мой лучший друг

Догдей и Кетнеп — лучшие друзья с первого класса. Кетнеп — типичный ботаник: тихий, незаметный, ничем особо не выделяется. Догдей же — его полная противоположность: открытый, душа компании, готовый шутить в любой ситуации. Учится он неплохо — на твердые четверки и редкие пятерки, хотя и тройки иногда залетают в дневник. Шел обычный урок. Учитель монотонно объяснял новую тему. Кетнеп старательно записывал каждое слово, боясь упустить важное, а Догдей в это время вовсю пытался его достать: — Кетнеп, если я буду 67, ты станешь моим 69? — Ты опять за свое… — Это не ответ на вопрос! Кетнеп решил проигнорировать выпад, стараясь слушать учителя, а не рыжего балбеса. Но Догдея такой расклад не устроил: — Кетнеп, эй, Кетнеп! — Чего тебе? — Что идет после шести? — Семь. — Шесть и семь — шестьдесят семь! — Догдей тихо рассмеялся, поглядывая на друга. — Я тебя ненавижу, — процедил тот в ответ. Наконец прозвенел звонок. Парни направились в столовую, но по пути Догдей заметил в окне желтый автомобиль. — Смотри, желтая машина! — он с размаху толкнул друга в плечо и залился смехом. Кетнеп даже пошатнулся от неожиданного удара. — Обожаю эту игру, — просиял Догдей. — Сука, надеюсь, ты сдохнешь, — едва слышно отозвался парень. В столовой они, как обычно, сели вместе. На обед давали овощной суп, гречку с рыбной котлетой и компот. Кетнеп вяло ковырял вилкой в тарелке — от одного вида еды его подташнивало. — М-да, как всегда… — уныло выдохнул он. — Кетнеп, глянь, у меня на дне стакана число 67! — снова завел шарманку Догдей. — А у тебя какая цифра? Кетнеп нехотя приподнял свой стакан и бросил: — Номер позы, в которой стоит твоя мать. — Придурок, — хохотнул Догдей. — Ты видишь? Сама судьба намекает, что мы — 67 и 69. — Надеюсь, по пути домой тебя собьет машина. Выйдя из душной столовой, Кетнеп чувствовал, как в желудке отвратительно пусто, но школьная еда всё равно вызывала только дрожь. Догдей, заметив кислую мину друга, приобнял его за плечи, чуть не сбив с ног. — Слушай, Сквидвард, если ты продолжишь так голодать, твоя мать меня живьем съест. Она вчера звонила моей и жаловалась, что ты скоро в прозрачного превратишься. — Моя мать просто любит преувеличивать. И вообще, убери руки, от тебя воняет оптимизмом, — буркнул Кетнеп, но отстраняться не спешил. — Это воняет твоим спасением! — Догдей потащил его в сторону небольшого магазинчика за углом школы. — Моя мама, кстати, сказала, что если я тебя сегодня не покормлю, она меня из завещания вычеркнет и впишет тебя. Так что ты ешь за мой счет, но знай: ты обкрадываешь своего лучшего друга! Они зашли внутрь. Догдей уверенно направился к полке с сэндвичами и схватил самый большой, с двойной порцией курицы, и банку холодного чая. — Держи. И не смей говорить «фу», это не столовская гречка. Тут хотя бы мясо пробегало. Кетнеп принял еду, чувствуя приятную тяжесть упаковки. — И сколько я тебе должен? — Твоя мать вернет мне долг натурой, — Догдей заржал, уворачиваясь от летящего в него подзатыльника. — Ладно-ладно! Просто съешь это. Мне не улыбается завтра нести твой скелет на алгебру. Кетнеп осторожно откусил кусок. Было действительно вкусно. — Ладно, сегодня ты меня спас, — нехотя признал он. — О, я знал, что путь к твоему черному сердцу лежит через желудок! Кстати, — Догдей хитро прищурился, указывая на чек, который вылез из кассы. — Посмотри на номер заказа. Кетнеп глянул на бумажку. В графе «Номер чека» красовалось жирное «69». — Опять?! — парень едва не подавился чаем. — Я же говорю! — Догдей довольно зашагал к выходу, светясь от счастья. — Судьба, Кетнеп. Ты — мой заказ номер 69. Твоя мать была бы счастлива, что мы так идеально подходим друг другу. — Моя мать бы тебя пристрелила, — Кетнеп поравнялся с ним, наконец-то чувствуя себя живым, а не голодным призраком. После перекуса в магазине им пришлось вернуться в душную школу. На оставшихся уроках Догдей не унимался: то рисовал в тетрадке Кетнепа число «69», то шепотом спрашивал, не икает ли его мать, потому что он «слишком часто о ней думает». Кетнеп лишь закатывал глаза, мечтая