Уроборос

      Он сидит в старом обветшалом баре, почти каждый день после работы.       Пьет и думает, думает и пьет.       Бармен уже привычно подливает ему в стакан и не говорит, не задает вопросов, за три года привык видеть Андерсена таким: разбитым, сломанным, сломленным.       Хэнк допивает остатки, бармен наливает еще. Хэнк думает, много думает.       В его револьвере всегда пять пустых камор и одна с патроном.       Он ненавидит андроидов, презирает Камски, ненавидит людей и весь гребанный мир.       Ненавидит свою работу, где постоянно видит прогнивших до основания людей, но продолжает на нее ходить хоть и всегда опаздывает.       Дел у него на столе столько, что другим и не снилось, и умудряется поддерживать свою раскрываемость на прежнем уровне.       Повышения и не ждет.       Не надо.       Зачем, если стараться не для кого.       Это вон амбициозным мудакам вроде Гэвина подавай новые должности.       Фаулер всегда глядит с затаенной нервозностью и печалью.       Первый офицер в отделе за много лет, кто получил лейтенанта, едва отработав пару лет.       Многие к этому десятилетиями идут, он же вот как, а потом все по пизде идет.       Он,       Себя ненавидит чуть меньше, и еще меньше винит в смерти сына, от этого злится и ненавидит андроидов, и себя снова.       И вновь почти не винит, замкнутый круг Уробороса.       Все твердят время лечит, он говорит херня это все.       Сперва он пытался, спустя год, вернуться к нормальной жизни, и у него даже немного получилось.       Терапия давала плоды, и бывшая жена уже не смотрела с презрением и ненавистью, порой даже печально улыбалась.       В револьвере всегда пять пустых камор и одна с патроном.       На него глядят грустные глаза, застывшие и остекленевшие, безжизненные.       Мальчику едва исполнилось одиннадцать, как Коулу когда-то.       И это когда-то заседает в мозгу, возвращая в прошлое.       Визг тормозов, кровь сына на руках.       Безжизненный голос андроида и врач, упоровшийся красным льдом.       Он напивается сидя у себя на кухне и смотрит на фото сына на столе, с пожелтевшего снимка смотрят яркие живые глаза.       Звучит барабан пистолета,       Дуло холодом прислоняется к виску,       В револьвере всегда пять пустых камор и одна с патроном.       Щелчок,       выстрел,       холостой.       Он жив,       сын нет.       Слезы стекают по щекам, неприятно обжигая кожу.       Он берет недопитую бутылку виски, кладет револьвер на стол и идет спать, завтра надо идти на ненавистную работу и снова смотреть в эти ненавистные лица, ненавидеть андроидов и себя.       Замкнутый круг Уробороса.       В револьвере всегда пять пустых камор и одна с патроном.