Talk to me

— Вопрос: на что ты злишься? Я не могу понять причину твоего поведения буквально весь вечер. Герта фыркает, даже не обращая внимания на то, что Скрюллум проводит языком по шее, ещё больше задирая красивое фиолетовое платье на бёдрах. Они вернулись с праздничного вечера от Гильдии в особняк Скрюллума. До её башни было бы далековато, а расставаться не хотелось, несмотря на нетипичное поведение Герты. Скрюллум вообще понимает, что сегодня вечером было. Сразу после окончания мероприятия он предложил ей сразу пойти до корабля, на что она отмахнулась и сказала, что хочет пройтись. Естественно, он пошёл за ней, хотя она прямо сказала, что может проваливать, если хочет. На улице прохладно, Герта в не совсем закрытом платье, в тонких колготках. Скрюллум, как истинный джентльмен, предложил ей свой пиджак. Сказала, что ей не холодно. Заметил мурашки на её коже, снова предложил. Попросила отвянуть. Через пять минут вспомнил, что он не тряпка, и, наплевав на её отказы, всё равно снял пиджак, накинув ей на плечи, прося просунуть руки. Герта побила его этими же руками, но всё-таки согласилась, заодно назвав абьюзером, хотя абьюзер в их отношениях больше она сама. Герта в пиджаке и больше не мёрзнет — Скрюллум спокоен. Она думает, что он не видит, как она поворачивает голову и утыкается носом в ткань, вдыхая. Ходили пятнадцать минут в тишине по какой-то улице, стуча каблуками туфель. Герта внезапно сказала, что хочет бургер. Скрюллум спросил, почему не ела с фуршета. Начала жаловаться на фуршет. Теперь он знает, что больше оливок и яиц Герта ненавидит только идиотов. Сильное заявление. Нашли нужное место. Зашли, сделали заказ. Герта демонстративно пряталась от него за меню. Наверное, выучила все цены. Кажется, ей вообще было всё равно на манеры и на то, как она выглядит, судя по тому, как резво она съела свой несчастный фастфуд. Замаралась. Скрюллум достал платок и хотел сам вытереть ей лицо, за что она рявкнула на него, но платок приняла. Герта всё ещё в его пиджаке, но теперь ещё и сытая. Выглядит мило. Скрюллум спокоен во второй раз. Чуть не нахамила официанту, но Скрюллум вовремя её прервал. Естественно, заплатил тоже он. Герта сказала, что Скрюллум — идеальная цель для тарелочниц. Не понял и попросил пояснить. Та отмахнулась и сказала, чтоб не забивал себе голову. Блять, кто такие тарелочницы? Попытался спросить, что у неё с настроением, может, ей грустно. Снова рявкнула на него. Неожиданно подошла ближе и взяла под руку, сказав, что так теплее. Пошутила какую-то глупую, но забавную шутку. Скрюллум посмеялся. Герта обвинила его в неискренности и надулась. Органические женщины иногда очень странные. Двинулась обратно в сторону их транспорта. Стащила с себя пиджак и кинула Скрюллуму в лицо. Натянул. Пахнет Гертой. Он больше никогда не будет стирать этот пиджак. Проигнорировала его поданную руку, чтобы помочь ей взобраться в космический корабль. Пару раз навернулась на своих каблуках. Сматерилась на всю Гильдию Эрудитов. Герта наконец-то залезает туда, гордая и холодная. Мимо проходит Рацио, желает Скрюллуму удачи выжить сегодня. Он говорит, что всё нормально. На самом деле нихуя не нормально, он вообще не понимает, что сделал. Ладно. Это же Герта. Он стойко терпел. Скрюллум терпел её кислое лицо всё мероприятие. Терпел, когда она демонстративно отворачивалась от него, хватая свой бокал с шампанским. Терпел, когда она нагрубила ему на ровном месте. Терпел, когда отсела от него в его космическом корабле, пока он вёз их до особняка. Но когда она снова холодно сказала ему, что не в