О размерах и прочих немаловажных факторах

      Азирафель никогда не относился к категории людей, которые могут проспать весь день. Поваляться в постели с чем-нибудь вкусным, стопкой книг и твердым намерением не вставать как минимум до полудня – да, дело святое, конечно, таким удовольствием он любил себя побаловать. Но сам сон, как правило, от него ускользал, легко нарушаемый блуждающими мыслями или малейшим шорохом. Так что шанс выспаться ему выпадал только по ночам, когда улицы за окном становились тише – ну, насколько это вообще возможно в Сохо.       Именно по этой причине, проснувшись в своей уже залитой светом комнате, услышав звук, похожий на грохот посуды, доносившийся откуда-то из глубины квартиры, он чувствовал себя слегка потерянным. Он перекатился на другой бок, ощущая приятную ломоту во всем теле. А потом вспомнил о ее причине и зарылся лицом в подушку.       В дверь его спальни постучали.       – Зайчик, ты там как?       – Оставь меня, – пробормотал он слишком тихо и невнятно, чтобы нежданная гостья могла его расслышать.       Нежданная?       Ох, черт...       Дверь осторожно приоткрылась, и в комнату протиснулась Трейси, на лице которой озадаченность читалась крупными буквами.       – У тебя все нормально? Плохо себя чувствуешь? Может, принести тебе чего-нибудь?       – Все хорошо. Правда, – он перевернулся на спину и потер глаза, прогоняя остатки сна. – Просто я забыл, что мы договаривались сегодня встретиться, – подтянувшись повыше к изголовью кровати, он одернул пижаму, пытаясь придать себе более-менее презентабельный вид.       Тревожные морщинки на лице Трейси стали глубже.       – Ты... забыл. Ты точно уверен, что с тобой все хорошо? – она подошла ближе и присела прямо на край кровати. – Больным ты не выглядишь. А-а! Габриэль вчера снова был в своем репертуаре?       – Нет, нет. Он был... ничего, – он провел ладонью по лицу, избавляясь от упрямо цепляющихся остатков сонливости.       – Тогда что же...       Ее глаза распахнулись, и к своему ужасу Азирафель ощутил, как у него загорелись щеки.       – Ах, боже мой, вот оно что, – протянула Трейси с мурлыкающей интонацией. – Ну надо же, какая приятная неожиданность, – она оглянулась вокруг. – Он еще здесь? Я бы с радостью с ним познакомилась.       – Нет... что... как... – пробормотал он. – О чем ты говоришь?       – М-м, ага, значит, у вас все было по-взрослому. Не просто пощупали друг друга.       – Марджори!       Она приподняла бровь, глядя на него.       – Прямо настолько хорошо что ли?       – Как ты вообще догадалась?       – Если не брать во внимание то, что ты проспал до часу дня? Ну, может, потому что ты забыл о нашем чаепитии? Или потому что ты выглядишь удивительно умиротворенным? – ее губы растянулись в довольной улыбке. Он смерил ее хмурым взглядом, чувствуя себя как раз-таки совсем не умиротворенно. – А может, – продолжила она, – все дело в этом симпатичном пятнышке на твоей ключице. Уж я-то очень хорошо знаю дизайн свежего, – подмигивание в его сторону было совершенно непристойным.       Отказываясь осматривать себя или застегивать ночную рубашку, он мысленно обругал вчерашнего Азирафеля за безалаберность – за то, что не удосужился нормально одеться перед сном. И за то, что дал Трейси запасной ключ от своей квартиры.       – Ну так и, – Трейси снова окинула комнату острым, как у ястреба, взглядом, – он все еще здесь?       Глаза Азирафеля опустились на собственные руки.       – Нет, его здесь нет. Мы не... Нас вообще здесь не было. Мы сняли номер в отеле.       – О-о, выходит, он тебя крутил-вертел всю ночь, спать не давал, да? Пришлось потом как следует отсыпаться?       – Можно сказать и так.       Повисла очень ощутимая тишина. Навалилась на его плечи свинцовой тяжестью, придавливая и чуть ли не вынуждая сжиматься в комок.       – Милый, ты в порядке? Что-то случилось? Хочешь о чем-то поговорить?       В животе неприятно стянуло. Он поднял глаза и увидел на ее лице едва скрываемую тревогу.       – Нет, – он сделал глубокий вздох. – Нет, все было хорошо. Прекрасно, если честно. Он был идеален... – он нахмурился, уставившись на свои колени.       – Тогда отчего же ты забился сюда, сидишь весь скрюченный, да и еще и с таким лицом? – Азирафель нервно пожевал нижнюю губу. – Азирафель Зерахиэль Фелл.       Он только сильнее прикусил губу. Он слишком хорошо представлял себе ее реакцию, узнай она правду. И все же желание признаться росло с каждой секундой. Почему Трейси всегда на него так действовала?       – Ну хватит темнить. Выкладывай давай, что такое?       – Я ушел.       – Ты ушел.       – Довольно рано утром.       Он ощущал на себе взгляд Трейси. Когда она заговорила, ее голос звучал нарочито нейтрально:       – А он к тому моменту уже не спал? – Поджав губы, Азирафель подтянул колени к груди. – Азирафель!       Азирафель прижал ладони ко лбу. Если он будет выглядеть достаточно несчастным, она, возможно, позволит ему не смотреть ей в глаза. Он не хотел смотреть ей в глаза. Не сейчас.       – Прошу, скажи, что ты хотя бы оставил записку. Пусть это и не самая лучшая форма. Или сообщение написал?       Ладони все сильнее вдавливались в лоб. Довольно приятное ощущение. Он позволил себе погрузиться в него.       Вздох, пронесшийся по его спальне, был очень, очень глубоким.       – Почему?       Может, если он сосредоточится на этом давлении на лицо, то ему удастся не замечать тягостное кольцо, сковывающее его грудную клетку.       – Да это ведь была всего лишь одна ночь, – пробормотал он.       – Именно на этом вы оба и сошлись?       Он крепко зажмурился, а губы сжал еще сильнее. По его спине прошлась рука, невыносимо нежно и успокаивающе, и остановилась на плече.       – Сказать тебе, что я думаю?       – А мое «‎нет» на что-нибудь повлияет? – Снова повисла тишина, отягощенная невысказанными словами. Он вздохнул. – Тогда говори уже.       – Я думаю, тебе нужно спросить самого себя, чего ты на самом деле хочешь. Подумать о прошлой ночи и о днях до нее. О том, что ты чувствовал. О том, почему ты решил, что будет лучше уйти, не сказав ему «‎доброе утро»‎. Подумать, чего бы ты хотел, если бы это доброе утро все-таки случилось. И представить, что ты больше никогда с ним не заговоришь.       Рука на плече мягко погладила его.       – Пойду накрою на стол и заварю чай. А потом мы с тобой выпьем по чашечке. И, если захочешь, поговорим. О чем тебе будет угодно, – пол скрипнул, когда она поднялась. – Я оставлю тебя ненадолго, дорогой. Хорошенько все обдумай.

