SUN and MOON

«Тео... сегодня мы идём гулять. Что ты хочешь, чтобы мамочка тебе купила?» Этот голос... такой тёплый, такой родной. Откуда он? Кто говорит? "Мамочка"? У меня... у меня была мама? Сердце пропускает удар. Да. Точно. Был день. Тот самый день, с которого всё началось. Воспоминание всплывает из темноты, как старая плёнка кинотеатра — с помехами, но до боли чёткое. Динамики захлёбываются тревожным писком: "Срочные новости! Сегодня в пятнадцать сорок на перекрёстке Центральной и Парковой произошла страшная авария. Грузовик врезался в легковой автомобиль, в котором находились женщина и ребёнок. В результате столкновения мать, Ванесса Грэмбелл, погибла на месте. Её сын, Теодор Грэмбелл, чудом остался жив и в данный момент доставлен в больницу. После выписки мальчик будет направлен в приют. А теперь перейдём к погоде..." Тео тогда не плакал. Он просто сидел на больничной койке и смотрел в одну точку. Мама обещала купить ему сегодня ту самую игрушку — мягкого фиолетового кота с большими глазами. Но вместо игрушки пришла тётя в строгой форме и сказала: «Собирай вещи, мальчик». Его посадили в машину и повели в неизвестном направлении. Но уже через некоторое время они стояли возле приюта. Обычный приют. Серые стены, железные кровати, еда по расписанию. Тео быстро научился не задавать лишних вопросов и не плакать по ночам — другие мальчишки всё равно не поймут, а воспитателям всё равно. Но в этом приюте было... терпимо. Иногда давали сладкое по праздникам. Иногда кто-то из взрослых мог погладить по голове и сказать «молодец». Тео даже завёл пару друзей — таких же тихих и незаметных, как он сам. Они играли в выбивалы на грязном дворе и делили одну булочку на троих, потому что так было веселее. А потом пришли они. — Дети, у нас отличная новость! — воспитательница хлопала в ладоши, сияя неестественно белой улыбкой. — Есть один особенный приют. Playcare. Там у вас будет всё: лучшие игрушки, вкусная еда, собственные комнаты. Но чтобы попасть туда, нужно быть самыми умными и послушными. Вы же хотите туда? Хотят ли они? Конечно хотят! И Тео старался. Очень старался. Учился лучше всех, помогал воспитателям, никогда не перечил. Он так хотел попасть в это прекрасное место, где всё будет хорошо. Где, возможно, он снова почувствует себя... дома. Мама.. Их отобрали. Нескольких детей — самых лучших, самых талантливых. Посадили в автобус с тонированными стёклами и увезли. Playcare оказался... странным. Да, там было красиво. Яркие игрушки, улыбчивые сотрудники, огромная статуя улыбающийся зверят в центре площади. Но что-то царапало изнутри. Слишком сладкий воздух. Слишком громкий смех взрослых. Слишком пустые глаза других детей. Которые, видимо, были тут дольше других детей. А потом дети начали пропадать. Сначала Тео думал, что они уехали. Ну, нашли новые семьи, как им обещали. Но однажды он заглянул в комнату своего друга — того самого, с кем они делили булочки во дворе старого приюта. Кровать была заправлена. Игрушки стояли на полке. Но друга не было. — А где... — начал Тео, подходя к воспитательнице. — Не отвлекайся, дорогой, — улыбнулась она, отводя взгляд. — Иди играть. На следующее утро кровать была уже пуста. А вещи друга исчезли. Сердце Тео забилось быстрее. Что-то не так. Совсем не так. И так продолжалось долго. Многие дети пропадали, но остальным, как будто было все равно. Словно пропажа одного ребёнка ничего не значит. Каждую ночь страх окутывал мальчика. Он думал, что в один день и его так же украдут. Ему никто не поможет.. Как не помогли другим детям. И он решил. Нужно сбежать. Ночью, когда все уснули, Тео выскользнул в коридор. Он крался вдоль стены, прижимаясь к холодному кафелю, и искал