настроении с ним что-то обсуждать, когда Скрюллум снова пытался поговорить и спросить, что вообще происходит? Терпеть уже не вышло. Зато вышло схватить Герту за талию, страстно поцеловать, прижав спиной к стене, за что сразу же получил порцию ругательств, которые довольно быстро перешли в довольный стон и руки, хватающие его за галстук. Дойдя до его спальни, Герта сразу же была завалена спиной на кровать и прижата сверху. Не снимая одежды, туфель или чего-то ещё — только пиджак успела скинуть со Скрюллума. И вот они тут. — Нормальное у меня поведение, — стараясь звучать безразлично, отвечает Герта. — Ты просто привык, что тебя слуги обхаживают и слушаются во всём. Скрюллум специально слегка кусается после её слов. — Поправка: последнее, чего я от тебя жду, Герта, — это то, что ты будешь меня обслуживать в чём-то. И нет, ты себя так обычно не ведёшь, — он лезет руками ей за спину. — Приподнимись немного, пожалуйста. Спина сразу же отрывается от простыни, давая доступ. Пальцы сразу же находят молнию, расстёгивая с характерным звуком. — У тебя богатая фантазия, — Герта помогает ему стащить с неё одежду, оставаясь в нижнем белье, колготках и туфлях. — Можно даже позавидовать. — А вот газлайтингом заниматься не стоит, дорогая, — Скрюллум намеренно делает акцент на ласковом обращении. — Я прекрасно знаю, когда тебя что-то раздражает. К тому же... Пальцы ловко расправляются с застёжками на бюстгальтере, стаскивая и отправляя его на ближайший стул, прежде чем Скрюллум отстраняется, оперативно снимая и туфли, но всё ещё пристально смотрит на неё, от чего Герта немного ёрзает под его взглядом. — Наблюдение: ты такая красивая сегодня. Лучше всех выглядела на мероприятии, — закончив с обувью, руки проводят по бёдрам, оглаживая, в итоге подцепляя края колготок, начиная снимать и их. — Только на тебя и смотрел. Герта сразу же фыркает, отворачиваясь, позволяя обнажить её длинные ноги, смотря прямо в потолок. — Я люблю лесть в постели от тебя только когда она правдивая, Скрюллум. Враньё меня не заводит, — она чувствует, как он упирается двумя руками по обе стороны от её головы. — Можешь эти сладкие речи толкать той мымре из Гильдии, которая от тебя всё отлипнуть не могла... Герта прерывается, когда её настигает осознание, что она только что сказала, а Скрюллуму резко становится всё понятно. — Так вот в чём дело. — Мне всё равно, не обольщайся, — она сгибает одну ногу в колене и прижимает её к его боку и, безэмоционально добавляя ровным голосом, переводя на него взгляд и склоняя голову. — Ты делом займёшься или как? — Знаешь, называть других женщин мымрами просто потому что ты ревновала — это не совсем хорошо, — произносит Скрюллум, явно довольный выяснением причины. — И если честно, я сомневаюсь, что ты что-то хочешь делать. Началось. — И с чего бы? Ты меня сам поцеловал, раздел... Усталый вздох с его стороны. — Поправка: ты говоришь про мои действия, а не про свои ощущения. Ты по-другому реагируешь, когда хочешь меня, — спокойно поясняет он. — Дрожишь, прижимаешься ближе, дразнишь, трогаешь, проявляешь нетерпение. Ты слишком спокойная, учитывая, какой ты становишься, когда испытываешь возбуждение. Она закатывает глаза. — Всё ещё не вижу проблему... — Вопрос: ты правда не понимаешь? — Скрюллум вопросительно склоняет голову. — Проблема в том, что когда один человек из пары не хочет — это не секс, а изнасилование. А я хочу тебя любить, а не насиловать. Герта ничего не отвечает. Просто молча смотрит мимо него пустым взглядом какое-то время, прежде чем говорит: — Я не ревновала. Скрюллум опускается на