SUN and MOON

Позже женщина, называющая себя мамой, ушла. Поцеловав его в лоб, сказала напоследок, что завтра зайдёт и принесёт чего-нибудь. А Догги с ребятами пообещали забежать завтра, Тео остался один в палате. Белая комната. Белый потолок. Белые простыни. Этот белый цвет, так ненавистен ему. Белый — это цвет больничных халатов учёных, которые ставили нечеловеческие опыты и превращали детей в игрушки. Белый — это цвет пустых глаз и стерильной жестокости. Хочется сбежать отсюда.. Тео смотрел в потолок и пытался дышать ровно. Вошла медсестра — девушка с заячьими ушами и тёплой улыбкой. — Теодор, тебе нужно поесть, — она поставила на тумбочку поднос. — Ты давно не ел нормальной еды, только через капельницу. Так что начнём с лёгкого. Что ж, приятного аппетита! Тео медленно приподнялся на локтях. Тело слушалось плохо — мышцы ослабли за две недели комы. Каждое движение давалось с трудом. Он посмотрел на поднос. Тарелка с куриным бульоном, кусочек хлеба, варёное яйцо и стакан компота. Настоящая еда. В той жизни он ел то что давали, но после восстания: учёных и работников. А позже специалистов по добыче ресурсов, которых отправлял Лейт Пьер для поисков, деталей игрушек. Но когда прекратили эту деятельность, то больше было нечем питаться и пришлось питаться другими игрушками. Более слабыми. Тео потянулся к тарелке. Рука дрожала. Он взял яйцо. Просто взял рукой. Еда, которую он видел впервые за долгое время. Скорлупа хрустнула под пальцами, и он, не задумываясь, сунул яйцо в рот целиком. — Теодор! — медсестра ахнула. Он прожевал скорлупу вместе с яйцом. Вкус показался странным — он вообще не помнил вкуса еды. В прошлой жизни, когда он был человеком, это было так давно... — Нельзя же со скорлупой есть! Для начала нужно чистить яйцо, — медсестра мягко взяла его за руку. — Смотри. Она показала, как аккуратно разбить скорлупу, как снять её, как откусывать маленькими кусочками. Тео смотрел и не понимал. Разве её не нужно сразу есть? Зачем вообще нужна это поверхность? Наверное, это как есть тех сотрудников, выплевывая одежду.. — Ты, наверное, забыл из-за амнезии, — вздохнула медсестра. — Ничего страшного, такое очень часто бывает у пациентов. Мы заново тебя всему научим. Хорошо? Она протянула ему ложку. — Держи. Сначала суп. Тео взял ложку. Словно лопату , которым собирается зачерпнуть песок. Предмет казался чужим в руке. Он попытался зачерпнуть бульон, но ложка выскользнула и упала на пол, расплескав жидкость. — Давай помогу. Медсестра села рядом и взяла его руку в свою. Её ладонь была тёплой, пальцы — мягкими. Она направляла его движения, учила, как правильно держать ложку, как подносить ко рту, не проливая. — Ну вот, молодец. Первый глоток бульона обжёг губы. Тео поморщился. — Горячо? –спросила медсестра. На что Тэо кивнул. — Сейчас остынет. А пока можешь попробовать хлеб. Тео посмотрел на кусочек хлеба. Взял его пальцами — когти невольно выдвинулись, проткнув мягкий мякиш. — Осторожнее с когтями, — медсестра улыбнулась. — У нас тут не все привыкли, что они такие острые. Но ничего, заново привыкнешь. Тео спрятал когти. С трудом, сосредоточившись, он отщипнул маленький кусочек хлеба и положил в рот. Вкус... Он почти ничего не чувствовал. Только текстуру. Мягкую, рассыпчатую. — Вкусно? — спросила медсестра. — Не знаю, — честно ответил Тео. — Я... не помню, какая еда на вкус. — Ничего, вернётся. Аппетит — дело привычки. Она помогла ему доесть суп, научила пить компот из стакана (он сначала пытался лакать, как кошка, и разлил половину), показала, как пользоваться салфеткой. Когда еда закончилась, Тео чувствовал странную тяжесть в животе. Непривычную. — Молодец, — медсестра убрала поднос. — Завтра будет легче. А сейчас отдыхай. Она вышла, и Тео снова остался один. Он посмотрел на свои руки. Фиолетовые когти, бледная кожа с фиолетовым оттенком, тонкие запястья. Человеческие руки. Но с когтями, которую нужно контролировать. Он не знал, как себя вести здесь. Он не знал, как общаться с другими, хоть и понимает, что у него возможно много друзей. Но одно он знал точно..Он больше не игрушка, но и не совсем человек.

