«Протокол слияния: 99,9%»

Эва

Система климат-контроля, переведенная Ливием в аварийный автономный режим, методично вытягивала из пентхауса влажный пар, запах пота и всё то дикое, неконтролируемое безумие, что произошло между нами в душевой. Я сидела на самом краю огромной кровати, натянув на себя безразмерную черную футболку Амена, которую нашла брошенной на кресле. Низ живота стягивало тупой, пульсирующей болью, а мышцы бедер слабо подрагивали при малейшем движении. Физический откат ударил по мне тяжелой бетонной плитой. Я чувствовала себя так, словно меня пропустили через промышленную центрифугу. Амен стоял в паре метров от меня, спиной к кровати. Животный голод, который пару часов назад заставлял его вжимать меня в стекло и срывать голос, испарился. Сейчас я видела перед собой машину. Командор возвращался к заводским настройкам. Он накинул на плечи плотную черную водолазку, скрывая под тканью длинные, саднящие красные борозды от моих ногтей. Застегнул тяжелый тактический ремень, методично проверяя магнитные фиксаторы. Наконец, он натянул карбоновую куртку Апекса, жесткий воротник которой надежно скрыл штрих-код на шее. С каждым новым слоем одежды он всё больше отдалялся, закрываясь в свою непробиваемую броню. Контраст был пугающим. Я только что делила с этим человеком самую грязную, отчаянную близость в своей жизни, а сейчас он выглядел так, словно готов отдать приказ о моей ликвидации, даже не моргнув. Закончив с экипировкой, Амен медленно повернулся. Его льдисто-голубые глаза были абсолютно пустыми и холодными. Никакой нежности. Никаких утренних улыбок. — Внешний периметр заблокирован, — его голос прозвучал сухо и жестко, эхом отскочив от голых бетонных стен. — Лифт на этот этаж отключен. Система безопасности переведена на ручное управление, мои коды Ливий не тронул. Он подошел ближе, возвышаясь надо мной темной, подавляющей скалой. От него снова пахло морозным кедром и озоном. Запах Командора перед зачисткой. — Никому не открывать, Миллер. Даже если за окном завоет сирена красного уровня или ИИ-Матерь начнет вещать из каждого утюга. Еду закажешь через кухонную панель, доступ я оставил. Я молча кивнула, глядя на тяжелую металлическую пряжку его ремня. Языка не было. Вся моя дерзость осталась там, под струями обжигающей воды. Сейчас я слишком остро чувствовала свою уязвимость. Амен замер на секунду. Желваки на его лице дрогнули. Он опустил взгляд ниже, туда, где край черной футболки открывал мое голое бедро. На золотистой коже отчетливо темнел глубокий сине-грозовой отпечаток — след от его широкой ладони. Он чуть наклонился. Его большой палец в черной кевларовой перчатке легко, почти невесомо провел по краю этого синяка. В этом коротком жесте не было извинения. В нём читалось глухое, абсолютное собственничество. Моя территория. Я невольно вздрогнула от контраста грубого кевлара и горячей кожи. Амен тут же убрал руку, выпрямился и развернулся к выходу. — Я вернусь поздно, — бросил он через плечо. Дверь спальни с тихим шипением ушла в стену и сомкнулась за его спиной. Через несколько секунд я услышала, как с глухим вакуумным щелчком заблокировался главный шлюз пентхауса. Я осталась одна в оглушающей тишине гигантской стеклянной клетки.