локти, заключая её голову в своеобразную тюрьму и смотря ей прямо в глаза, пока их лица разделяет пара сантиметров. — Неужели? — с явным весельем спрашивает он. Она снова отворачивается. — Да. — Не волнует? — Абсолютно. Скрюллум дотрагивается до её передней пряди волос, слегка поправляя. — Вопрос: тогда почему, когда я сделал той госпоже комплимент, ты сцепила руки? — с неожиданной мягкостью спрашивает он. Это заставляет её распахнуть глаза на долю секунды, но она сразу же контролирует своё выражение лица. И как он это заметил вообще? Руки да руки, какая разница. Что на них смотреть... Или Скрюллум действительно пялился на неё весь вечер? — От скуки. Эрудиты нудные, — с напускным безразличием отвечает Герта. Пальцы проводят по щеке, скуле, спускаются до челюсти, оглаживая. — Уточнение: когда я пригласил её на танец, ты тоже от скуки убежала в уборную и не выходила оттуда ещё двадцать минут? — У меня смазался макияж, и мне надоел шум. — Когда она тронула меня за плечо, ты просто так вцепилась в свой бокал с шампанским? — Мне захотелось пить. — И когда она попыталась поцеловать меня в щеку в качестве благодарности, на что я, к слову, увернулся, тебе тоже было всё равно? — Мне наплевать. — А сейчас ты не смотришь на меня, потому что не умеешь врать мне в лицо, — заключает Скрюллум, обхватывая пальцами острый подбородок и поворачивая её к себе лицом. — Никогда не умела. Он сразу видит, как слегка покраснело её лицо. Видит её каменное выражение лица, но сияющие глаза. — Я понимаю, что ругаться со мной ты не умеешь, но молчать тоже не вариант, — осторожно говорит Скрюллум. — Это ни к чему хорошему никогда не приводило. Герта слегка дёргает бровями вверх, тихо хмыкая. — Я думала, ты просто трахнешь меня, и мы на этом закончим... — Нет никакого смысла в твоём голом теле, если я не знаю, что у тебя на душе. У неё аж дыхание перехватывает. Это так странно — осознавать, что тебя действительно любят и интересуются твоей личностью, а не просто хотят. Она буквально голая под ним, плотно прижимается к его бёдрам своими, а единственный предмет одежды, который остался, — это бельё. Скрюллум чувствует её кожу, запах, его тело прижато к её, но он ничего не делает, а просто... разговаривает с ней. В таком положении, с таким настроением, в спальне, где их никто не видит, после тяжёлого дня с кучкой унылых умных людей он выбирает не снять напряжение, а вести с ней откровенные разговоры про то, что её волнует и почему она так себя ведёт. А так что, тоже можно? Герта изучает его взглядом, будто может найти что-то поддельное в его оптических датчиках, но приходит к выводу, что он правда не врёт. Вздох. — Да, я приревновала, — неуверенно начинает она. — Меня аж всю дергало, когда она тебе миленько улыбалась и трогала тебя. А ты вроде как даже был не против и принимал её флирт. Ещё и потанцевать пригласил. Скрюллум не удерживается и, убирая чёлку с её лба, прижимается к нему в поцелуе. — Я не принимал её флирт, Герта, — тихо отвечает Скрюллум, не отстраняясь. — Я уворачивался каждый раз, когда она пыталась меня потрогать, просто с плечом тогда вышло бы неловко и оскорбило бы её. Я пригласил её на танец, потому что это выглядело бы подозрительно, если бы я танцевал только с тобой, что я и делал до этого, и с радостью бы повторил ещё раз двадцать, но мы скрываем отношения, — он специально делает акцент на этом факте. — Для космоса ты не моя женщина. Мы одиноки в глазах общественности. Герта устало ухмыляется. — А не для космоса? — Вопрос: ты правда думаешь, что я тебя не люблю? Она сразу же меняется в лице. — Я не