покончив с едой и выкинув обертку с пустым стаканчиком в мусорный бак, девушка глубоко вздохнула, одернула задравшийся воротник плаща и решительно направилась к эскалатору, ведущему на этаж ниже. Там располагался огромный книжный магазин. В отличие от шумных рядов с игрушками на других этажах, здесь царила относительная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тихой фоновой музыкой. Грейс сразу направилась в детский отдел. В больнице были строгие правила, касающиеся того, что можно приносить маленьким пациентам. Плюшевые мишки и текстильные куклы были под строжайшим запретом — они накапливали пыль и могли стать рассадником инфекции. Пластиковые игрушки с мелкими деталями тоже не подходили, часто теряясь в складках больничных простыней. Ей нужно было что-то особенное, но абсолютно безопасное. Что-то, что помогло бы Эмили отвлекаться от своих мыслей в стенах больничной палаты. Грейс долго перебирала полки с яркими обложками, пока ее взгляд не остановился на толстом, качественном альбоме в твердом переплете. «Королевство потерянных грез», — гласило название, выведенное изящным золотистым шрифтом. Она открыла альбом. Это была не просто раскраска для детей, а сборник сложных, невероятно детализированных иллюстраций. На страницах оживали сказочные замки, густые леса, звездные небеса и принцессы. Но эти принцессы не сидели в башнях в ожидании принца — они скакали на волках через метель, изучали древние фолианты при свете свечи, управляли летучими кораблями. Каждая картинка требовала внимания и усидчивости. «То, что нужно», — промелькнуло в мыслях у Грейс. В груди все сладостно сжалось, представляя довольное лицо Эмили. Сжимая альбом в руках, Грейс направилась к кассе. Вина, грызшая её с самого утра, немного отступила, сменившись твердой решимостью. Она была готова встретиться со своим маленьким ангелом в больничной палате.

***

Дорога до больницы Святого Исаака заняла не больше пятнадцати минут, но Грейс казалось, что она едет целую вечность. Каждый светофор, каждая заминка в потоке машин усиливали внутреннее напряжение. Подъезжая к территории больницы, Грейс окинула взглядом фасады здания. Здесь ничего не изменилось с последней поездки. Все тот же коротко-стриженный газон и величественные колонны с облупившейся белой краской. Выйдя из автобуса, Грейс направилась к тяжелым стеклянным дверям и оказалась в до боли знакомом вестибюле. Здесь время текло иначе. И воздух тоже пах по-другому. Казалось бы, запах хлорки и антисептиков везде чувствовался одинаково, но здесь — здесь атмосфера добавляла своих оттенков и красок, взбудоражив в памяти воспоминания о ночных сменах и тихом, еле слышном плаче в коридорах. За массивной стойкой охраны, как и всегда, сидел Фрэнк. Пожилой, грузный мужчина с неизменной добродушной улыбкой в седеющих усах. Он перелистывал свежую газету, но, заслышав шаги, поднял взгляд. — Ба, какие люди! — Фрэнк отложил прессу и расплылся в широкой улыбке, узнав ее. — Грейс! Неужто решила вернуться к нам, в этот дурдом? Мы тут без тебя совсем мхом поросли. Грейс невольно улыбнулась в ответ. Фрэнк всегда умел разрядить обстановку своей болтовней. — Привет, Фрэнк. Нет, я не возвращаюсь, — она подошла ближе к стойке, перекладывая пакет с альбомом в другую руку. — Просто зашла проведать… одну знакомую. Как вы тут? — Да как обычно, — он махнул рукой. — Суета, бумажки, новые интерны, которые путают этажи. А ты как? Выглядишь… уставшей, девочка моя. На новом месте гоняют в хвост и в гриву? — Что-то вроде того, — уклончиво ответила она, поправляя воротник плаща. — Смены по двенадцать часов, но в основном все то же самое, что и везде. Фрэнк сочувственно покачал головой. — Ты себя береги, Грейс. Ты слишком близко все к сердцу принимаешь. Я же помню, как ты тут после смен