***

Здравствуй.

Приветствую.

Я пришел к осознанию, что повел себя весьма неподобающим образом.

Кто это?

Кроули...

Не Кроули. Кроули – это я. Не может же Кроули писать Кроули.

Я пойму, если ты больше не хочешь продолжать со мной общение. Но надеюсь, тебе будет не слишком неприятно, если я скажу одну вещь: я ни капли не жалею, что пошел с тобой в тот гостиничный номер. Я получил огромное удовольствие от времени, проведенного с тобой.

Полезная информация. А то при таком раскладе, знаешь ли, можно было и засомневаться.

Да, мне уже подсказали, что это могло стать поводом для беспокойства. Что ты мог решить, будто мне было неловко из-за того эпизода. Или что я сожалел после. Так вот, ничего подобного.

Эпизод? Ну, как вариант для названия.

Ты понял, что я имел в виду.

Да понял-понял. Если честно, меня больше всего поражает, что тебе вообще понадобилось подсказывать. Ты что, сам не додумался до этого, когда так удирал?

В тот момент я, возможно, не совсем здраво мыслил, скажем так.

А-а.

Да.

И хотя я понимаю, что постфактум это может не иметь особого значения, я все же приношу извинения за свое поведение. Это было трусливо.

А главное – в принципе не нужно. Как и извинения.

