SUN and MOON

Свет резанул по глазам, заставляя зажмуриться. Первое, что почувствовал Тео — запах. Белый, стерильный, чужой. Больница. — Сынок... сынок, ты меня слышишь? Голос женщины. Он пульсировал где-то на грани сознания, пробиваясь сквозь красный туман воспоминаний. КэтНэп — нет, теперь уже просто Тео — с трудом разлепил веки. Над ним склонилась женщина. Светлые волосы, заплаканные глаза, дрожащие губы. Она сжимала его руку так, будто боялась, что он исчезнет. — Ма... — слово вырвалось само. Он даже не понял, откуда оно взялось. — Мама? Женщина всхлипнула и прижала его к себе. — Тео! Тео, родной мой! Я думала, что потеряла тебя! Две недели... две недели ты был в коме, врачи ничего не обещали, но я знала, я чувствовала, что ты очнёшься...сынок! Тео замер в её объятиях, не в силах пошевелиться. Мама. У него была мама. В той, другой жизни. Которая погибла под колёсами грузовика. Которая оставила его одного в этом жестоком мире. Но эта женщина... она живая. Тёплая. Настоящая. Или он все ещё спит? — Что... что случилось? — прохрипел он, когда она наконец отпустила его. — Ты переходил дорогу, — мать вытерла слёзы тыльной стороной ладони, на которой блеснуло обручальное кольцо. — Выскочил на красный свет, водитель не успел затормозить. Тебя привезли с тяжёлой черепно-мозговой травмой, думали... — голос дрогнул. — Но ты сильный. Ты справился. Тео слушал и не узнавал эту историю. Он ничего не помнил об аварии. Последнее, что было в его памяти — металлическая рука прототипа, пронзающая голову, и бесконечное белое пространство. Где воспоминания переплетались, борясь за главную мысль его жизни. В чем был её смысл? — Я... — он провёл рукой по лицу и вдруг замер. На пальцах блеснули короткие, но острые когти. Тёмно-фиолетовые, почти чёрные. Тео отдёрнул руку и уставился на неё в ужасе. — Что... что это? Мать улыбнулась сквозь слёзы. — Глупенький, ты что, забыл? У нас же это семейное. — Она протянула свою руку, и Тео увидел, что у неё такие же когти, только светлее. — Твой дедушка вообще львом был. Гордиться надо, а не пугаться. А отец твой котом... Ты весь в него. Львом? Семейное? Отец? –А где он? – 10 лет назад мы ехали в торговый центр, отметить твоё день рождения. Но на в перекрёстке грузовик врезался в нашу машину и он...– женщина опустила голову и взяв за руку своего сына и продолжила. – В общем, после этого ты никогда не отмечал свой день рождение. Это вся моя вина, я уговорила его поехать туда в тот день. Прости меня.. Это все из-за меня! — её плечи задрожали, и крупные слезы упали на простынь. Но Тео не мог понять, что чувствует. С обрывками он вспоминает прошлое, где ещё не стал сиротой в свой день рождение. Так много совпадений.. Но он никогда не помнил своего отца. Никогда. Мама, говорила, что он супергерой, который спасает мир. Тогда почему он не спас его. Своего сына? Все просто, он никогда им не был. Человека, которого можно было бы назвать папой, не было изначально. К этому умозаключению, Теодор пришёл ещё в приюте, будучи ещё ребёнком. Тео медленно перевёл взгляд на свои руки. Потом провёл ладонью по голове и нащупал то, что заставило его сердце пропустить удар. Уши? Пушистые, фиолетовые, кошачьи уши, которые дёрнулись от прикосновения. — Мам... — голос сорвался в хрип. — Что со мной? — Тео, ты точно в порядке? — мать нахмурилась, вытирая слёзы, успокоившись. — Может, врача позвать? У тебя стресс после комы, это нормально, но... — Нет! — он схватил её за руку. — Просто объясни. Я... я ничего не понимаю. Мать вздохнула и погладила его по голове, аккуратно касаясь ушей. — Ты родился таким, родной. Как и я. Как и твой отец. Мы — потомственные. У нас в крови звериная искра. Кто-то рождается почти человеком, только с маленькими ушками, а кто-то... — она улыбнулась. — А кто-то, как ты, получает полный набор. Хвост, когти, уши. Ты в школе из-за этого комплексовал, помнишь? Даже хотел хвост купировать, но я не дала. Хвост. Тео медленно повернулся и посмотрел назад. Из-под больничного одеяла действительно торчал длинный, пушистый фиолетовый хвост. Не тактильный как в теле игрушки. Настоящий, как у животного. Который сейчас нервно дёргался из стороны в сторону, выдавая панику хозяина. То есть он человек и животное одновременно? — Я... я могу им двигать, — прошептал Тео, сосредоточившись. Хвост дёрнулся сильнее. — Конечно можешь. Это же часть тебя. Ну ты чего сынок? Все же может анемия... Тео замолчал, переваривая информацию: Что происходит? Это все сон? Или я в другом мире? Новая жизнь и новый шанс? Странно. Ничего не понимаю..