«Сила не рождается из победы»

Лололошка маялся, вышагивая по палубе взад-вперёд. Последняя неделя на острове была волнительной. Он быстро собирался, давал руководства новому временному управляющему, в последний раз сам собрал пшеницу у себя на поле, пообнимался с друзьями и выслушал их поддержку. Ещё был Джон. Они не... они не разговаривали по телефону. Один раз Лололошка написал через аккаунт Райи: «Ты правда хочешь увидеть меня, даже зная, что я ничего не помню? Что я возможно не тот, кого ты знаешь?» и тут же получил незамедлительный, твёрдый ответ: «Больше всего на свете». Больше Лололошка не писал, испытывая что-то распирающее внутри. Он метался, иногда зависал, слишком много думая, перестал остро реагировать на любое движение рядом, витая в мыслях. Райя ласково улыбаясь и сказала, что волнение - это нормально. Чувство вины, когда он вовсе не виноват в произошедшем - нет. Испытывать счастье, когда брат захотел узнать его заново? Это просто отлично. Лололошка просто не понимал, что чувствует. У него с этим проблемы, но он старается, Райя старается, Винс старается. И, кажется... Джон тоже старается? По-другому, на расстоянии, даже не зная его, только услышав о нём - он сразу же начал стараться. Он позвонил Райе на следующий день после сообщения. Лололошка не знал деталей, но они разговаривали почти пять часов. Райя терпеливо отвечала на все вопросы, которые Джон задавал, а после, под конец многочасового допроса о нём одном - Лололошке немного стыдно за то, что о нём могли так долго говорить, хотя он всё ещё не понимал о чём именно можно было говорить так долго - Джон, кажется, наконец поинтересовался о матери. Лололошка не знает всего, но знает одно - Райя не врала. Она точно рассказала Джону о эксперименте, о том, какую роль играла в нём Абер, что она сама - фрактальная её личность, но попросила различать их. Хотя, Лололошка не сомневается, несмотря на различия Райя уже полюбила Джона как своего второго сына. Прямо так же, как она быстро приняла Лололошку за своего. Это согревало что-то внутри него. Просто приятно знать, что Джон смог так быстро покорить одного из любимых людей Лололошки, уже становясь частью его новой семьи, хотя они даже не встретились. Джон просто принял как должное факт наличия приёмной матери у своего брата и стал налаживать контакт, когда пришёл в себя после точно шокирующей информации. Лололошка даже не представлял, что он чувствует. Как бы он почувствовал себя, если бы мёртвый брат, которого ты уже похоронил, оплакал и почти пережил вдруг появился в его жизни снова? Абер не знает. Или, лучше теперь сказать Харрис? Ах, Лололошка и так долго привыкал к наличии у себя фамилии, а теперь не мог понять, как лучше себя идентифицировать. Он был Харрисом, верно? А теперь Абер? Или снова Харрис? Он вздохнул. Всё это произошло слишком быстро. Неделя - невероятно маленький срок для принятия того, что у тебя есть близнец, гениальный близнец, травмированный твоей собственной смертью и теперь достающий твою мать звонками и сообщениями с сотней вопросов. С одной стороны звучит отлично, а с другой груз всевозможных переживаний, проблем и вины сбивает с толку. Всё ли пройдёт хорошо? Примет ли Джон его такого? Поломанного, пережившего войну, пугающегося громких звуков из-за ПТСР, беспрерывной бдительности и напряжённости? С искажённым восприятием своих собственный чувств? Лололошка не чувствовал себя тем солнечным, улыбающимся мальчиком с фотографии, которую нашла Райя. Он чувствовал себя тёмной тучей, нависшей над городом и громко плачущей холодными каплями. Его рёв - та самая гроза над Альт-сити, оплакивающая все потери, оплакивающая свои собственные пережитые страдания в юном возрасте. Всего этого слишком много внутри него. Но почему-то все до сих пор тянутся к нему и любят его. Всё ещё улыбаются и говорят, что он их успокаивает. Это странно... Все они - странные, но он любит их до безумия. Примет ли Джон его таким? В отличие от ребят, он знает его с детства. Знает настоящую личность, манеру поведения и привычки. Будет ли он сравнивать их? Потому что Лололошка не уверен, что выдержит тех ожиданий, которые Джон мог возложить на него... Лололошка не был уверен, что справится с ними. Он вздрогнул, когда чужая