Не соглашусь с этим. Я повел себя очень несправедливо по отношению к тебе.

Да нет.

Как нет?

      Азирафель уставился на свой вопрос, не понимая, хочет ли получить на него ответ и что ему делать с грызущим чувством внутри.       Хотя нет, не совсем так. Он прекрасно понимал, что ему с этим делать. «Подумать о том, чего ты на самом деле хочешь», – сказала Трейси. А потом, уже позже: «Ты должен быть честен с самим собой».       И все же, при всем том, чего бы ему там хотелось, он должен был радоваться тому, что Кроули, похоже, не принял произошедшее слишком близко к сердцу. Последнее, чего он желал – обидеть его. В этом ведь и заключалась главная цель? Попытаться развеять сомнения или ложные выводы, которые Кроули мог унести с собой после той ночи.       Одна из целей... Слушай, я ценю твои извинения, но ты мне их не должен. Никаких ожиданий же не было, верно? Мы с тобой классно провели время, нам было хорошо вместе. Но не то чтобы мы, ну, хз, планировали завтрак в постель или что-то типа того.

Пожалуй, нет.

      Напечатав это, Азирафель ощутил, как неприятная тяжесть внутри становится только сильнее. Что ты и пропустил, кст.

Что именно?

Завтрак. Очень вкусный. Не в постель, правда, зато с приличного шведского стола. Тебе бы понравилось. Шампанское – просто отменное.       Азирафель сглотнул. Он не позволил пальцам напечатать то, чего на самом деле хотел, и вместо этого ограничился нейтральной формулировкой.

Рад, что тебе пришлось по вкусу.

Ага, с легкостью мог себя таким побаловать. Номер-то мне все-таки обошелся всего вполцены. Не обязательно было это делать, если что.

Мне показалось, что так будет правильно. Меньшее, что я мог.

Ну пусть так.       Он зажмурился. «Тебе, возможно, придется вылезти из своей скорлупы, милый», – эхом прозвучали в голове слова Трейси. «Иногда приходится идти навстречу риску быть отвергнутым. Похоже, на этот раз – очередь твоя».

Мне бы этого хотелось.

Чего этого?

Завтрака. Вдвоем. В постели или за столом – любой вариант был бы вполне приемлемым.

      Азирафель смотрел в угол внезапно ставшего слишком ярким экрана телефона, ожидая, когда появятся заветные три точки. Секунды тянулись, словно минуты, но ответа все не было. Он сделал глубокий, успокаивающий вздох.

Мне все еще этого хочется. На случай, если тебе вдруг тоже.

Завтрака в постель?       Его выдох превратился в какое-то подобие хрипа.

Или за столом. И это вовсе не обязательно должен быть завтрак.

Тогда что? Мб еще один поход в чайную?       Азирафель заставил себя не отступать.

Вообще-то я думал о своем магазине. Ну, может, тебе было бы интересно его увидеть.

      Последовала еще одна долгая пауза. Азирафель теребил швы на своем жилете. Когда раздался сигнал уведомления, он вытер влажные ладони о брюки и разблокировал экран. Тебе реально не по себе из-за этого.

Я пригласил тебя к себе не из-за угрызений совести.

Нет, конечно, ты бы не стал. Это не в твоем стиле. Но я уже успел вставить три сокращения, а ты ни одно из них и не прокомментировал даже.       Азирафель пролистал их переписку и поморщился, несмотря на легкое облегчение, которое осмелилось просочиться в его грудь от тона сообщений Кроули.

Мне не казалось уместным заострять на этом внимание.

Как я и сказал.

И это все, что ты собирался сказать?

Что я бы, прошу заметить, полностью принял.

Нет, не все. С радостью посмотрю на твой магазин.