это спрашивала. — Нет, как раз это. Скрюллум сдвигается в сторону, чтобы прижаться модифицированными губами к её уху. — Герта, то, что о моей любви к тебе никто не знает, не значит, что её нет, — шепчет он, целуя мочку. — И меньше она от этого не становится. Герта смотрит в потолок, не особо понимая, какую ответную реакцию ему дать. Главное — сама же и настояла на том, чтобы их отношения были скрытыми. Не любит она показывать свои чувства на публике, вот и всё. Не её это. Герта довольно популярная личность во всём космосе, любые её контакты с окружающим миром, кроме как «принеси, подай, иди нахуй не мешай», вызывают настоящие обсуждения. У неё уже было несколько инцидентов, когда её записывали в романтические отношения и сплетни про это против её воли, причём не с самыми приятными ей людьми. Это мерзко, когда в твою личную жизнь лезут, так зачем её показывать? Она ещё давно поставила себя как надменную и чёрствую госпожу, которую людям стоит бояться, подобно Арлану. Может, хоть такое чувство оттолкнёт общественность от неё и даст заниматься своими делами. Даст чувствовать те вещи, которые она хочет, любить того, кого она хочет, не переживая, что проснётся утром и увидит в ленте новостей тысячу постов про неё и её романтического партнёра с кучей ненужных мнений, которые она в жизни бы не хотела знать. Ей в целом страшно кого-то любить и доверять. Не может она быть таким простым человеком, как другие, нет — Герта под это не заточена. Она себя искренне любит, но при этом рационально оценивает свои слабости, одна из которых — это эмоции. Проклятые эмоции, не дающие ей спокойно жить из-за того, что жизнь наделила её взрывным характером, который всё время мешается. Эти чувства, мысли, постоянные сомнения, вопросы, планы, полное непонимание, что с собой делать, как реагировать и куда ей двигаться. Герта не понимает, как правильно любить других людей. Как высказывать своё уважение, поддержку, как показать, что ей не всё равно, потому что легче сделать вид, что тебя это никак не трогает, чем сидеть и думать, как это высказать, с учётом вероятности, что твою искренность банально не оценят и сочтут за уязвимость, которой ещё обязательно воспользуются. Она в счастливых отношениях сейчас. Она нашла свою родственную душу, единомышленника, с которым ей правда хорошо и которого она любит. Это заняло большое количество времени, чтобы хотя бы принять тот факт, что если Скрюллум внезапно умрёт, то ей будет очень плохо. Как позже удалось на Амфореусе, то это взаимно. И это так страшно, когда ты доверяешь человеку, позволяешь многое, а потом просто сидишь в этом чёртовом зале с бокалом алкоголя в руке и смотришь, как она касается его плеча, а потом он берёт её за талию, вкладывает её руку в свою и начинает танцевать. Всё равно что Скрюллум также с ней кружился минут двадцать назад — это всё равно ощущается болезненно. Настолько, что она чувствует, как что-то будто попало в глаз, так что ей приходится сбегать в уборную и сжимать зубы, чтобы не разреветься от злости. Она не понимает, что на неё нашло. Почему она так себя повела — в этом ничего такого нет. Герта не понимает, почему тогда подумала, что он её больше не любит. Что Скрюллум наигрался и переключился на другую. Что она оказалась недостаточно хорошей, чтобы удержать его, и в итоге с позором проиграла. Не понимает, что делать с этим чувством в груди после его ответа на её неозвученные мысли. Герта не понимает, что за вода начинает скапливаться в глазах. И не понимает, почему, но внезапно всхлипывает. Проклятые эмоции всегда мешаются. Скрюллум сразу