Амен

Воздух в секторе D-4 на вкус напоминал ржавчину, жженую изоляцию и дешевый синтетический адреналин, которым закидывались местные отбросы. Я ненавидел Нижние кольца. Здесь не было выверенной стерильности Высшего Эшелона. Только грязь, влажный бетон и кучка долбоебов, возомнивших, что если они перережут пару кабелей распределителя воды, ИИ-Матерь падет к их ногам. Тяжелый карбон брони стягивал грудь. Под жесткой тканью водолазки, прямо между лопатками, пульсировала тупая, саднящая боль — там, где Эва ночью оставила глубокие царапины своими короткими ногтями. Каждое мое движение заставляло ткань тереться о содранную кожу, и эта боль работала лучше любого стимулятора. Она держала меня в фокусе. Напоминала о том, как я потерял контроль. И бесила меня до кровавой пелены перед глазами. — Командор, восточный коридор зачищен! — прохрипел в рацию голос лейтенанта. На фоне слышались глухие удары и крики. — У нас трое пленных. Ждем протокол. — Никаких пленных, — ровно ответил я, перешагивая через тело в грязной куртке. — Утилизировать на месте. Я не собирался сегодня играть в бюрократию и заполнять отчеты для допросов. Мне нужно было физически выжечь из себя то дерьмо, которое застряло в голове после утреннего душа. Из бокового шлюза технического тоннеля на меня вылетел ублюдок с кустарным плазменным резаком. Он орал что-то про свободу, брызгая слюной. Я даже не стал доставать табельное. Шаг в сторону, уходя с линии огня. Перехват. Моя закованная в кевлар рука сомкнулась на его запястье с такой силой, что я услышал влажный, отчетливый хруст ломающихся костей. Плазморез с лязгом рухнул на решетчатый пол. Бунтовщик взвыл, но звук захлебнулся в его же глотке, когда я схватил его за шею и с размаху впечатал затылком в ржавую трубу коммуникаций. Металл гулко зазвенел. Изо рта парня брызнула кровь, пачкая мой черный визор. — Свобода? — мой голос прозвучал глухо из-под тактического шлема. Я сдавил его горло сильнее, отрывая ублюдка от пола. Он захрипел, судорожно скребя пальцами по моей броне. — Ты даже не знаешь, что такое настоящий поводок, кусок мяса. Его глаза закатились. Я не стал ждать, пока он задохнется. Короткое, резкое движение в сторону — и шейные позвонки хрустнули с тошнотворным щелчком. Я разжал пальцы, позволив мертвому телу куллем осесть в грязную лужу. Адреналин долбил по вискам, но этого было мало. Мой браслет-синхронизатор спал, отключенный Ливием, но химия внутри моего собственного тела требовала выхода. Я вспомнил, как Эва смотрела на меня утром — с этим затравленным, неподдельным ужасом, когда осознала, что её тело отреагировало на мою грубость. Вспомнил, как она прокусила мне губу. Блядь. Я с силой пнул бронированным берцем металлическую дверь следующего отсека, выбивая её с петель. Внутри прятались еще четверо. Увидев черную броню Апекса, залитую чужой кровью, двое сразу бросили арматуру и упали на колени, заложив руки за голову. Они знали, что я с ними сделаю. — Поднялись, — прорычал я, скидывая шлем. Запах крови и страха ударил в ноздри, перекрывая привычный озон. — Поднялись, мать вашу, и взяли оружие. Они переглянулись в животном ужасе. Один из них, трясясь, потянулся к обрезку трубы. Я сломал его первым. Удар в колено, заставляющий сустав выгнуться в неестественную сторону. Хук с правой, дробящий челюсть. Я бил не технично, как учили в академии Высших. Я бил так, как бьют звери, загнанные в угол собственной физиологией. Я выплескивал на эту падаль всю ту ярость, которую не мог направить на девчонку из Агро-Куполов. Через пять минут в отсеке не осталось никого живого. Мои костяшки под кевларом ныли. Грудь тяжело вздымалась. Я стоял посреди кровавого месива, стряхивая красные капли с черных перчаток. Моя бледная кожа на лице была перепачкана гарью. В проеме появился лейтенант. Он замер, увидев трупы и то, в каком состоянии находился Командор. Парень сглотнул, инстинктивно делая шаг назад. Он знал, что Апексы жестоки, но сегодня я перешел черту даже по меркам Системы. — Сектор... зачищен, сэр, — выдавил он, стараясь не смотреть на тела. — Вызывай дронов-уборщиков, — процедил я, поднимая шлем с пола. Мой голос был абсолютно ледяным, мертвым. Никаких эмоций. — И скажи техникам, чтобы врубали воду. Если завтра здесь кто-то пискнет, я выжгу этот уровень до фундамента. Я развернулся и зашагал к транзитному лифту, оставляя за собой кровавые следы на бетоне. Физическое напряжение спало, но башка всё равно была забита только одним. Там, на сотом этаже моей башни, сидела запертая девчонка с глазами цвета изотопа. И прямо сейчас, возвращаясь в свою ледяную клетку, я понимал, что этот бой я выиграл, но войну с собственной головой уже проебал.