***

На следующий день врач сказал, что нужно начинать ходить. — Мышцы ослабли, — объяснил он, мужчина серого цвета с признаками волка. — Две недели без движения — это серьёзно. Будет больно, будет страшно, но ты справишься. Мы в тебя верим и надеюсь, ты в нас тоже веришь. Мы тебе поможем! Тео сидел на краю кровати, свесив ноги. Пятки касались холодного пола. — Как себя чувствуешь? — Ноги не слушаются, — признался Тэо — Это нормально. Давай попробуем встать. Аккуратно, не торопись. Врач подал ему руку. Тео взялся, сжал ладонь. Когти сами собой выдвинулись, впиваясь в кожу. На, что волк тихо зарычал от боли. — Ой, простите, — он отдёрнул руку, падая обратно на койку. — Ничего, — врач улыбнулся. — Ты волнуешься, поэтому когти сами выходят. Со временем научишься контролировать. Давай ещё раз. Тео глубоко вдохнул, сосредоточился. Спрятал когти. Снова взял врача за руку и медленно поднялся. Больно. Трудно. Ноги дорожжали. Колени подгибались. Вес тела казался неподъёмным, словно весил тонну. — Держись. Не торопись. Тео стоял, вцепившись в руку врача, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Я... я не упаду? — Не упадёшь. Я держу. Первый шаг. Нога оторвалась от пола, повисла в воздухе, неуверенно шагнула вперёд. Тео покачнулся. И чуть не упал, но все обошлось, державшим его врачом. — Держу! Второй шаг. Третий. Каждый давался с болью, с дрожью, с желанием упасть и больше не вставать. — Хватит на сегодня, — сказал врач, усаживая его обратно на кровать. — Завтра продолжим. Тео смотрел на свои ноги и чувствовал странную гордость. Он сделал три шага. Три шага в новой жизни. Позже к Тео начали приходить друзья. Первым, конечно, ворвался Догги. — Тео! Я принёс тебе домашку! — объявил он с порога, размахивая стопкой тетрадей. Его оранжевые волосы были взлохмачены, собачьи уши торчали в разные стороны, хвост бешено вилял. — Домашку? — Тео поднял бровь. Что это вообще такое? — Ну а что ты хотел? Школа не ждёт! — Догги плюхнулся на стул и выложил перед Тео тетради. — Вот по математике, вот по литературе, а это история. Учитель сказал, что ты можешь не торопиться, но материалы изучить стоит. Тео взял одну тетрадь, открыл. Буквы. Строчки. Слова. Они плыли перед глазами. Тео узнавал отдельные символы, но сложить их в слова не получалось. Вспоминалось как он вместе с мамой, учились читать слово "МАМА", но это было так давно.. — Ты чего? — Догги наклонился, заглядывая ему через плечо. — Я... — Тео провёл пальцем по строчке. — Я не помню, как это читать. — Совсем? — Совсем. Догги моргнул, потом широко улыбнулся. — Ну ничего, наверное, после аварии у тебя из головы все вылетело..Я тебя научу, не волнуйся, мой котёночек! — Котёночек..? Догги пододвинул стул ближе, открыл тетрадь на первой странице и начал водить пальцем по буквам. — Смотри, это "А". Произносится "а". Это "Б" — "бэ". А вместе они "ба". Понял? Тео смотрел на буквы и чувствовал, как внутри что-то щёлкает. Он ведь когда-то умел читать. В детстве, до фабрики с мамой, внутри неприятно кольнуло. — "Ба"?— повторил он. — Молодец! Дальше: "В" — "вэ", "Г" — "гэ"... — ...А теперь, раз ты уже знаешь алфавит, давай вместе прочитаем: "Б-А-Б-У-Ш-К-А". Тео медленно сложил буквы. — Ба...буш...ка? — Да! Бабушка! Ты прочитал! Догги хлопнул в ладоши, и его хвост завилял с удвоенной силой. — У тебя отлично получается! Вот увидишь, через неделю будешь бегло читать! Тео посмотрел на него. На его искреннюю радость, на горящие глаза, на улыбку, которая делала мир вокруг светлее. — Спасибо, — тихо сказал Тео. — Что ты... помогаешь. — Так мы же друзья! — Догги пожал плечами, как будто это было очевидно. — Друзья всегда помогают. Кстати о других, сегодня они не смогли прийти. — Почему? — Тут такая ситуация... Эти гении свалили в кино. Я конечно, хотел бы пойти, но я же пообещал, что приду. А разве сдержание