рука зарылась ему в волосы. Парень расслабился лишь когда узнал движения - Кавински всегда сначала запускает пальцы глубже, к корням, а потом методично перебирает их. Иногда быстро, иногда медленно, иногда грубо, иногда нежно. В зависимости от того, что нужно было Лололошка в тот момент. Расслабившись, Ло облокотился плечом об мужчину, ставшего рядом. Он немного сгорбился, чтобы оказаться под рукой Винса, и склонил голову ниже, почти прижимаясь лбом к его груди в небольшом утешении. Рука в волосах заземляла, успокаивала и не позволяла утонуть в нервозности. Лололошка слабо выдохнул, успокаиваясь. Всё же Райя знала его лучше - не зря предложила кому-то поехать с ним. Сам бы он загнулся, когда корабль только поднимет якорь, даже не отплыв от острова. Винс молчал. Им плыть всего половину дня, но каждый час для Ло длился вечность. Они просто стояли рядом, когда младшему это было нужно, или перебирались сидеть в каюту, где блондин отвлекал его подколами и шутками, как «никогда не подозревал, что в твоём роду были кузнечики, иначе как объяснить твою неусидчивость» или «всё дело в морской болезни или моя утренняя стряпня была настолько ужасной? Я ставлю на стряпню, если что блюй за борт». Лололошка больше вздыхал, чем смеялся, но все эти маленькие перепалки отвлекали, заземляли настолько, что он на время забыл о своих тревожных мыслях. Но когда капитан сообщил о скором прибытии - нервы, как и температура, резко подскочили. Он почти чувствовал, как нервно потеет, каждую минуту вытирая мокрые ладони о штаны. Кавински молча наблюдал за его нервным тиком, качая головой, прежде чем сесть рядом, прижимаясь бедром к бедру, плечом к плечу и пятка к пятке. Он дышал громко, вдох-выдох, вдох-выдох, но ничего не говорил. Не давал ложных надежд, не рассказывал худшие возможные сценарии. Просто был рядом и не давал впасть в паническую атаку. Лололошка непроизвольно повторял за ним. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Вдох - палец Винса мягко постукивает по его колене - выдох. Вдох - его пятка прижимается к пятке Ло, показывая, где она должна находится, чтобы больше не взлетала вверх - выдох. Вдох - он не смотрел, не контролировал, не заставлял. Направлял, помогал и был рядом - выдох. Ему стало немного лучше. Всё ещё скручивало живот от волнения и сердце бешено колотилось, но он повторял дыхательные упражнения, сосредотачивался на пальце Кавински и его ритме, вслушивался в глубокое дыхание. Когда корабль остановился в порту Хэнфорда, Лололошка смог дышать сам, но всё равно старался идти рядом с Винсом, чтобы всем телом чувствовать его присутствие рядом, ощущать ту безмолвную поддержу и невысказанное «я рядом». Они вышли практически одни. На самом деле немногие жители острова были готовы к новому миру за пределами купола. Они только избавились от тирании и обрели стабильную жизнь, поэтому не желали нарушать её другой цивилизацией, другой культурой. На корабле вместе с ними было всего несколько человек. Двое или трое бывших имперцев, желающих попутешествовать, и пара туристов из Хэнфорда, возвращающихся домой после изучения Спаркла. Сглотнув, Лололошка медленно спускался с корабля, смотря лишь в пол. Ему нужна минутка, прежде чем встретиться со своим близнецом. Минутка, которую он потратил на спуск. Минутка, которой не хватило, и никогда не хватит, чтобы собрать с силами, но он смело поднял голову, чтобы встретиться с реальностью. Людей в порту было не слишком много. Практически как численность его поселения - редкие люди, гуляющие по округе или встречающие своих близких. И среди них стоял парень. На нём были белые брюки, белая футболка и знакомый оранжевый шарф. Очков не было. Не на глазах, а на макушке, поэтому Ло мог видеть его карие, светящиеся оранжевым глаза. Глаза, в которых уже собиралась влага от одного взгляда на него, Лололошку, а слабая, но тонкая тёплая улыбка окрашивала его лицо. Их лицо. Лололошка замялся. Он замер, напряженный, не зная, как поступить, что сделать, как заговорить, но это оказалось ненужным. Джон сам сделал первый шаг, сам подошёл ближе, сам открыл рот, прошептал «с возвращением» и осторожно, но цепко обнял. Лололошка не знал, кто из них дрожал больше, хотя была ли в этом суть? Выдохнув, словно