Эва

Оглушающая, стерильная тишина пентхауса давила на барабанные перепонки. Холодный матовый бетон обжигал босые ступни, когда я медленно брела вдоль панорамных окон. Безразмерная черная футболка Амена едва доходила мне до середины бедра, соскальзывая с одного плеча. Каждое движение отдавалось в теле тупой, пульсирующей болью. Мышцы ныли так, словно меня переехал транзитный шаттл, а между ног всё ещё горело от фантомного ощущения его сумасшедших габаритов и той безжалостной глубины, с которой он меня брал. Я остановилась у бронированного стекла, прижавшись к нему горячим лбом. Эгида-Прайм расстилалась подо мной бескрайним морем мертвого бетона и агрессивного неона. В Агро-Куполах мы видели солнце — пусть искусственное, отфильтрованное через купольные щиты, но оно давало иллюзию жизни. Здесь, на сотом этаже башни Апексов, жизни не было. Только власть, синтетика и алгоритмы ИИ-Матери. Мой взгляд скользнул по левому запястью. Синхронизатор молчал. Темный, мертвый экран. Ливий отключил нас от сети, и я больше не могла свалить свою реакцию на химическую накачку Системы. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором тут же вспыхнуло лицо Амена в душевой. То, как потемнели его льдистые глаза. Как жестко он намотал мои волосы на кулак. Как его пальцы сдавили мое горло, лишая кислорода и стирая из головы любые мысли о сопротивлении. Я коснулась шеи. Кожа там всё ещё была чувствительной. А затем пальцы сами собой опустились ниже, обводя контур наливающегося синяка на бедре — следа от его широкой ладони. Меня передернуло от крупной дрожи. Я злилась. Злилась на Систему, которая выдернула меня из привычной грязи теплиц и бросила под этого цепного пса. Но больше всего я ненавидела себя. Потому что там, прижатая к стеклу, задыхаясь от его хватки, я кончила так ярко и грязно, что сорвала голос. Мое тело предало меня, ответив на его животную агрессию абсолютным, тотальным подчинением. Нужно было чем-то занять руки, чтобы не сойти с ума в этом вакууме. Я отвернулась от окна и бесцельно побрела по пентхаусу. Кухонная панель тихо гудела, предлагая синтезировать идеальный белок, но от одной мысли о еде к горлу подкатывала тошнота. Я прошла мимо развороченной стены со свисающими проводами — памятника его неконтролируемому бешенству — и толкнула полуоткрытую дверь гардеробной. Здесь царил такой же маниакальный порядок, как и в голове Командора до нашего слияния. Идеальные ряды темно-серой и черной униформы, кевларовые жилеты, тактические ремни. Всё пахло им. Я инстинктивно шагнула глубже в гардеробную. Воздух здесь был пропитан концентрированным запахом морозной свежести и терпкого кедра. Я протянула руку и коснулась плотной ткани одной из его форменных курток. Пальцы скользнули по жесткому воротнику — тому самому, который скрывал штрих-код. Я сама не заметила, как сделала глубокий вдох, зарываясь лицом в прохладную черную ткань. Запах ударил по рецепторам. И вместо того, чтобы отшатнуться в ужасе от запаха убийцы и моего надзирателя, мое тело вдруг... расслабилось. Колотящееся о ребра сердце замедлило ритм. Тревога, сжимавшая горло с самого утра, чуть отступила. Осознание этого факта ударило меня под дых сильнее любого физического удара. Я отшатнулась от шкафа, как от открытого огня, прижимая ладони к пылающим щекам. Господи. Я ищу защиту в запахе монстра, который меня же и держит в заложниках. Химия генома 99,9% работала даже с выключенным чипом. Мой организм уже классифицировал его как «своего». Как единственную безопасную зону в этом враждебном мире. — Нет... — прошептала я в пустоту, отступая спиной к выходу из гардеробной. — Только не это. И в этот самый момент тишину пентхауса разорвал звук, которого не должно было быть. Короткий, мелодичный писк биометрического замка у главного шлюза. Тяжелая бронированная дверь главного шлюза с тихим гидравлическим шипением поползла в сторону. Я замерла посреди