задерживалась. — Он кивнул на пакет в ее руках. — К Эмили, да? В 412-ю? У Грейс екнуло сердце. То, что даже охранник помнил об Эмили, лишь острее кольнуло ее чувством вины за свое долгое отсутствие. — Да. К ней. — Иди, иди. Не смею задерживать. Я думаю, она тебе точно обрадуется. — Спасибо, Фрэнк. Хорошего дня. — Береги себя, Грейс. И заходи почаще, про нас не забывай, — Фрэнк снова взялся за газету. — Обязательно. Она направилась в сторону лифтов. Слова охранника неприятно полоснули по нервам. «Про нас не забывай». Она задержала палец на кнопке с цифрой «4». Этаж детской онкологии. Створки лифта с тихим звуком закрылись. Грейс прислонилась затылком к прохладной металлической стенке кабины, прикрыв глаза. Пути назад нет. Когда двери снова разъехались, девушку встретили стены, окрашенные в персиковый цвет. Вдоль плинтусов тянулся бордюр с нарисованными мультяшными животными: улыбающимися жирафами, танцующими бегемотами и медвежатами с шариками. Чуть дальше по коридору висел небольшой стенд, густо усеянный детскими рисунками. Она шла мимо палат, инстинктивно делая шаг тише. Рядом с ней быстро прошла незнакомая медсестра с подносом, уставленным шприцами и ампулами. Грейс отвела взгляд, чувствуя себя дезертиром, тайком пробравшимся на передовую, которую когда-то оставил. Палата 412. Дверь была приоткрыта. Грейс остановилась, затаив дыхание. Эмили сидела на кровати, которая казалась пугающе огромной для ее маленького, исхудавшего тела. Девочка была увлечена какой-то книгой, ее тонкие, почти прозрачные пальцы с посиневшими ногтями бережно переворачивали страницы. Голова была лишена привычных пышных кудрей. Грейс неслышно вошла в палату и остановилась у изножья кровати, не смея пошевелиться. Горло перехватило спазмом, мешая дышать. Господи, как же она мала. Как несправедливо, невыносимо хрупка перед лицом болезни. Эмили, словно почувствовав чужой взгляд, подняла голову от книги. Ее огромные, серые глаза расширились. На мгновение в палате повисла звенящая тишина. А затем бледное личико девочки озарилось такой искренней радостью, что Грейс пришлось отчаянно заморгать, чтобы сдержать подступившие слезы. — Грейс? — голос Эмили прозвучал непривычно тихо. — Привет, моя храбрая принцесса, — прошептала Грейс. Она подошла ближе и очень осторожно, чтобы не задеть стойку с капельницей, опустилась на край больничной койки. Эмили тут же подалась вперед, отбросив книгу, и обхватила шею Грейс своими тонкими, слабыми ручками. Грейс крепко, но бережно обняла ее в ответ, зарываясь лицом в теплое, пахнущее лекарством плечо девочки. — Я думала… я думала, ты больше никогда не придешь, — пробормотала Эмили, и Грейс почувствовала, как ткань ее футболки становится влажной от детских слез. — Ну что ты, милая, как я могла, — Грейс осторожно погладила девочку по спине, чувствуя под пальцами каждый выпирающий позвонок и лопатку. — Я так по тебе соскучилась. Просто невероятно соскучилась. Она мягко отстранилась, заглядывая в покрасневшие серые глаза Эмили, и, стараясь улыбаться как можно шире, потянулась за своим пакетом. — Смотри, что я тебе принесла. Помнишь, я рассказывала тебе сказки? Про девочку, живущую среди разбойников, и Герду? Грейс достала из пакета тяжелый альбом с раскрасками «Королевство потерянных грез» и положила его на больничное одеяло. Эмили благоговейно кончиками пальцев дотронулась до обложки, а когда открыла первую страницу, её глаза засияли от восторга. — Какие они красивые… — выдохнула девочка, завороженно разглядывая тонкие линии рисунка. — И такие сложные. У меня таких никогда не было. — Это волшебные узоры, — мягко объяснила Грейс. — Ты можешь раскрашивать их своими любимыми карандашами. Какими только захочешь. И пока ты рисуешь, ты можешь придумывать для них любые приключения, отправлять их в сказочные