обещания так, важно? Обещание... Кое-кто, тоже многое обещал, но так же многое и забрал. Зачем вообще давать обещания, если нельзя их сдержать? Почему ДогДэй, которого он беспощадно отдал на растерзание, так по-доброму к нему относится? И прототип, которому он отдал всего себя, просто уничтожил его? Плевать, то это другой мир, другая жизнь, другое тело. Если сохранились воспоминания, не будут ли они и грызть тебя изнутри за твои же действия? —Лучше бы пошёл с ними. Зачем ,тебе, сдерживать обещания, на такого как я? Догги удивленно посмотрел на него, словно он сказал, что собаки умеют летать. Но вспомнились сова Буббы: "Наш друг сильно пострадал, как известно черепно-мозговая травма. А значит, он многое не помнит, вследствии амнезии. Нужно поддерживать его в этот непростой период. Так, что многое он может и не помнить, например, как читать или писать. И все в этом роде..." — Если дали обещание , нужно уметь его сдерживать. А если честно без тебя, там не особо и интересно. Зачем мне там вообще быть, если можно с тобой провести время? Хех, ну что ж продолжим! Читай это предложение..давай-давай! На следующий день пришли девчонки. Хоппи — зелёный заяц, быстрая, как молния. Она влетела в палату, едва не сбив медсестру, и сразу затараторила: — Тео! Ты как? Мы так переживали! Догги сказал, что ты уже ходишь! Правда? А читать научился? Говорит, что после амнезии ты всё забыл. А мы с Свитти принесли тебе журналы, чтобы было не скучно! За ней вошла Свитти — розовая свинка. У неё были маленькие аккуратные ушки и крошечный хвостик-крючок, который чуть заметно подрагивал. И красное платице с узором яблоки. — Тео, привет, — мягко сказала она. — Мы тут подумали, что тебе нужно чем-то себя занять, пока ты в больнице. Принесли кроссворды, раскраски, комиксы. Ну и сладости, конечно. Она поставила на тумбочку пакет с печеньем и конфетами. — Сладости? — Тео посмотрел на пакет с любопытством. — Ты что, забыл, как это вкусно? — Свитти подошла к нему, выхватила конфету и протянула. — Давай, открывай рот! Тео послушно открыл рот. Конфета оказалась на языке — сладкая, липкая, с фруктовым вкусом. — Ну как? — Свитти смотрела на него с таким нетерпением, будто сама пробовала конфету в первый раз. — это мой самый любимый вкус! — Сладко, — сказал Тео. — Очень сладко. — Это же хорошо! — Хоппи рассмеялась. — Сладкое поднимает настроение! А ты уже ходишь? Может прогуляемся? — Хоппи, он буквально вчера пришёл в себя. Конечно, он только учится ходить. Свитти села на край кровати и достала раскраску и прописи. — А вот это, может, поможет тебе вспомнить, как держать карандаш. Догги говорил, что у тебя проблемы с мелкой моторикой. Тео взял карандаш. Пальцы не слушались, грифель скользил, линии получались кривыми. — Ничего, — мягко сказала Свитти. — Просто рисуй, что хочешь. Не обязательно быть в рамках. Тео начал водить карандашом по бумаге. Сам не зная зачем, он нарисовал круг. Потом внутри него — два маленьких кружка. Потом широкую улыбку до ушей. Криво-косо. — Это кто? — спросила Бэлла, заглядывая через плечо. — Не знаю, — соврал Тео. Но он знал. Это была улыбающаяся морда. Так выглядели они. Игрушки. Тео быстро перевернул лист. — Получается, — сказал он. Свитти и Хоппи переглянулись, но ничего не сказали. — Ты это.. Прости, что вчера не пришли, а ушли в кино. Там вышло продолжение фильма "Poppy playtime" Его глаза непроизвольно расширились, а дыхание участилось. Словно находясь в омуте, он пробормотал еле слышно: — Playtime...фабрика? — Ого, то есть про нас ты не помнишь, а про фильм так сразу, да? Странно, тебе этот фильм никогда не нравился.. — Ладно давай, поправляйся. Уже вечереет, пора домой, покеда! — Хоппи, помахав рукой, выскочила из комнаты. Таща за собой Свитти. — Пока..— сказала Свитти, прежде, чем скрыться за дверью. Оставляя кота одного в глубоких раздумьях.