коридора, перестав дышать. Амен ясно сказал: «Лифт отключен. Внешний периметр заблокирован. Никому не открывать». У него не могло быть гостей. Система не могла пустить сюда никого без его личного кода или мастер-доступа. Я судорожно вцепилась в край безразмерной черной футболки Командора, натягивая её пониже на бедра, и на негнущихся ногах сделала шаг навстречу незваному гостю. На пороге стоял не Амен. В приглушенном свете прихожей возвышалась незнакомая мужская фигура. На нём была та же стильная, идеально подогнанная форма Высшего Эшелона, но без тяжелой брони. Темные, чуть вьющиеся волосы, расслабленная поза и руки, небрежно засунутые в карманы штанов. Незнакомец сделал плавный, бесшумный шаг внутрь, словно находился у себя дома. Его взгляд мгновенно просканировал идеальную, вылизанную дронами пустоту гостиной, а затем намертво примагнитился ко мне. Я инстинктивно вжалась спиной в прохладную стену коридора. Темные глаза незнакомца прошлись по моим растрепанным, влажным после душа волосам, скользнули по ключицам, задержались на вороте безразмерной футболки Амена, сползшей с моего плеча, и опустились к голым ногам. На моем золотистом бедре отчетливо, как клеймо, темнел сине-грозовой след от широкой ладони Командора. На губах мужчины медленно расползлась ленивая, издевательская ухмылка. — Какая... живописная картина, — протянул он низким голосом, в котором не было ни капли угрозы, но от которого по позвоночнику пробежал ледяной пот. — Надо же. — Какого черта? — мой голос дрогнул, но я заставила себя вздернуть подбородок. Страх смешался с острым, колючим инстинктом самосохранения. — Кто ты такой и как сюда попал? Командор заблокировал шлюз. Мужчина тихо рассмеялся, отталкиваясь от косяка и делая еще один медленный шаг в мою сторону. — Командор блокирует шлюзы для чужих, тепличная девочка. А у меня есть мастер-допуски ко всем его параноидальным игрушкам. Я Тизиан. Заместитель твоего... — он сделал нарочитую паузу, его глаза блеснули насмешкой, — куратора. Мое сердце пропустило удар. Правая рука Апекса. Человек, который убивал вместе с ним. — Выметайся, — я постаралась вложить в это слово всю твердость, на которую была способна. — Тебя сюда не звали. Тизиан проигнорировал мой приказ. Он остановился в нескольких метрах от меня, лениво скрестив руки на груди, и продолжил откровенно, без стеснения меня рассматривать. — Знаешь, 73-Е, — задумчиво произнес он. — С самого утра ИИ-Матерь бьется в истерике. Сервера орут о «критической биометрической аномалии» и «физическом повреждении узла связи» в этом пентхаусе. Он чуть склонил голову набок, его ухмылка стала жестче. — А наш ледяной Командор прямо сейчас стирает в кровавую пыль половину Нижнего кольца. Он ломает кости отбросам голыми руками и ведет себя как сорвавшийся с цепи бешеный пес. Я пришел посмотреть, что за сбой в геноме заставил Апекса так слететь с катушек, что он крушит оборудование Системы. Взгляд Тизиана снова упал на мою шею. Я инстинктивно потянулась рукой к горлу, где под волосами скрывались свежие, красноватые следы — засос и отпечаток того самого удушающего захвата в душевой. — И что я вижу? — хмыкнул Тизиан. — Девчонку из Агро-Куполов, одетую в его вещи и покрытую его метками. Экзотика. Воздух между нами стал плотным, как перед грозой. Тизиан не пытался подойти вплотную или прикоснуться ко мне — он прекрасно знал, чья я территория, и не был самоубийцей. Но его психологическое давление вдавливало меня в стену не хуже физической силы. — Мне плевать, зачем ты пришел, — процедила я, сжимая пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ховард вернется и узнает, что ты вломился сюда. — О, я уверен, что узнает, — Тизиан пожал плечами, ничуть не впечатлившись моей угрозой. Он глубоко, демонстративно втянул носом воздух. — В этом стерильном склепе теперь воняет черноземом, цветами и... им. Дикая смесь. Он сделал последний шаг, останавливаясь