о конце дня. Наконец, уроки закончились. Парни вышли на свежий воздух и не спеша побрели в сторону старого парка. Солнце приятно грело, и даже вечно хмурый Кетнеп немного расслабился. — Смотри, качели свободны! — Догдей вдруг сорвался с места, как гиперактивный щенок. — Кто последний, тот мать Кетнепа! — Эй! Оставь мою мать в покое, придурок! — крикнул Кетнеп, но всё же прибавил шагу, чтобы не плестись в хвосте. Они заняли две соседние качели. Догдей сразу начал раскачиваться изо всех сил, взлетая почти до перекладины. — Кетнеп, слабо до луны долететь? Или ты боишься, что у тебя из карманов посыплются учебники и твои занудные мысли? — Я боюсь только того, что ты сейчас вылетишь из сиденья и мне придется объяснять твоей маме, почему её сын решил косплеить птицу-дебила, — отозвался Кетнеп, лениво подталкивая землю ногами. — Не бойся, я живучий! — Догдей на мгновение зажмурился от ветра. — Слушай, а прикинь, если мы сейчас раскачаемся синхронно, это будет считаться за свидание? — Это будет считаться за то, что я пересяду на другую лавку, — сухо ответил парень, но краем губ всё же улыбнулся. — Да ладно тебе, не строй из себя недотрогу. Ты же знаешь, что твоя мать уже давно присмотрела мне место в вашей семье. Она даже вчера сказала, что я готовлю лучше тебя! — Она сказала это, чтобы ты наконец от нее отвязался и ушел домой, — отрезал Кетнеп. Догдей резко затормозил кроссовками о песок, подняв целое облако пыли. — Кстати, о доме... — он хитро посмотрел на друга. — Раз уж мы на качелях, давай поспорим: кто выше прыгнет с них в песок, тот выбирает, во что мы будем играть у меня дома. А проигравший... — ...идет на свидание с твоей матерью? — закончил за него Кетнеп. — Ну что, рискнешь, ботаник? — Разбегаемся! — крикнул Догдей, раскачавшись до скрипа цепей. — На счет три! Кетнеп тоже прибавил ходу, хотя прыгать особо не планировал. Но азарт взял своё. — Раз... два... три! Они одновременно вылетели из сидений. Кетнеп приземлился на полусогнутые, подняв тучу пыли, а вот Догдей явно пошел на рекорд — он пролетел лишний метр, но в последний момент зацепился кедом за корень дерева. Падение вышло эффектным: рыжий пролетел «рыбкой» и впахался лицом прямо в жесткий песок. — Твою ж... — прошипел Кетнеп, отряхиваясь. — Догдей? Ты там живой, каскадер хренов? Догдей медленно приподнялся на локтях, отплевываясь от песка. По его подбородку уже потекла тонкая струйка крови. — Кажется... я нашел клад, — просипел он, пытаясь улыбнуться, но тут же поморщился. — Ай. Кетнеп в два шага оказался рядом и присел на корточки. — Клад он нашел. Ты губу разбил, идиот. — Зато прыгнул выше! Значит, я выбираю игру, — прошамкал Догдей, прижимая ладонь к лицу. — Значит, ты сейчас заткнешься и дашь мне посмотреть, — отрезал Кетнеп. Он достал из рюкзака бутылку воды и чистый платок (единственная вещь, которую он всегда носил с собой на случай, если Догдей снова вляпается в неприятности). — Твоя мать меня убьет, если я приведу тебя домой с дыркой в лице. Скажет, что я тебя покусал. — А ты бы хотел? — Догдей хитро прищурился, несмотря на боль. — Я бы хотел, чтобы ты просто сдох в этом песке, тогда бы мне не пришлось на тебя тратить воду, — отрезал Кетнеп, но при этом продолжил максимально аккуратно промакивать рану на губе друга. — Злой ты, — прошамкал Догдей с набитым ртом (платок мешал говорить), но в его глазах всё равно плясали смешинки. — Моя мать говорит, что за твоим длинным языком прячется золотое сердце. — Твоя мать говорит слишком много лишнего, когда мы остаемся наедине, — Кетнеп наконец убрал руку и критично осмотрел результат. — Жить будешь. Вставай, чучело, пока ты еще что-нибудь себе не сломал. Солнце медленно сползало за горизонт, окрашивая парк в густой оранжевый цвет. Парни перебрались с качелей на старую скамейку, стоявшую в тени раскидистого дуба. Догдей всё еще прижимал к губе теперь уже красноватый платок, но молчать долго он физически не мог. — Слышь, Кетнеп, — прошамкал он, — а прикинь, если этот шрам останется навсегда? Буду выглядеть как опасный бандит. Твоя мать точно не устоит перед