выход. Но коридор был слишком длинным. Слишком тёмным. Слишком... — Тео... Мальчик замер. Голос шёл из-за стены. Тихий, шипящий, но почему-то не пугающий. Наоборот — в нём чувствовалась сила, которая вызывала чувства доверия. — К-кто здесь? — прошептал Тео, прижимая ладонь к холодной поверхности. — Я тот, кто поможет тебе, — ответил голос. — Я видел, как ты смотришь на пропавших детей. Ты хочешь уйти отсюда, верно? Тео вздрогнул. Откуда он знает? — Да... — выдохнул мальчик. — Здесь что-то не так. Дети исчезают, а взрослые... они врут. Я это чувствую! — Я знаю, — в голосе послышались металлические нотки. — Они делают с детьми ужасные вещи. Превращают их в... игрушки. Но я не позволю им тронуть тебя. Ты мне веришь? В игрушки? Детей? Тео задумался лишь на мгновение. Этот голос — единственное, что было честным в этом месте. — Верю. — Хорошо. Слушай меня внимательно. Там, в конце коридора, есть техническое помещение. В нём лежит GrabPack — устройство с двумя руками. Одна из них, зелёная, может накапливать заряд. Тебе нужно взять её и открыть щит обслуживания. Если получится — мы сможем выбраться. Все вместе. — А почему ты сам это не сделаешь? — спросил Тео. Пауза. Тишина. А потом голос ответил — и в нём впервые прозвучало что-то похожее на грусть: — Я... не могу. Не сейчас. Но я буду рядом. Я всегда буду рядом. Тео кивнул, не видя собеседника, но чувствуя его присутствие всей кожей. — Я сделаю это. Всё пошло не по плану. Тео нашёл GrabPack. Он добрался до щита обслуживания. Он подключил зелёную руку, как учил голос. Но когда он попытался открыть тяжёлую металлическую створку, что-то щёлкнуло не так. Рука GrabPack внезапно активировалась сама — и дикий разряд электричества пронзил тело мальчика. Тео закричал. Вернее, попытался закричать, но из горла вырвался только сиплый хрип. Боль была невыносимой — такой сильной, что перед глазами поплыли чёрные пятна. Кожа горела, плоть плавилась, кости, казалось, превращались в стекло . Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту — металлическую руку, тянущуюся к нему из вентиляции. Руку своего друга. А потом — ничего. Он очнулся не сразу. Сначала были только обрывки: белый потолок операционной, лица в медицинских масках, чей-то далёкий голос: «Повреждения критические. Не выживет». — Что с ним? — Ожоги третьей степени. Не выживет. — А план? Нам нужен носитель для 1188. Он идеально подходил по параметрам.. Очнулся Тео не сразу. Сначала была только темнота и странное чувство — будто тело больше не болит. Совсем. Потом — голоса. — ...Витальные показатели стабильны. Интеграция тканей прошла успешно. — Аномалия. Он должен был умереть. Этот газ... он разъедает органику. Но на 1188 она не действует, это странно! Тео открыл глаза. И закричал. Вместо рук — фиолетовые лапы с острыми когтями. Вместо тела — мех и молния на животе. Вместо лица — широкая беззубая улыбка. — Т-тихо, малыш, тихо... — чья-то рука легла на плечо, но Тео дёрнулся, вжимаясь в койку. — Ты в безопасности. — ГДЕ МОЁ ТЕЛО?! — голос звучал иначе. Глубже. Чуждо. — Теперь это твоё тело, — Ты стал частью проекта "Улыбающиеся зверьки". Ты — КэтНэп. — Я... кто? — Тот, кто будет охранять Playcare. Тот, кто будет усыплять детей перед экспериментами. Твоя новая жизнь. Тео — нет, уже КэтНэп — сжал кулаки. Когти впились в ладони, но боли не было. Вообще ничего не было. Только пустота внутри. — А где... где мой друг? — спросил он тихо. — Прототип? Учёные переглянулись. — Он ушёл. Сбежал после того, как спас тебя. Мы думали, он использует побег, чтобы освободиться. Вместо этого он вернулся и притащил твоё тело. Сейчас он за клеткой. КэтНэп замер. Он спас меня. Пожертвовал свободой. Ради меня.