ровно на границе моего личного пространства. В его темных глазах исчезла насмешка, сменившись холодным, расчетливым сканированием. — Я здесь не для того, чтобы пугать тебя, девочка. Я здесь, чтобы ты не питала иллюзий. Я напряглась, вскинув на него злой взгляд. — О чем ты? — О том, что ты сейчас чувствуешь, — Тизиан кивнул на мою футболку. — Ты нацепила его тряпки, потому что его запах заставляет твою взломанную физиологию чувствовать себя в безопасности. Ты думаешь, что если Амен вчера не свернул тебе шею, а пошел против протоколов Матери, то ты его приручила. Что ты нашла защитника. Слова Тизиана били точно в цель, вскрывая мои самые глубокие, еще не до конца осознанные страхи. — Заткнись. Ты ничего не знаешь. — Я знаю Ховарда дольше, чем ты живешь на этом свете, — его голос стал тихим и стальным. — Он — машина для убийств. Алгоритм, выведенный генетиками для подавления. Да, сейчас его переклинило из-за ваших гребаных девяноста девяти процентов. Он сносит систему ради того, чтобы затащить тебя в койку без таймеров. Но это просто сбой. Животный инстинкт. Тизиан чуть наклонился вперед, его глаза впились в мои. — Как только ИИ-Матерь перепишет протокол и щелкнет кнутом чуть громче... как только ты станешь угрозой его социальному статусу — он перегрызет тебе глотку, 73-Е. Оформит акт утилизации и пойдет писать рапорт. Не заигрывайся в жену Командора. Ты для него — просто глюк в системе. А глюки в Эгиде-Прайм долго не живут. Тизиан выпрямился. Его лицо снова приобрело то непроницаемое, ленивое выражение. Он не стал дожидаться моего ответа. Развернулся на каблуках форменных ботинок и направился к выходу. Дверь шлюза сомкнулась за ним с тем же тихим шипением. Я осталась стоять в пустом коридоре. Ноги дрожали. Внутри разливался липкий, холодный ужас. Не от того, что в пентхаус вломился чужак. А от того, что каждое слово Тизиана звучало как абсолютная, безжалостная правда. Я искала защиты у монстра, который, когда придет время, убьет меня первым.

***

Я сидела в углу огромного кожаного дивана в гостиной, подтянув колени к груди и укутавшись в черную футболку. Слова Тизиана крутились в голове на бесконечном повторе, отравляя каждый вдох. «Глюк в системе. Оформит акт утилизации...» Тихий, но пронзительный звук разблокировки главного шлюза заставил меня вздрогнуть. Амен вошел внутрь. Даже в полумраке прихожей было видно, что от утреннего ледяного Командора не осталось и следа. Он двигался тяжело, с грацией смертельно уставшего, но всё еще опасного зверя. Запах, который ворвался в стерильный воздух гостиной вместе с ним, ударил по рецепторам наотмашь: едкая гарь, озон, металл и густой, железистый смрад чужой крови. Она была везде. Темными, подсохшими пятнами на его черной карбоновой куртке, брызгами на тактических перчатках, грязными разводами на бледном лице. Я вжалась в спинку дивана, чувствуя, как по спине ползет первобытный, парализующий ужас. Тизиан был прав. Передо мной стояла машина для убийств. Амен стянул кевларовые перчатки и с глухим стуком бросил их на стеклянный стол. Он медленно поднял голову и посмотрел на меня. В его льдисто-голубых глазах, потемневших от усталости и адреналина, промелькнуло что-то похожее на облегчение. Он вернулся на свою территорию. К тому единственному, что Система не могла у него отнять. Он сделал несколько тяжелых шагов в мою сторону. — Не подходи, — мой голос предательски дрогнул. Амен замер. Его брови сошлись на переносице. Он ожидал страха — это было нормально после того, как он заявился весь в крови. Но он не ожидал того ледяного отторжения, которым от меня сейчас несло за версту. Желваки на его лице дернулись. Он проигнорировал мою просьбу и в два длинных шага преодолел расстояние между нами, нависая над диваном. Ему нужно было просто коснуться меня, вдохнуть запах, который с самого утра сводил его с ума, чтобы окончательно заземлиться после кровавой мясорубки. Он