таким брутальным парнем. — Единственное, перед чем она не устоит — это перед желанием всыпать тебе ремня за то, что ты такой дебил, — отозвался Кетнеп, откидываясь на спинку скамьи и глядя в небо. — И вообще, шрамы украшают мужчин, а не ходячие катастрофы. — Ну вот, опять ты за свое! — Догдей наконец убрал платок и осторожно лизнул ранку. — А я ведь серьезно. Мы тут сидим, закат, романтика… Не хватает только, чтобы ты признался, что число 69 — это наше общее будущее. — Я признаюсь только в том, что мечтаю сейчас о тишине. Но, видимо, судьба наказала меня тобой вместо нормального друга. — Судьба просто знает, что тебе скучно без моих шуток, — Догдей придвинулся чуть ближе, пихнув Кетнепа плечом. — Кстати, знаешь, что твоя мать мне вчера по секрету сказала? — Что она тебя усыновит, если я не перестану хамить? — Кетнеп даже не повернул головы, но уголок его губ дрогнул. — Почти! Она сказала, что из нас двоих я — её любимый сын. Так что, технически, мы теперь братья. А это значит… — …что я имею полное право тебя придушить прямо здесь и закопать под этим дубом? — Кетнеп наконец посмотрел на друга. Его взгляд был колючим, но в глубине зрачков плясали отблески заката. — Не, это значит, что мы теперь 67 и 69 на законных основаниях! — Догдей снова залился своим звонким смехом, который тут же прервался коротким «ай» из-за разбитой губы. — Карма работает быстро, — констатировал Кетнеп. Они просидели так еще какое-то время, слушая шум листвы и далекие крики птиц. В этот момент даже Догдей перестал паясничать, просто наслаждаясь компанией своего вечно недовольного, но такого надежного друга. Парк окончательно погрузился в сумерки. Фонари зажглись вдоль главной аллеи, но парни всё еще сидели в тени своего дуба. Догдей наконец перестал трогать губу и теперь просто вертел в руках пустую бутылку из-под воды. — Ладно, — Догдей нехотя поднялся, потягиваясь так, что хрустнули кости. — Пора валить, а то моя мать решит, что ты меня всё-таки прирезал и закопал под качелями. Она уже, небось, стол на двоих накрыла, ждет своего любимого «сына». — Иди уже, — Кетнеп тоже встал, поправляя рюкзак. — Надеюсь, по пути ты не найдешь еще какой-нибудь корень дерева, об который решишь убиться. Мой лимит заботы на сегодня исчерпан. Они дошли до развилки, где их пути расходились. Догдей замер, хитро прищурившись в свете фонаря. Его разбитая губа уже немного припухла, придавая лицу потешный вид. — Слышь, Кетнеп! — крикнул он, уже отойдя на несколько метров. — А ты знал, что если сложить 6 и 7, а потом вычесть из них 4, то получится… — Догдей, если ты сейчас скажешь «69», я швырну в тебя камнем! — Кетнеп даже не обернулся, но по его плечам было видно, что он сдерживает смех. — Твоя мать сказала, что ты всегда был плох в математике! — донесся радостный вопль Догдея. — Короче, завтра в то же время на том же месте. И не забудь обработать мой платок, он теперь — семейная реликвия! — Пошел ты! — Кетнеп махнул рукой, не оборачиваясь. Он шел к своему подъезду, слушая, как стихает вдали дурацкий смех друга. В кармане завибрировал телефон — пришло сообщение от Догдея: «Кстати, я проверил. Номер дома, в который ты сейчас заходишь — 67. Я слежу за тобой, детка. 69 ждет тебя во сне». Кетнеп прочитал, выругался под нос, но, закрывая дверь подъезда, всё же не выдержал и негромко рассмеялся в пустом холле. Кетнеп зашел в пустую квартиру, кинул рюкзак в угол и, даже не включая свет в коридоре, прошел на кухню. Налил стакан воды, выпил залпом и выдохнул. Тишина. Наконец-то та самая благословенная тишина, которой ему так не хватало весь день рядом с рыжим стихийным бедствием. Он сел за стол, открыл тетрадь по алгебре и уставился на условия задачи. В голове всё еще эхом отдавался смех Догдея. Кетнеп невольно коснулся пальцами края стола, вспоминая, как аккуратно прижимал платок к разбитой губе друга. — Идиот, — негромко произнес он в пустоту комнаты, но в этот раз без тени злобы. Разложив учебники, он погрузился в цифры, стараясь выкинуть из головы навязчивые «67» и «69», которые Догдей умудрился вписать в саму ткань его