королевства. Они проболтали почти час. Эмили рассказывала о новой медсестре, которая вечно делает болючие уколы, и о том, что невкусное брокколи все еще регулярно появляется в ее меню. Грейс внимательно слушала, держа тонкую ручку девочки в своей, и чувствовала, как внутри все сжимается от тягучей вины за то, что она так долго отсутствовала в жизни маленького ребенка. А затем Эмили замолчала, перебирая пальцами плотные страницы альбома. Она опустила взгляд и тихо, с прямотой спросила: — Грейс… а почему ты теперь так редко ко мне приходишь? Ты нашла себе другую девочку, с которой интереснее? Этот вопрос выбил Грейс из колеи, словно удар пощечины. Она сделала глубокий вдох, с трудом проглатывая вновь появившийся комок в горле. Врать Эмили было невыносимо, но и рассказать всю правду она не могла. — Ну что ты, милая, — Грейс осторожно погладила девочку по худенькому плечу, стараясь, чтобы голос звучал максимально мягко и убедительно. — Никого я не нашла. Понимаешь… моя новая работа оказалась гораздо сложнее, чем я думала. Эмили подняла на нее свои огромные, серьезные глаза, в которых читалось сомнение. — Там очень строгие правила, — продолжила Грейс, тщательно подбирая слова, — и мне приходится заново учиться, чтобы все делать правильно. Я бы очень хотела приходить к тебе чаще, честно. Но пока я просто не могу разорваться. Она замолчала, с тревогой вглядываясь в лицо девочки. Дети, болеющие раком, всегда быстрее взрослеют, чем их сверстники. Эмили была не по годам умной девочкой. Но в словах Грейс чувствовалась искренность — искренность её бесконечной усталости и вечной борьбы с сомнениями. Уголки губ Эмили дрогнули в легкой улыбке. Она снова прильнула к Грейс, обнимая одной рукой и прижимаясь теплой щекой к её ключице. — Ладно, — тихо сказала девочка. — Я буду ждать. Сколько потребуется. Мы с принцессами будем ждать тебя. — Обязательно, — прошептала Грейс в макушку девочки, крепко зажмурившись, чтобы сдержать слезы. — Я буду приходить при любой возможности. Обещаю. Она не позволит этому ребенку вновь почувствовать себя забытым.

***

Выйдя из больницы Святого Исаака, Грейс почувствовала, как вместе с прохладным ветром её легкие наполняются долгожданным спокойствием. Чувство вины, тяжелым камнем висевшее на шее последние недели, наконец-то дало трещину. Она сдержала слово. Она вернулась к Эмили. Обратная дорога домой прошла в полудреме. Мерное покачивание автобуса убаюкивало, а серая пелена за окном больше не казалась такой враждебной. Грейс даже поймала себя на мысли, что вечером можно позволить себе немного расслабиться: дочитать, наконец, злополучную книгу Сапольски, выпить травяного чая и лечь спать до полуночи. Дождь снова начал накрапывать, когда она свернула в свой двор. Привычный маршрут, знакомая до скрипа входная дверь подъезда. Грейс поднялась на свой этаж, на ходу выуживая связку ключей из сумки. Она вставила ключ в замочную скважину и машинально повернула по часовой стрелке. Ключ не провернулся. Замок был уже открыт. Грейс замерла, и её рука, всё ещё сжимавшая металл, предательски дрогнула. Она всегда закрывала дверь на замок. Всегда. Это был въевшийся до автоматизма рефлекс, особенно после той ночи, когда ей померещился силуэт на пожарной лестнице. «Может, утром я так торопилась, что забыла?» — попыталась успокоить себя девушка, но внутренний голос уже забил тревогу. Медленно, стараясь не издавать ни звука, она потянула ручку на себя. Дверь поддалась с тихим скрипом. Из глубины квартиры потянуло ледяным сквозняком. И чем-то еще. Запахом сырой земли, мокрой ткани и едва уловимого, химического сладковатого смрада, от которого мгновенно закружилась голова. Грейс сделала неуверенный шаг в темную прихожую. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в ушах глухим набатом. — Эй?.. — её голос дрогнул, прозвучав жалко и тихо. Ответа не последовало. Она протянула руку и щелкнула выключателем. Свет потолочной лампы мигнул и залил коридор теплым светом. На первый взгляд всё было на своих местах. Обувь ровно стояла на коврике, куртка висела на крючке. Но сквозняк был слишком сильным. Он дул из гостиной. Грейс на ватных ногах прошла вперед, чувствуя, как липкий страх сковывает внутренности. Тяжелые шторы, которые она всегда держала плотно задернутыми, сейчас развевались на ветру. Окно, выходящее на пожарную лестницу, было распахнуто настежь. На подоконнике и паркете под ним блестели лужицы дождевой воды. Её взгляд метнулся к журнальному столику. Ноутбук, который она лично спрятала в ящик стола после того поиска в интернете, теперь лежал на самом видном месте. Крышка была откинута. Экран светился в полумраке комнаты. Грейс, забыв о том, что нужно дышать, сделала еще два шага. На экране был открыт пустой текстовый документ. И посреди белого листа крупным, черным шрифтом была набрана всего одна строчка: «ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО ТЫ ИСКАЛА, G.E.» Воздух окончательно выбило из легких. Грейс попятилась назад, ударившись о край тумбочки. Боли она не почувствовала. Взгляд метнулся к полу. От окна в сторону кухни тянулась цепочка грязных, мокрых следов от ботинок. Тот, кто был здесь, не просто зашел и оставил послание. Он расхаживал по её квартире. Изучал её вещи. Слова Леона Кеннеди прозвучали в голове громче пожарной сирены: «Они могут за тобой следить». Он был прав. Господи, он с самого начала был прав! Инстинкт самосохранения, спавший до этого момента, наконец-то взял верх над шоком. Грейс развернулась и бросилась прочь из квартиры. Она даже не стала закрывать за собой дверь — просто вылетела на лестничную клетку и побежала вниз по ступенькам, едва не оступаясь. Ей казалось, что чужие шаги звучат прямо у неё за спиной, что чья-то рука вот-вот схватит её за воротник плаща и утащит обратно в темноту. Выскочив из подъезда под ледяной дождь, она отбежала на безопасное расстояние, скрывшись за припаркованным фургоном на другой стороне улицы. Дождь мгновенно промочил её светлые волосы, холодные капли стекали по лицу и очкам, смешиваясь со слезами паники, но она этого даже не замечала. Трясущимися руками Грейс достала телефон из кармана плаща. Гудки казались бесконечными. Один. Второй. Третий. Каждый из них отдавался гулкой болью под ребрами. — Да? — низкий, знакомый голос с легкой хрипотцой раздался на том конце провода, и от одного этого звука колени Грейс предательски подогнулись. Она прижалась спиной к холодному металлу фургона, съезжая по нему вниз, и судорожно всхлипнула в трубку, не в силах связать и пары слов. — Грейс? — голос Леона мгновенно изменился. Расслабленность исчезла без следа, уступив место ледяной собранности. В динамике послышался звук отодвигаемого стула и быстрые шаги. — Грейс, где ты находишься? — О-они были там… — выдавила она сквозь дрожь, обхватывая себя свободной рукой. — В моей квартире… Окно открыто… Сообщение на ноутбуке… Леон, мне страшно. — Слушай меня внимательно, — его тон был жестким, отрезвляющим, не терпящим возражений. Он взял ситуацию под контроль. — Ни в коем случае не возвращайся в квартиру. Не стой на открытом месте. Зайди в любое людное место поблизости — кафе, круглосуточный магазин. Сядь спиной к стене, чтобы видеть вход. Я буду у тебя через восемь минут. Ты меня поняла? — Д-да. — Восемь минут, Грейс. Дождись меня. Звонок оборвался. Грейс сжала потухший телефон в руках. Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену воды, но сейчас ей было плевать на холод. Впервые за всю свою жизнь она была рада тому, что Леон Кеннеди умел так быстро уходить от неприятностей. И сейчас он ехал прямиком к ней.