склонился ко мне, тяжело втягивая воздух носом, прямо у моей шеи. И вдруг замер. Воздух в гостиной словно треснул. Я физически ощутила, как напряглась каждая мышца в его огромном теле. Зрачки Амена расширились, мгновенно поглощая радужку, превращая глаза в две черные, бездонные дыры. Его модифицированное обоняние Апекса, заточенное на выслеживание, уловило то, что дроны-уборщики не смогли вычистить до конца. Сквозь запах моих ночных цветов и его собственного кедра пробивался чужеродный след. Едва уловимый шлейф бергамота и синтетического табака. Запах другого взрослого, доминантного самца в его закрытой клетке. — Кто здесь был? — его голос упал до глухого, вибрирующего рыка, от которого у меня затряслись руки. — Никто, — быстро ответила я, отворачиваясь. — Я была одна. Это была ошибка. Худшая ложь в моей жизни. В голове Амена, отравленной кровью, усталостью и собственническими инстинктами, мгновенно щелкнул триггер. Шлюз был заблокирован. Если кто-то здесь был, значит, я сама пустила его. Значит, я позволила кому-то другому нарушить наши границы, пока он вырезал бунтовщиков на Нижних кольцах. Рывок был настолько быстрым, что я даже не успела вдохнуть. Его широкая ладонь сомкнулась на моем горле. Амен вздернул меня с дивана, как тряпичную куклу, и с силой впечатал лопатками в ближайшую бетонную стену. Удар выбил воздух из легких. Я коротко, болезненно вскрикнула, инстинктивно вцепляясь обеими руками в его бронированное предплечье. Пальцы на моей шее сжались жестче, перекрывая кислород. Это было не то дурманящее, контролируемое удушье из душевой. Это была слепая, неконтролируемая ярость преданного хищника. Боль прострелила затылок и позвоночник. — Не лги мне, блядь! — проревел Амен мне прямо в лицо. От запаха крови на его одежде меня замутило. — От тебя несет чужаком! С кем ты была, пока я ломал шеи отбросам, чтобы вернуться сюда?! Кому ты открыла эту гребаную дверь?! Я задыхалась. Темные пятна заплясали перед глазами, горло горело огнем от его стальной хватки. Но вместе с болью внутри меня взорвался тот самый нарыв, который Тизиан оставил в моей голове. — Отпусти! — прохрипела я, царапая его кожу на запястье. — Какая тебе... разница?! Амен оскалился, его лицо исказилось от бешенства, он сдавил мое горло еще сильнее, заставляя меня приподняться на носочках. — Ты моя территория, Миллер! Моя! — Я для тебя инкубатор! — сорвалась я на хриплый, отчаянный крик, из глаз брызнули слезы боли и обиды. — Очередной глюк в системе! Ты убьешь меня и спишешь в утиль, как только ИИ-Матерь перепишет свой гребаный протокол! Так зачем ты делаешь вид, что тебе не плевать, кто здесь был?! Напиши свой рапорт на утилизацию прямо сейчас, цепной пес! Слова разорвались в пространстве пентхауса, как осколочная граната. Амен застыл. Его грудь тяжело вздымалась, но пальцы на моей шее вдруг дрогнули. Чернота в его глазах начала отступать, сменяясь шоком и кристально ясным осознанием. В Агро-Куполах не было таких терминов. Я не могла знать про «рапорты», «утилизацию» и «глюки в системе». Это был сленг Высшего Эшелона. Сленг его командного пункта. Его аналитический мозг, наконец-то пробившись сквозь пелену ревности, сложил факты: мастер-допуск, запах дорогого табака, эти жестокие, расчетливые фразы. — Тизиан... — глухо выдохнул Амен. Он резко разжал пальцы. Я рухнула на колени прямо на холодный бетон, жадно, со свистом глотая воздух, содрогаясь от крупной дрожи и кашля. Горло саднило невыносимо, на коже уже начали проступать темные, страшные следы от его пальцев. Амен посмотрел на свою дрожащую руку, затем перевел взгляд на меня, свернувшуюся на полу в его черной футболке. В его льдистых глазах мелькнуло нечто такое, чего я никогда раньше не видела. Настоящий, неподдельный ужас от того, что он только что натворил своими собственными руками, поддавшись слепой паранойе. Он хотел убить Тизиана. Но вместо этого едва не сломал меня.