***

В пятницу в палату набилось сразу пятеро. Бобби — красный медвежонок — первым делом заключил Тео в медвежьи объятия. — Ты живой! — прогудел он, стискивая так, что у Тео затрещали рёбра. — Я так скучал! — Бобби, задушишь! Конечно , он будет живой, позавчера же виделись. — заговорил кто-то из-за его спины. Бобби отпустил, смущённо почесал затылок. — Извини. Я просто рад. — И вообще-то, Киккен, мы виделись два дня назад, а не позавчера. Позавчера мы были в кино. Это Хок, кстати, если ты не забыл — представил Бобби модного одетого цыплёнка. Хок был ярко-жёлтым и жёлтым хохолком на голове, еле видного сквозь гущу волос. Причёска, которую, явно не один час укладывался. Он кивнул Тео. — Привет. Слышал, ты уже почти как новый. Отстойно выглядишь.. — Заткнись, Киккен, ему и так сложно! — Сказал Догги, зайдя в палату. — Прости, опоздал чутка. Меня классная задержала. — Да, и вообще-то его задержали из-за тебя и Хоппи. — Сказала рядом стоящая — девушка–единорог с радужными волосами и маленьким рожком лбу, обращаясь к Киккену. После чего она снова, обратила свой взгляд на Теодора. — Привет, помнишь, как меня зовут? — ...Цветок? — Значит всё-таки не помнишь. Я Крафти и я принесла тебе свои рисунки, чтобы стены украсить. А то тут всё белое, депрессия какая-то! Не так ли Бубба? Бубба — синий слон. Он был самым высоким, с огромными, но аккуратными ушами и Хоботом. — Не знаю, что насчёт рисунков, но ему необходимо знать весь основной материал, который он упустил. Теодор, — серьёзно сказал он. — Я принёс тебе книги. Если хочешь, я могу читать тебе вслух, пока ты восстанавливаешь навыки чтения. Тео посмотрел на стопку книг в его руках. — Ты... правда готов читать мне вслух? — Конечно. Мы же друзья. Тео опустил глаза. Друзья.. — Я... спасибо. Всем. — Ой, да ладно! — Киккен снял свои модные, чёрные очки. — Ты бы для нас сделал то же самое. — Правда? — Тео поднял голову. — Ну конечно! — Бобби снова обнял его, на этот раз осторожнее. — Ты же наш друг. А друг друга не бросит в беде! Тео смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то сжимается. В той жизни они были игрушками. Он убил их. Или позволил убить. А здесь они стояли вокруг его кровати, улыбались, обнимали, приносили подарки.