реальности. В это же время в доме Догдея тишиной и не пахло. — Догдей! Это что такое?! — голос матери донесся из кухни раньше, чем парень успел скинуть кроссовки. — Мам, спокойно! Это боевое ранение! — Догдей зашел на кухню, стараясь улыбаться только здоровой стороной лица. — Я спасал Кетнепа от разъяренного... э-э... дерева! — От дерева? — мать Догдея скрестила руки на груди, скептически разглядывая его опухшую губу. — Опять соревновались, кто выше прыгнет с качелей? Тебе двенадцать или пять? — Мне почти восемнадцать в душе, мам! И вообще, Кетнеп так испугался за меня, что чуть не расплакался. Он меня за руку держал, рану промывал... Чуть не поцеловал, чтобы не болело! — Догдей, не неси чепухи, — вздохнула женщина, доставая из аптечки перекись. — Бедный мальчик, как он тебя вообще терпит. — Он меня обожает! Просто скрывает это за слоем сарказма толщиной с твой пирог, — Догдей зашипел, когда ватка с антисептиком коснулась кожи. — Ай! Мам, полегче, это же лицо твоего любимого сына! — Мой любимый сын — Кетнеп, он хотя бы не пытается убиться об песок трижды в неделю. — Предательство! — Догдей драматично схватился за сердце. — Вот увидишь, завтра я приду к нему и скажу, что ты официально от меня отреклась в его пользу. Он будет в восторге. Он схватил с тарелки кусок яблока, поморщился от боли, но всё равно победно подмигнул матери, уже планируя, какое сообщение отправить Кетнепу, чтобы окончательно сорвать тому подготовку к алгебре. Кетнеп как раз дописывал сложное уравнение по алгебре, когда экран его телефона, лежащего рядом с учебником, вспыхнул. Сообщение от: Рыжий Придурок «Чувак, плохие новости. Моя мать официально подала документы на твое усыновление. Сказала, что ты её любимчик, а я — ошибка природы. Так что готовься, завтра переезжаешь в мою комнату. Будем спать на одной двухъярусной кровати. Чур я сверху (как 69, сечешь?)))))» Кетнеп замер с ручкой в руке. Он медленно выдохнул через нос, чувствуя, как дергается глаз. Вы: «Надейся, что твоя мать успеет оформить страховку на твою жизнь до завтрашнего утра. Потому что если ты еще раз напишешь это число, я скормлю твой телефон школьной рыбе из столовой». Ответ прилетел мгновенно: Рыжий Придурок: «Оу, как грубо! А я-то думал, ты меня любишь... Ладно, спокойной ночи, "братик". Не забудь поцеловать мой платок перед сном, он лечит от занудства. 67 + 2 = сам знаешь что! ;Р» Кетнеп с силой захлопнул учебник. Заниматься дальше было бесполезно — цифры в тетради всё равно начали складываться в насмешливую рожицу Догдея. Он выключил лампу и лег в кровать, глядя в потолок. — Идиот, — прошептал он в темноту комнаты. Но прежде чем уснуть, он всё-таки проверил, не забыл ли он вытащить тот самый платок из кармана джинсов. Мало ли, вдруг завтра Догдей решит проверить «семейную реликвию». Кетнеп уже почти провалился в сон, когда в голову пришла дурацкая мысль. Он нехотя вылез из-под одеяла, подошел к рабочему столу и открыл нижний ящик. Там, среди старых тетрадей и запасных ручек, лежал тот самый влажный платок. Он посмотрел на бурое пятнышко от крови Догдея. — Если он узнает, что я это не выкинул, он до конца школы будет называть меня своей «личной медсестрой», — проворчал Кетнеп. Он аккуратно прополоскал платок под краном, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить своих. Повесил его сушиться на батарею и, помедлив секунду, достал из аптечки тюбик мази от ушибов. Вы: «Завтра напомни мне, чтобы я мазь принес. А то твоя морда станет похожа на перезрелый баклажан, и твоя мать точно решит, что это я тебя избил за наследство». Ответ пришел почти мгновенно, хотя было уже за полночь: Рыжий Придурок: «Оуууу! Ты заботишься обо мне! <3 <3 <3 Моя мать говорит, что это любовь. Кстати, баклажаны фиолетовые, как ты. Мы идеально дополняем друг друга, фиолетовый и рыжий — это же...» Вы: «Спи уже, придурок». Кетнеп выключил телефон и наконец-то уснул, зная, что завтрашний день в школе будет еще громче и безумнее, чем сегодняшний. ------------------------------------------------------- надеюсь нормуль, прошу оставить отзыв по поводу фф пж