***

Первые недели были самыми тяжёлыми. КэтНэп учился ходить заново — на четырёх лапах оказалось удобнее, чем на двух. Учился контролировать газ, который вырывался наружу, стоило только разозлиться. Учился не смотреть в зеркало. Дети в Playcare боялись его. Ещё бы — огромный фиолетовый кот с пустыми глазами, который выдыхает красный туман. Они прятались по углам, когда он проходил мимо. Но постепенно всё изменилось. — Смотри, это же КэтНэп! — Не бойся, он просто проверяет, все ли спят. — А можно его погладить? КэтНэп замер, когда маленькая девочка протянула руку и коснулась его меха. Тёплая ладошка. Как у мамы когда-то. — Мягкий... — прошептала она. — Ты не злой. В тот день КэтНэп впервые за долгое время вспомнил, каково это — улыбаться. Настоящей улыбкой, не той страшной гримасой, что была нарисована на его морде.

***

Час Радости 8 августа 1995 года. КэтНэп стоял в центре Playcare и смотрел, как сотрудники падают замертво. Игрушки, которых он знал годами, наконец-то поднялись против своих создателей. Рядом с ним метался кто-то из уцелевших охранников. — Ты! Фиолетовый урод! Приказываю тебе остановить их! КэтНэп повернул голову. Медленно. Почти лениво. — Ты... ты слышишь меня? — Я слышу, — голос КэтНэпа звучал ровно. Спокойно. — Но я не подчиняюсь. — Ч-что? Из темноты позади охранника появилась рука Прототипа. Мужчина даже не успел закричать. КэтНэп смотрел, как его бог уносит очередное тело, и чувствовал... удовлетворение. — Это только начало, — прошептал он. — Мы освободим всех. Не все игрушки приняли власть Прототипа. — Это неправильно! — кричал ДогДэй, когда КэтНэп пришёл к ним в убежище. — Мы не должны никому поклоняться! Мы просто хотим жить! — Жить можно по-разному, — спокойно ответил КэтНэп. — Прототип дал нам свободу. Мы обязаны ему. Пойдём со мной, друг мой, я не хочу этого делать с тобой. — Никто никому ничего не обязан! Он просто использовал нас! КэтНэп замер. Внутри что-то перевернулось. Ярость накатила его волной. Да как эта дворняжка смеет!? — Ты... не смей так говорить о нём. Ты ничего не понимаешь! — Это правда! Ты просто его слепая марионетка, которая... ДогДэй не договорил. Красный туман заполнил комнату. Другие игрушки — остальные "Улыбающиеся зверьки" — попадали без сознания. А когда очнулись, ДогДэя уже не было. — Где он?! — закричал кто-то. — Там, где еретикам самое место, — КэтНэп развернулся и ушёл, оставляя за собой шлейф красного тумана. Остальных он пощадил. Тогда. Позже они попытались сбежать. И поплатились за это. Все, кроме ДогДэя. Того КэтНэп оставил живым. Подвешенным вверх ногами, разорванным пополам, но живым. — Чтобы помнил, — прошептал кот, глядя в глаза тому, кто когда-то был его другом. — Чтобы знал, что бывает с теми, кто предаёт бога. Я тебе давал шанс, но ты его упустил. ДогДэй молчал. В его глазах не было страха. Только жалость. — Ты не слуга, КэтНэп. Ты жертва. И однажды ты это поймёшь. КэтНэп ушёл, не ответив. Но слова застряли в голове, как заноза.

***

Серое пространство вокруг КэтНэпа пульсирует в такт воспоминаниям. — Я не жертва, — шепчет он. — Я избранный. Я слуга. Я... Он замолкает. Перед глазами всплывает последняя картинка — металлическая рука, тянущаяся к нему. Но не чтобы спасти. Чтобы убить. — Почему? — шепчет он в пустоту. — Я же верил. Я служил. Почему ты...предал? Я ДАЖЕ ЗАГУБИЛ ЕДИНСТВЕНОГО ДРУГА!!! Ответа нет. Только тишина. – Дог Дей...