***

      – Ну и чему ты там так отвратительно довольно лыбишься?       Кроули поднял взгляд, растянув губы в ухмылке. Ди, подпирая дверной косяк, разглядывала его со своим фирменным высокомерным выражением.       – Да так, ничему, – Кроули отложил телефон в сторону. – Явление ангела всего-то.       Он демонстративно смотрел на Ди, не позволяя себе коситься на телефон.       Азирафель пригласил его в свой магазин. К себе домой. Поговорить. И да, в свете последних событий, поговорить, пожалуй, было бы кстати. Он не был уверен, услышит ли когда-нибудь еще что-нибудь от Азирафеля. Всегда существовала вероятность, что нет. Что их совместный вечер, так неожиданно переросший в совместно проведенную ночь, останется единичным случаем.       Хотя для Кроули же это был привычный формат. Он напоминал самому себе об этом, сидя в ресторане отеля, потягивая шампанское и лениво ковыряя кусочки фруктов и до раздражения вкусный лосось на тосте. Просто немного удовольствия при удачном стечении обстоятельств и наличии интересной компании. Без обязательств. Без всего того, что способно было запутать, затянуть в удушающую паутину.       И все же Кроули не отказался бы продолжить общение с Азирафелем, даже если все то, что между ними было, больше бы не повторилось. Не то чтобы он особо рассчитывал поддерживать связь – разумеется, нет, это уже что-то на самонадеянном. Просто «а вдруг» – было бы неплохо. Легко. Весело. Но вся эта не-надежда на то, что после их маленького приключения можно обрести кого-то вроде друга, ускользнула вместе с утренней тишиной из того самого отеля.       А тут Азирафель присылает ему сообщение. Сам.       – Ангелы? – голос Ди вырвал его из размышлений. – Как-то многовато их развелось сейчас.       Это заставило его нахмуриться.       – В каком смысле?       – Слыхал когда-нибудь про некоего Габриэля Фелла?       Его брови взметнулись к линии роста волос. Он откинулся на спинку кресла.       – И чего ему надо?       – Знаешь его что ли?       – Ну, слегка наслышан. Так чего?       – Чего надо? А это ты мне скажи. Прислал сегодня утром письмо, напустил туману про «исключительно выгодный заказ», по его словам, но до подробностей дело так и не дошло. Сначала ему подавай твое досье, видишь ли. Квалификацию, рекомендации, личные и профессиональные данные – все целиком.       – Да что ты? – ухмыльнулся Кроули, смакуя сладкое ощущение триумфа.       – Бесит, когда ты так делаешь.       – Как так?       – Строишь самодовольную мину, а я понятия не имею, какую очередную хрень ты собираешься повесить нам на шею, – Ди скрестила руки на груди и сердито посмотрела на него.       – Ничего на нас не повесится, но досье ему все равно отправь. Лучше пусть оно будет от тебя, чем от меня. Версия номер три, сокращенная.       На этот раз брови Ди поползли на самый лоб. Она тихонько присвистнула.       – Ого, ту самую... Кто, мать его, вообще такой этот персонаж? Сам гребаный архангел во плоти? И с какого перепугу тебе вдруг понадобилось перед ним выделываться?       – О нет, и выделываться я ни перед кем не собираюсь. Просто чуть-чуть поразвлекаюсь.       Широкая ухмылка закрепилась на лице Кроули. Он вошел в систему и полез проверять почту, полностью игнорируя ворчание Ди о том, что она, блин, вообще-то на роль его секретарши не подписывалась.