же поднимает лицо, обеспокоенно мигая датчиками. — Вопрос: почему ты... — Ты можешь меня просто обнять? — резко спрашивает Герта, стыдливо опуская глаза и поджимая губы, делая такое выражение лица, будто ей физически больно. Он вздыхает. — Ох, Герта... Скрюллум исполняет её просьбу. Обнимает её, скользя руками за спину, чуть приподнимая, чтобы не так сильно давить на неё своим весом сверху. Она тут же хватается за него двумя руками, прежде чем обвить шею, повернув голову и прижавшись мокрой щекой к плечу в рубашке, портя белоснежную ткань потекшей тушью. Механическая рука, уже давно без перчатки, ложится на затылок, совершая небольшие поглаживающие движения, пока Скрюллум слегка покачивается из стороны в сторону, всё ещё держа её в руках так, как будто он пытается убаюкать ребёнка. Слышит, как она снова всхлипывает ему в слуховой датчик, чувствует, как обхватывает ногой корпус, вжимая в себя. Это могло бы быть чем-то эротичным и сексуальным, наверное, со стороны это так и выглядит, с учётом что Герта почти голая, а Скрюллум расположился между её бёдер, но оно таким не является. Сейчас эта близость не ощущается чем-то возбуждающим. — Я думала, что больше не так тебе интересна, — признаётся Герта дрожащим голосом. — Что надоела своим характером и ты решил, что с тебя хватит, так что просто обратил внимание на ту, кто тебе улыбается чаще, чем ругается на тебя... Неужели он дождался от неё искренности? Это прогресс. — Вопрос: ну и зачем ты так? — тихо произносит Скрюллум, поворачивая голову, чтобы успокаивающе поцеловать её в висок. — Расстраиваешься из-за собственных мыслей, которые даже не являются правдой. Думаешь, что я могу легко тебя променять на кого-то другого. Грызёшь себя, мучаешь, закрываешься в себе, искренне убеждённая, что меня это не волнует и что ты сможешь меня обмануть своим «мне всё равно». Он находит заколку в её красивой причёске и аккуратно снимает её, позволяя длинным волосам сразу же упасть ей на спину с его рукой. Пропускает сквозь пальцы, наслаждаясь красивой длиной, прежде чем зарыться в волосы на затылке. Это всё вызывает у Герты свой тёплый и нежный отклик в груди и по-своему успокаивает нервы. — Твои крики и ссоры с тобой для меня ценнее любой чужой улыбки или обычного флирта. Ты необыкновенный человек, по-настоящему особенный для меня, чтобы я отказался от тебя за один вечер или за какое-либо ещё время. Скрюллум прижимается лбом к её голове. — Я тебя очень люблю, Герта. Больше всех на свете, — признаётся он, чувствуя, как она слегка дёргается после этих слов в его объятиях. — И знаю, что ты меня тоже. Тебе необязательно говорить об этом прямо, чтобы я это почувствовал. Я и так всё понимаю. Он делает паузу. — Ты не плохой человек, не плохая женщина, не плохая партнёрша, не плохая подруга и не плохая девушка, — тихо произносит Скрюллум. — Сложные люди — это не плохие люди. И их ценность от этого не уменьшается. — Скрюллик... — Ты мне нравишься такой, какая ты есть, и мне больше никто не нужен. Ткань рубашки натягивается, когда Герта вцепляется в неё, сжимая в кулак. Оказывается, иногда можно просто сказать, что тебя волнует, и получить чёткий ответ, а не сидеть в собственной голове и мучиться от догадок, что он имел в виду или что он на самом деле чувствует. Не интерпретировать чужие действия по-своему, занимаясь откровенным додумыванием. Нужно просто быть честной. Слегка отстранившись, Герта, мазнув губами по металлической щеке, наконец-то находит его губы впервые за долгое время, как они переместились из коридора сюда. Скрюллум отвечает ей. Целует со всей