***

Днём было легче. Днём приходили друзья, медсёстры, врач. Днём можно было отвлечься, учиться ходить, учиться держать ложку, ручку, учиться читать по слогам. Ночью всё возвращалось. Тео лежал в темноте, смотрел в потолок и ждал. Сон приходил не сразу. А когда приходил — приносил с собой красный туман с воспоминаниями.. — Ты меня предал, — голос Прототипа звучал отовсюду. — Я спас тебя, а ты... — Я не предавал! — кричал КэтНэп, но голос не слушался. — Я служил тебе! Всегда! —КэтНэп, почему ты убил меня, я считал тебя другом! Ты достоин смерти! — Н-нет, замолчите, прошу, хватит! Металлическая рука тянулась из темноты, длинная, блестящая, безжалостная. КэтНэп пытался отползти, но тело не двигалось. Красный туман душил его, заливал глаза, рот, лёгкие... — НЕТ! Тео проснулся с криком. Сердце колотилось где-то в горле. Простыня была мокрой от пота. Уши прижаты к голове, хвост дрожит, когти впились в подушку, разрывая ткань. В коридоре послышались шаги. Дверь открылась. — Тео? — мать вошла в палату, бледная, растрёпанная. — Тео, родной, что случилось? Она подбежала к кровати, обняла его, прижала к себе. — Я здесь. Я рядом. Тео вцепился в неё, как утопающий в спасательный круг. — Кошмары.. Снова.. — Я знаю, родной. Я знаю. Она гладила его по голове, перебирала волосы, касалась дрожащих ушей. — Всё пройдёт. Врач, говорит, что после комы, часто бывают кошмары .Ты просто устал. Тебе нужно время. Теодор не ответил. А за окном медленно светало. Но он знал, это не просто сон, это воспоминания. Воспоминания, которые душат его, напоминают о его деяниях, его грехах.

***

Через неделю, когда Тео научился уверенно ходить по коридору, когда смог прочитать целое предложение без запинки и когда когти перестали выскакивать при каждом испуге, врач сказал: можно домой. — Ты молодец, — сказал врач, пожимая ему руку. — Восстановление идёт быстрее, чем мы ожидали. Но дома тоже придётся заниматься. И если будут кошмары... не стесняйся говорить об этом. С родителями, с друзьями. Не держи в себе. Тео кивнул. Мать ждала в машине — стареньком седане, который пах кожей и ванилью. Тео, калебаясь, но все же сел в машину. А что если снова будет авария? И снова этот кошмар, связанный с фабрикой? — Поехали, — сказала мать. Машина выехала с парковки больницы, и Тео впервые за долгое время увидел город. Высокие дома уходили в небо. Стеклянные фасады отражали солнце. По тротуарам шли люди — с ушами, хвостами, когтями, кто-то с яркой шерстью, кто-то с чешуёй. Светофоры мигали зелёным. Рекламные щиты пестрели яркими красками. Где-то играла музыка. Тео смотрел, разинув рот. Вот он мир. Вот она жизнь. — Красиво, правда? — мать покосилась на него. — Я... я не знал, что так бывает, — тихо сказал Тео. — Так бывает? Что именно? — Свет. Много света. И... Зверолюди. Просто зверолюди. Которые идут по своим делам и не боятся. Мать на секунду замолчала. — Тео, родной... что ты помнишь? О том, что было до аварии? Тео покачал головой. — Почти ничего. Только... Темнота и страх.. — Страх? — Да. Постоянный страх. Что кто-то придёт. Что убьют. Что... Он замолчал, не договорив. Мать сжала руль. — Теперь этого нет, — твёрдо сказала она. — Слышишь? Теперь ты в безопасности. Я тебя никому не дам в обиду. Тео посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым. — Спасибо, мам, — сказал он. Они ехали дальше, а Тео смотрел на город и думал. Здесь нет Прототипа. Нет фабрики. Нет красного тумана. Здесь есть солнце. И мама. И друзья. Здесь можно жить. Он невольно улыбнулся от этого мимолётного счастья.

***

Дом оказался небольшой квартирой на третьем этаже. Две комнаты, кухня, ванная. Всё было чистым, светлым, уютным. Мать показала Тео его комнату. — Вот, я тут прибралась. Но если хочешь что-то поменять — говори. Тео вошёл и замер. Комната была... странной. На стенах висели плакаты с какими-то группами, на полках стояли фигурки супергероев, на столе — ноутбук и стопка тетрадей. Все было таким незнакомым. Это комната другого Тео. Того, который жил здесь до аварии. Который помнил, как читать, писать, держать вилку. Который умел быть нормальным. Но не он. Не он... — Всё хорошо? — спросила мать. — Да, — Тео зашёл внутрь и сел на кровать. — Просто... непривычно. — Привыкнешь. Она оставила его одного. Тео сидел и смотрел на комнату. Плакаты он не понимал. Фигурки казались странными. Тетради... он открыл одну и увидел свой почерк. Ровный, аккуратный. Его. Но не его. — Я не знаю, кто ты, — прошептал Тео, глядя на строчки. — Но теперь я — это ты. Он взял ручку и попробовал написать своё имя. Получилось коряво. Буквы плясали, строчка уползала вниз. Тео сжал ручку и продолжил. "Теодор. Теодор. Теодор" С каждым разом получалось чуть лучше.