***

      Азирафель копошился в своем магазине, слоняясь из угла в угол абсолютно без толку – другого определения и не подберешь. Он только что переставил вазу причудливой формы с маленького столика у уголка для чтения на один из сервантов из красного дерева, но ему не понравилось, как она там смотрится, и вернул ее на прежнее место. Стопка картин, прислоненная к стене рядом, наверняка выглядела неряшливо, но он заставил себя оставить ее там.       Слегка смахнуть пыль и убрать случайно забытую кружку – вот и все, что по итогу он позволил себе сделать. Таким был его магазин, именно такой его вид казался ему правильным, а потому он старательно удерживал себя от любых перемен. Ни генеральной уборки, ни перестановки своего рога изобилий маленьких сокровищ. В основном – подлинный антиквариат. Ну и еще несколько причудливых безделушек, достаточно очаровательных или хотя бы способных послужить легким отвлекающим маневром для назойливых посетителей.       Все предметы здесь стояли и лежали в том порядке, который, как он знал, со стороны мог показаться хаотичным, но для него каждая вещь находилась на своем месте.       Свинарник, как назвали бы это некоторые из его не самых вежливых знакомых, или же просто свалка. Он с беспокойством оглядел свое пространство. Возможно, ему все-таки стоило немного прибраться. Но с другой стороны, разве не в этом заключалась суть его приглашения? Разве не именно таким он и хотел все показать?       Он подошел к уголку для чтения, где на небольшом столике с искусной резьбой уже ждал чайный сервиз.       Вероятно, это было самой огромной его ошибкой из всех. Единственный человек, с кем он когда-либо пил чай прямо здесь, в самом сердце своего магазина, была Трейси. Но прежде чем он успел погрузиться в водоворот размышлений о том, хватит ли у него времени, чтобы перенести сервировку в заднюю комнату, звякнул колокольчик.       Он расправил плечи, пригладил жилет и направился к двери.       При виде Кроули у него перехватило дыхание. Снова эти черные джинсы, свободная черная рубашка, солнцезащитные очки на носу и неопределенная ухмылка на губах. Не в первый уже раз он задался вопросом, а осознает ли вообще этот человек, какое эффектное впечатление может производить. Судя по тому, что он уже успел узнать о нем, Азирафель был почти уверен, что тот все прекрасно понимает.       – Проходи, пожалуйста, – он поспешно отступил на несколько шагов, делая приглашающий жест рукой. – Без пальто?       – Без. В машине оставил.       Азирафель на мгновение задумался, как он умудрился отыскать парковочное место так близко, но эта мысль тут же рассеялась, когда Кроули снял очки и принялся осматривать магазин.       Крепко сцепив руки в замок, он стоял неподвижно, пока Кроули бродил по помещению. Лица его Азирафель не видел, но отмечал, как тот то и дело наклонял голову всякий раз, когда что-то, видимо, привлекало его внимание. Спустя то, что показалось ему вечностью, но в действительности заняло, вероятно, всего несколько минут, Кроули обернулся к нему с едва заметной улыбкой на губах.       – У тебя тут и вправду полно очень красивых вещичек. – Азирафель выдохнул, не подозревая даже, что задержал дыхание. – Так а сколько из них на самом деле липа, которую ты надеешься втюхать неотесанным богатым туристам?       И грудь снова расправилась, наполняясь воздухом. И, разумеется, праведным негодованием. Хотя нельзя и исключать ту щепотку особой искры азарта, что всегда вспыхивала, когда ему выпадала возможность перекинуться с Кроули колкостями.       – К твоему сведению, я держу у себя вещи только выдающегося мастерства и исключительной ценности.       – Ага, как же, – Кроули выудил кольцо из изящной малахитовой чаши и поднес его к лучу света, проникающему сквозь покрытое уличной пылью окно. Камень сверкнул почти болезненно ярко.       Сама чаша и впрямь была великолепным произведением искусства. А вот побрякушка...       Азирафель стремительным шагом подошел к Кроули и выхватил кольцо из его пальцев.       – Драгоценная семейная реликвия, – заявил он, не отрывая взгляда от поверхностного блеска украшения. – Идеальный штрих к образу любой взыскательной дамы или джентльмена.       Услышав фырканье Кроули, он поднял глаза и замер. Он вовсе не собирался подходить к нему так близко, вторгаясь в личное пространство. Улыбка напротив теперь была густо приправлена весельем, с щедрой порцией ехидства сверху.       Азирафель сглотнул и отступил на шаг.       – Это с аукциона по продаже наследственного имущества. Нельзя было выбирать, пришлось выкупать все в полном объеме. Мебель была необыкновенной, а вот украшения – скорее броские и дешевые. Хотя большинству кажутся довольно дорогими, – он посмотрел на Кроули.       – Качество я узнаю сразу, – сказал Кроули, спокойно встречая его взгляд.       Азирафель отвернулся; резкость движения отчасти смягчилась тем, как аккуратно он опустил кольцо обратно в чашу.       – Вот как? Тогда надеюсь, что качество чая тебя не разочарует, – и он снова сделал приглашающий жест рукой.       – О, уютненько так, – признал Кроули, поудобнее устраиваясь в уголке. Азирафель старался не смотреть на длинные ноги, заполняющие это уединенное пространство, на широкое плечо, упирающееся в место, где окно сходилось со стеной. На то, как естественно ему удалось вписаться в обстановку.       – Я только за чаем схожу, – пробормотал он. – Или ты предпочел бы что-нибудь другое?       – Чай сойдет.       Когда напиток был разлит, а тарелки наполнились ассортиментом крошечных сэндвичей, Кроули добавил:       – У тебя здесь действительно очень мило.       – Рад, что ты сумел разглядеть это за моей торговлей предметами сомнительного качества.       Кроули рассмеялся, достаточно искренне. Все происходящее казалось таким неправдоподобно легким и приятным, что у него сдавило в груди.       – Кстати, раз уж мы заговорили о сомнительном, братец твой давно не объявлялся?       Что ж, это определенно заставило настроение пойти под откос. Азирафель сделал глоток чая.       – С того вечера – ни слуху ни духу. А что?       – Да вот просто мне он дал о себе знать.       Азирафель поперхнулся и закашлялся.       – Тебе... что?       К его удивлению, Кроули выглядел откровенно довольным: широкая ухмылка, блеск в глазах.       – Ага. Прилетело тут на рабочую почту маленькое письмецо.       – И что ему понадобилось?       – Информация. Под видом предложения о сотрудничестве. Так что я попросил своего бухгалтера отправить ему досье. Очень официальное, предельно корректное, без моей подписи, само собой. Не хвастаться же мне.       – Боюсь, этот поезд уже ушел, мой дорогой. Впечатление ты на него произвел весьма сильное.       – Тем лучше. Теперь пусть кушает десять страниц безупречно отполированной деловой ахинеи. Посмотрим, как она у него переварится.       Азирафель уставился на свою чашку, машинально поглаживая пальцами край. Разговор вплотную подбирался к тому, о чем им и следовало поговорить. К тому, о чем он сам хотел поговорить.       – В любом случае, – осторожно начал он, – я тебе очень благодарен. За твою компанию. Даже если в итоге Габриэль нам не поверил, одно лишь мое взаимодействие с тобой – неизвестной величиной – серьезно выбило его из колеи.       – Неизвестная величина, – пробормотал Кроули, и в его голосе не было ни капли недовольства. – Ты применяешь ко мне исключительно лестные слова.       К щекам внезапно подступило тепло, и Азирафель очень надеялся, что это не слишком заметно. Ему хотелось применить к Кроули еще массу разных слов – и некоторые из них он уже успел использовать, – но сейчас не время об этом думать. Не раньше, чем они все прояснят и узнают, на какой конкретно странице находятся. И на одной ли вообще.       – Да, ну. Габриэль тебя, безусловно, именно таковым и видит, – он все еще неуклюже вертел чашку в руках, не зная, как перейти к главному. Проще, наверное, было решиться и просто шагнуть вперед. – И я все-таки хотел бы еще раз извиниться. Лично. Пусть ты и не считаешь это необходимым.       Туда, где совсем недавно царила непринужденная, дружеская атмосфера, начало просачиваться напряжение. Он встретился взглядом с Кроули; его завораживающее лицо было бесстрастным и неподвижным, как будто он тоже пытался понять, к чему все это может привести, измерял расстояние до следующего шага.       После нескольких секунд неловкого молчания Кроули расслабился.       – Извинения твои я принимаю, но, серьезно, они абсолютно ни к чему. Как я уже говорил, никаких планов мы с тобой на утро не строили.       – Да. Но это все равно было некрасиво с моей стороны, – повторил Азирафель, потому что ему нужно было произнести это вслух. Он чувствовал, что Кроули заслуживает такого признания.       Кроули смотрел на него пристально, сосредоточенно, словно пытался проникнуть в самую суть. Азирафель с трудом удержался, чтобы не поежиться, сам не до конца понимая, по какой причине этот порыв вообще появился. В интенсивности этого внимательного взгляда было что-то одновременно странно приятное и глубоко тревожащее.       – Ладно, – наконец сказал Кроули и выпрямился. – Время правды? – Азирафель смог только кивнуть в ответ. – Тогда давай начистоту: я немного расстроился.       Щеки Азирафеля вспыхнули, и впервые за время знакомства с Кроули, жар, разливающийся по ним, был продиктован стыдом. И сожалением. Он опустил взгляд на стол, где пальцы Кроули отстукивали беззвучный ритм мелкими, едва заметными движениями.       – Да, я немного расстроился, но ты тут совершенно ни при чем.       – Ох, но я же...       – Нет, – голос Кроули стал твердым и решительным. – Мы ничего друг другу не обещали. Мы оба свободно могли покинуть тот номер в любое время и любым способом. Если меня задело то, как ты это сделал – это мои проблемы.       – И все же я мог бы дождаться, пока ты проснешься. Или, в крайнем случае, оставить хотя бы записку.       Пальцы, до этого барабанившие по столу, замерли, и Азирафель поднял глаза. Лицо Кроули будто смягчилось.       – Было бы здорово. Мне бы понравилось. Но я бы не хотел, чтобы ты делал это только потому, что считал себя обязанным. Или просто ради приличия.       – Я хотел остаться. И вовсе не из-за какого-то чувства долга, – Азирафель снова перевел взгляд на свои руки. – Хочешь узнать, почему я ушел?       Кроули промурлыкал что-то одобрительное – безмолвное приглашение продолжать.       – Мне нужно было пространство, нужно было подумать. Я... ты мне нравишься, Кроули. Ты мне очень нравишься. Больше, чем, как мне казалось, следовало бы – учитывая, что я не понимал, что все это значит. Не знал, чего от этого хочешь ты. Как ты поведешь себя утром. И, понимаешь...       – Проще быть тем, кто уходит, чем тем, кого оставляют?       – Как я уже сказал, это было трусливо.       – Может быть. Но винить я тебя не могу. Сам бывал на твоем месте.       Азирафель поднял взгляд, надеясь, что признательность в его глазах читается достаточно ясно. Сочувственная улыбка на лице Кроули заставила его сглотнуть.       – В свое оправдание скажу: крайне затруднительно было мыслить рационально, лежа с тобой в одной постели. Голыми. – Улыбка Кроули мгновенно превратилась в ухмылку. – О, это совсем не повод так самодовольно сиять!       – Чего это? Как раз наоборот. Самодовольничать, по-моему, у меня есть все основания.       – Ну возможно, – согласился Азирафель. На его собственных губах уже заиграла улыбка, а тревога, не покидающая с того самого момента, как он завел этот разговор, начала понемногу отступать. – Как бы то ни было, мне очень хочется верить, что я довольно скоро и сам бы тебе написал. Даже без вмешательства Трейси.       – Трейси?       – А, та самая подруга, с которой все и началось. Она провела со мной беседу.       – Специалист по делам сердечным, да?       И тревога снова подняла голову.       – Она считает, что мне давно уже пора обзавестись нормальными отношениями, остепениться. Не знаю, что конкретно она под этим подразумевает. Брак, полагаю, совместную жизнь, общий банковский счет и тому подобное.       – Отношения... – Кроули поморщился. – В это дело у меня, если честно, никогда особо не получалось.       – Правда? – внутри зажглась искра надежды. – У меня тоже.       – Ага. Как-то ничего путного не клеилось. Вечно меня очень много или, наоборот, слишком мало. И мне нравится моя жизнь...       – И мне моя, – та самая искра надежды затрепетала. – А люди, с которыми я пытался, постоянно стремились все изменить. В моем магазине. В моих привычках. Во мне самом. Но мне нравится, как все устроено сейчас.       Улыбка на лице Кроули была открытой и теплой, как будто он в точности знал, о чем говорил Азирафель. Азирафель вспомнил те немногочисленные попытки «чего-то серьезного», которые он предпринимал. То, как они становились выматывающими и разочаровывающими, оставляя после себя чувство опустошенности.       Вспомнил, каким освежающим и опьяняющим было общение с Кроули. Как оно заставляло его чувствовать себя свободным и принятым. И как ему даже не хотелось представлять, что он может лишиться этого. Остаться без него. Потом вспомнил их совместную ночь и то, как отчаянно ему хотелось повторить ее, если бы когда-нибудь представился такой шанс.       «Тебе, возможно, придется вылезти из своей скорлупы», – снова отозвались в памяти слова Трейси, а вместе с ними и данное самому себе обещание.       – Но мне нравится и это тоже. Мне нравится наше общение, очень нравится. И возможность видеться с тобой. И, ну, мне очень понравилось то, чем мы с тобой занимались той ночью, – тепло, защекотавшее его щеки, теперь было иного, куда более приятного происхождения.       Глаза Кроули ярко засияли, лишь слегка выдавая самодовольство.       – Так ты пытаешься сказать, что все-таки хочешь это что-то попробовать?       – Да, – подтвердил Азирафель без тени сомнений. – Хочу. Что бы это ни было.       – Ну что ж, тогда будем разбираться вместе, – сказал Кроули, и его голос стал настолько мягким, что прозвучал почти нежно. А затем выражение его лица озарилось весельем. – Скажи-ка, ангел, а ты случайно не в курсе, когда твой братец устраивает следующую вечеринку?