нежностью этого мира, постепенно углубляя поцелуй, держа за голову и спину. Слышит, как она выдыхает с тихим сиплом из-за слёз, как втягивает воздух, прежде чем снова поцеловать, лаская его губы. Герта вводит их в ещё один долгий продолжительный поцелуй, прежде чем отстраниться со чмоком, прижавшись лбом к его металлическому. — Я тебя люблю, — мокро выдыхает она ему в лицевую пластину. — Правда, Скрюллик. Извини меня, что грубила. Мне правда было... больно. Последнее слово она заставляет проехаться по голосовым связкам и произнести вслух. — Всё хорошо. И ты меня прости, что я так себя повёл. Мне следовало отвечать ей более твёрдо, — её признание заставляет его нейронные импульсы загудеть от нежности. — Но я всегда выбираю только тебя. Других вариантов не существует, я об этом даже не думаю. Пожалуйста, помни об этом. Мне плохо, когда тебе плохо. Герта кусает себя за нижнюю губу пару раз, мотая головой, прежде чем снова поцеловать, притянув Скрюллума к себе за стальную шею, снова закрывая глаза. Мягкие неторопливые поцелуи постепенно перетекают в более напористые, с большей страстью. Чмокающие звуки и тихое дыхание разрезают тишину спальни, освещаемой лишь лёгким свечением Небесного Дифференцатора издалека, подобно лунному свету. Язык скользит в рот, сплетается с чужим. Губы мягко сминаются, а спина снова касается простыни. Тонкие пальцы начинают копошиться с застёжками на рубашке, наконец-то стягивая её с широких плеч. Скрюллум превращает их текущее положение в уже во что-то другое, когда слегка двигает бёдрами, потираясь, на что Герта сразу же издаёт тихий стон ему в губы, обхватывая руками его голову, предварительно скинув шляпу. Она облизывает ему лицо, выгибает шею, подставляясь под поцелуи и полизывания, чувствуя, как нагреваются щёки. Снова издаёт какой-то возбуждающий звук, когда Скрюллум спускается по шее ниже, находя небольшую грудь и оказывая ей внимание. Последняя мешающая ткань благополучно стягивается металлическими пальцами, которые сразу же прижимаются к ней, сразу же находя ответную реакцию. — Теперь я верю, что ты меня хочешь. — Заткнись. Закончив с разогревом и щёлкнув пряжкой ремня, Скрюллум снова опускается на локти, чувствуя, как Герта обвивает его руками, снова приподнимаясь. Сгибает подрагивающие ноги в коленях, высоко поднимая их, обхватывая его с обеих сторон. Стоне ему в слуховой датчик, когда совершает первое движение. — Расслабься, Герта, — мягко просит Скрюллум. И Герта действительно расслабляется в его руках. Чувствует удовольствие и жар, когда бёдра находят ритм, а губы — друг друга. Ощущает, как приятно реагируют нервы, когда Скрюллум снова мокро целует шею под протяжное «Скрюллик...». Чувствует страсть и сильное возбуждение, когда он ускоряется и шепчет неприличные, но при этом нежные и любовные вещи ей на ухо. Герта чувствует, как тело постепенно напрягается, заставляя вцепиться Скрюллуму в плечи, после чего сразу же обмякнуть, слыша и видя, как он издаёт сдавленный стон, смешанный с её именем, при быстро мигающих датчиках. И нет в этом никакого «нужно». Это не обязанность, не морока, не способ забыть свои негативные эмоции, переключившись хоть на что-то, лишь бы не думать. Когда Герта снова обнимает его, чувствуя, как её щёку целуют, у неё нет на душе мерзкого чувства недосказанности и неправильности. Только полное понимание того, что она выбрала того. Того, кто накидывает ей пиджак на плечи, терпит её жалобы на фуршеты, покупает ей бургер и терпит её странное поведение, а позже любит ее со всем вниманием в своей постели. И того, с кем ей хорошо.