Значит, в этом мире все такие? Ну, или хотя бы некоторые? Люди со звериными чертами? Все же может сон.. Или он просто подавился своим же красным туманом и теперь у него галюны? Он снова посмотрел на свои руки. Когти, уши, хвост... это не то, кем он был в той жизни. В той жизни он был человек, превращённый в игрушку. Фиолетовым монстром, который наводил ужас на детей и даже своих друзей.. А здесь он просто мальчик. Который чуть не погиб под колёсами машины. — Мам, — тихо спросил он. — А у меня есть друзья? Мать улыбнулась. — Конечно есть! Они каждый день звонили, спрашивали, как ты. Особенно этот твой... как его... Догги? Странное имя, конечно, но его родители, видимо, любители оригинальности. У Тео перехватило дыхание. Догги, похоже на имя ДогДэй. Жив ли он? — Он... он приходил? — Приходил, и не раз. И сегодня обещал забежать, как только закончатся уроки. — Мать посмотрела на часы. — Кстати, они уже должны были закончиться... Словно по команде, дверь палаты распахнулась.И в коридоре послышался топот нескольких пар ног. — ТЕО!!! В палату ворвался вихрь. Рыжий, шумный, с огромной улыбкой и пушистыми собачьими ушами, которые стояли торчком от возбуждения. За ним вбежали ещё несколько подростков — кто-то с заячьими ушами, кто-то с медвежьими, но Тео видел только одного. Неужели, ДогДэй в этой жизни Догги? Вот он, живой. Но..как Животное и человек одновременно, как и все остаьные здесь. Не игрушечный, не разорванный пополам, не висящий вниз головой по его вине. Но...Помнит ли он прошлое, помнит то, что он натворил с ним, называя лучшего друга еретиком... Приведшего к погибели. Нет.. Он не может помнить то, что было в другом месте, в другом мире. На шее у Догги болтался кулон — маленькое золотистое солнце. Точно такое же, как...Воспоминание ударило наотмашь. «Смотри, я сделал нам кулоны! Как и у маленьких улыбашек! — игрушечный пёс протягивал КэтНэпу фиолетовый полумесяц. — Чтобы мы всегда помнили друг друга, даже когда нас разлучат. Или убьют во время очередного эксперимента. В общем, носи и не теряй.». КэтНэп тогда взял кулон, надел на шею и... потерял его вскоре после смерти ДогДэя. Тео непроизвольно дёрнулся и нащупал у себя на шее что-то холодное под больничной пижамой. Он вытащил. Маленький серебристый полумесяц на тонкой цепочке. — О, ты носишь его! — Догги подскочил к кровати и рухнул на стул рядом, сверкая глазами. — Я уж думал, ты выкинул эту побрякушку! Помнишь, как мы их купили на ярмарке? Ты ещё говорил, что луна круче солнца, потому что она загадочная! Тео смотрел на кулон и не мог вымолвить ни слова. В той жизни этот кулон означал дружбу. В этой — он тоже означал дружбу. Но для Тео, помнящего всё, он значил нечто большее. Новый шанс. — Тео? — Догги наклонился ближе, и его собачьи уши вопросительно дёрнулись. — Ты чего молчишь? Ты нас узнаёшь? Тео поднял глаза. Посмотрел на ДогДэя. Потом на остальных ребят. Вот та, с заячьими ушами — наверное, Хоппи. А тот, крупный, с медвежьими — скорее всего, Бобби. Они все были здесь. Все, кого он знал в той жизни. Кого убил или позволил убить. — Я... — голос сорвался. — Я помню. — Ну слава богу! — ДогДэй сграбастал его в объятия, едва не выдернув капельницу. — А то мы уже испугались, что ты нас забыл! Врачи говорили, что может быть амнезия, но ты же наш Тео, ты сильный! Тео замер в объятиях. Тёплый. Живой. Пахнет солнцем и чем-то сладким. Совсем не так, как пахла игрушка. И хвост ДогДэя — пушистый, рыжий, с белым кончиком — бешено вилял, задевая больничную тумбочку. — Эй, полегче! — засмеялся кто-то из ребят. — Раздавишь его! — А, точно, прости! — ДогДэй отстранился, но продолжал сиять улыбкой. — Слушай, мы так рады, что ты очнулся! Школа без тебя — тоска зелёная. Учителя достают, контрольные заваливают, а поспорить не с кем! — И в столовой без тебя не так весело, — добавил заяц. — Помнишь, как ты в прошлом году убедил повариху, что мы веганы, и она две недели готовила нам отдельно? — А потом выяснилось, что ты просто мясо не любишь! — засмеялся Бобби. Ребята засмеялись, а Тео смотрел на них и чувствовал, как внутри медленно и плавно теплеет. Они не знают. Они понятия не имеют, кем были в другой жизни. Они просто дети. Просто друзья. А он помнит. Он помнит, как убивал их. Как подчинялся Прототипу. Как стоял над растерзанным телом ДогДэя и чувствовал... ничего. Лишь призрение за его неподчинение его богу. — Эй, — Догги вдруг перестал улыбаться и наклонил голову. — Тео, ты чего? Ты плачешь? Тео коснулся щеки. Мокрая. — Я... — он попытался улыбнуться, но вышло криво. — Я просто... рад вас видеть. Правда, рад простите меня. — Глупый, за что ты извиняешься? — ДогДэй снова обнял его, на этот раз осторожно. — Мы тоже рады. И мы никуда не денемся, понял? Ты только поправляйся быстрее. Обещаю вовремя будить тебя на уроках, чтоб учитель не засек! Тео уткнулся носом в его плечо и закрыл глаза. Вдох. Выдох. Он пахнет жизнью. — Я постараюсь, спасибо,— прошептал Тео. И впервые за долгое время (за целую жизнь, прожитую в теле игрушки) позволил себе надеяться.