***

Восемь месяцев спустя Ну что за невыносимая женщина, слушай.

Кого ты имеешь в виду, милый?

Подругу твою.

Трейси, между прочим, и твоя подруга тоже.

Ага, вот ты сразу понял, о ком я говорю, да? Единственная из твоих друзей, кто только прикидывается, что вся такая душка, а на деле – сущий вредитель.

Я лишь предположил, о ком ты ПИСАЛ.

И тебя я тоже считаю своим другом. Так что имей в виду.

Ладно, принимается. Но я вообще-то горжусь своей вредительностью.

Даже не сомневаюсь.

Есть какая-то веская причина, по которой наша дорогая Трейси тебя терроризирует?

Прислала мне тут подарочную коробку.

Как это мило с ее стороны!

Там были презервативы.

Признаться, я очень надеялся, что это пригодится для одного из пунктов программы празднования твоего дня рождения.

XXXL ультра.

В самый раз, я бы сказал.

Она же никогда с этим не успокоится, да?

Скорее всего. Лучше просто подыгрывать ей.

И она, я так понимаю, не в курсе, как сильно тебе нравится пачкаться?

Ей совершенно не обязательно знать обо всех моих пристрастиях. Одного – более чем достаточно.

Да уж. Хотя лично мне интересно, что бы она сказала.

А лично я предпочел бы это не выяснять.

Она еще и здоровенную бадью смазки туда запихнула. И записку прицепила, мол, поэкономнее, не израсходовать все за один раз.

Искренне на это рассчитываю. Мне бы очень хотелось, чтобы эта смазка применялась в моем присутствии.

Сложновато было удержаться, если честно. Чуть не протестировал.

...

Мне есть о чем беспокоиться?

Просто в коробке еще фотка была.

Фотка?

Ты такой сексуальный в этих коротких шортах.

ОНА ВЕДЬ КЛЯЛАСЬ, ЧТО УДАЛИЛА ЭТУ ФОТОГРАФИЮ!

М-м-м... с днем рождения меня.

Торжественно обещаю отомстить.

Именно это я и хотел услышать. Есть у меня как раз идейка, как сделать ответный ход.

Прекрасно.

Во сколько ты освободишься?

Часа через два. К тебе или ко мне? За ужином я по дороге заскочу.

Я думал взять это на себя. Учитывая, какой сегодня день.

Не-а, не надо, я точно знаю, чего хочу. Плюс ты и так испек пирог.

Разве?

Ага. Знаю я тебя – ну и еще тот шоколад для выпечки, который ты типа прятал в дальнем углу шкафа. Конспиратор из тебя так себе.

Надеюсь, он тебе понравится.

Уже в восторге от него.

К слову, у тебя – было бы замечательно.

Что, собрался встречать меня в одних тех шортиках?

Да не мои это были. И, боюсь, я уже не настолько гибок, чтобы в точности воспроизвести ту позу, если ты рассчитывал на полное соответствие снимку.

Ты очень даже гибкий. К твоей гибкости у меня никаких претензий не имеется. Ни одной жалобы. Ни единой.

Как приятно это слышать.

Что ж, для тебя мы, возможно, и сможем придумать достойную адаптацию этой позы.

Конечно сможем. Куда денемся. У нас обычно все получается.

Определенно.

А теперь поторопись, милый, пока я не начал присылать тебе фотографии.

Только обещать и можешь. Давай, скоро увидимся xx