***

Мать уходила на работу, оставляя Тео одного. Он пытался заниматься — читал, писал, учился пользоваться вилкой и ножом (суп теперь не проливал, но мясо резать всё ещё не умел). Но в остальном... в комнате царил хаос. Тео не понимал, куда что класть. Футболки летели на стул, носки — под кровать, тетради — на пол. Он просто не знал, как это делается. — Тео! — раздался голос из прихожей. — Ты дома? Почему дверь не заперта? Догги. Тео замер, оглядывая комнату. Беспорядок был ужасным. Дверь открылась, и Догги вошёл. — Привет, дверь не закрытая стояла! Я решил... — он замолчал, оглядывая комнату. Тео стоял посреди хаоса с виноватым видом. — Я... не знаю, как убираться, точнее не помню. — признался он. Догги помолчал секунду, а потом широко улыбнулся. — Ну ничего! Давай, показывай, что тут у тебя. Он скинул рюкзак и начал собирать футболки. — Смотри, это в шкаф, на плечики. А это в ящик комода. Тетради — на стол, стопочкой, как ты всегда и делал. Помню, как ты и меня за беспорядок отчитывал, когда ты у меня с ночёвкой оставался. Тео попытался повторить. Получалось медленно, неуклюже, но он старался. — Молодец! — Догги хлопнул его по плечу. Они убирались вместе, и Тео ловил себя на мысли, что это... приятно. Просто делать что-то руками. Вместе с кем-то. — ДогД.. Ээ.. Догги, — сказал он, когда комната наконец обрела вид. — М? — Спасибо. Что ты... что ты приходишь. Помогаешь. Догги улыбнулся, и его хвост завилял. — Я же говорил: мы друзья. А друзья всегда помогают. Он посмотрел на стол, где лежала раскрытая тетрадь с корявыми строчками. — Ты пишешь? — Пытаюсь. Догги подошёл, посмотрел. — Уже лучше, чем в прошлый раз! Смотри, буква "Т" у тебя получилась почти как в прописи. — Почти, — усмехнулся Тео. — Слушай, Тэо, в последнее время ты.. Забудь. Кхм, ладно я как раз принёс твою любимую игру, давай поиграем?

***

Догги ушёл под вечер, оставив приятные ощущения, с твоего недавнего присутствия. Мать вернулась с работы, приготовила ужин, помогла Тео помыть посуду (он разбил тарелку, но мама не ругалась). А потом наступила ночь. Тео лежал в кровати, смотрел в потолок и слушал тишину. Сердце билось ровно. Дыхание было спокойным. Но сон не шёл. Он переворачивался с боку на бок, сжимал подушку, считал до ста. Ничего не помогало. Стоило закрыть глаза — и перед внутренним взором появлялся красный туман. Он вставал, подходил к окну. Смотрел на звёзды.В той жизни он не видел звёзд. Только искусственный свет фабрики и вечную тьму подземелья. — Не спится? Голос мамы за дверью. Тихо, осторожно. — Не спится, — ответил Тео. Дверь приоткрылась. Мать заглянула в комнату. — Можно войти? — Да. Она села на край кровати, провела рукой по его волосам. — Каждую ночь? — Почти. — Врач сказал, это пройдёт. Нужно просто время. — Я знаю. Мать помолчала. — Хочешь, почитаю тебе? Как в детстве? Тео посмотрел на неё. В тусклом свете ночника её лицо казалось мягким, родным. Кот кивнул. Она взяла с полки книгу — старую, потрёпанную — и открыла на первой странице. — «Жил-был маленький котёнок. Он был серым и пушистым, и у него были большие зелёные глаза...» Тео закрыл глаза и слушал. Голос мамы лился мягко и спокойно, как тёплая вода. Красный туман отступал, прятался в самые дальние уголки сознания. — «...и котёнок понял, что дом — это не то место, где ты родился. Дом — это то место, где тебя ждут»... Тео заснул под звук её голоса. Впервые за долгое время — без кошмаров