сбросив все валуны со своих плеч, Лололошка обнял Джона в ответ и прижался к нему. Сжал дрожащими руками футболку за спиной, уткнулся лицом в его плечо, уже не разбирая, плачет ли он или влага на щеках ему только казалась. Он жался к Джону, словно ребёнок, испугавшийся монстра под кроватью. Он сжал его, не отпуская, боясь снова остаться один, боясь снова проснуться и потерять всё в одно мгновение. Джон держал его. Это были объятья, простые объятья, но он держал его полностью. Все тревоги, вся боль и все те странные чувства в груди стали расползаться, медленно покидая его тело, пока он тихо пачкал плечо своего близнеца солёными слезами. Та пустота внутри снова заполнялась теплом и сладкой благодарностью, словно он нашёл давно забытое, давно утерянное и очень ценное. Харрис обхватывал его плечи и практически убаюкивал, полной грудью вдыхая запах моря, земли и травы в его волосах. Он зарылся в них лицом, прикрыл слезящиеся глаза и просто держал Лололошку, не позволяя вновь утонуть, вновь исчезнуть. — Спасибо, — тихо шептал Джон ему в волосы, крепче прижимая к себе, когда в ответ был лишь задушенный всхлип. — Боже, спасибо, что ты жив. Спасибо, что выжил, спасибо, что вернулся. Боже, Ло, только живи. Всегда живи. Неважно где, когда, с кем, какой. Просто живи. Лололошка тихо взвыл, зарыдав ещё больше. Как раненный, напуганный зверёк, которого нашли и предлагают утешение. Слепой котёнок, которого всё равно любят, каким бы он ни был. — Прости, прости, прости... Джон, прости меня... Если бы я знал... Если бы я помнил... — Тшшш... — успокаивающе шептал Харрис, гладя его по спине. — Всё хорошо. Теперь всё хорошо. Я тебя держу, видишь? Мы вместе. Мы со всем справимся, — пообещал он, оставляя слабый поцелуй на его макушке, после прижимаясь щекой к волосам. Ему было плевать на людей, плевать на стоящего недалеко блондина, приехавшего вместе с Ло, плевать на Солуса где-то сзади, плевать на всё вокруг. Лололошка был здесь, рядом, рыдал у него на плече живой и практически невредимый. Остальное - чушь для другого дня. Они справятся со всем, главное, что вместе. Главное, что рядом, живой, дышащий, настоящий. Всё ещё липнувший, всё ещё пахнущий грязью, в которой так любил порыться. Всё ещё Лололошка, брат, близнец и его маленький хулиган, даже если он и старше на сколько-то там минут. Медленно он успокаивался. Рыдания становились тише, слёзы прекращали литься, и вскоре Ло полностью замер в его объятьях. Дышал ему в шею, по настоящему дышал, чему Джон всё ещё не верит до конца. Но они справятся, привыкнут, осознают и всё поймут. Он медленно отстранился. Джон не хотел отпускать, не хотел отдаляться от его тепла, от его тела, но отпустил. Однако не отошёл. Всё ещё очень близко, всё ещё меньше расстояния руки, но теперь имел возможность осмотреть Лололошку детальнее, пытаясь запечатлеть его образ, впитать в свою память то, как он вырос. Та сила, которой он всегда обладал, была более управляемой. Обученный, натренированный обстоятельствами и войной. Но взрослый, крепкий, сильный и всё ещё очень чувственный. Даже если он не понимает своих чувств, даже если он больше не умеет выражать их правильно - это не означает бесчувственность. Только проблема, которую они решат потом, в будущем, после правильной терапии. Лололошка всё ещё его брат, тот самый, что бился за справедливость до последнего, что заботился о каждой твари дрожащей и излучал свет. Затемнённый взрослением, проблемами и пережитым, но и солнце иногда не светит ярко, верно? Главное не дать ему потухнуть и тогда свет вернется. Наберётся сил, окрепнет и осветит весь мир. Сзади закашлялись. Плечи Ло напряглись и он быстро оглянулся Джону за спину, вновь начиная замечать окружающий мир. Харрис знал кто там. Он не оглядывался, не отходил, не собирался представлять его. Его глаза смотрели на Ло, беспрерывно, иногда даже не моргая, просто чтобы не потерять из виду, просто чтобы не дать исчезнуть. Мираж. Это всё ощущалось миражом. Но сердце колотилось, тело болело, руки всё ещё фантомно ощущали тепло другого тела. Боже, как он надеялся, что это реальность. Не галлюцинации, ни сон, ни ужасающий спектакль судьбы. Реальность, где Лололошка живой, стоит рядом и с хорошо скрытым удивлением смотрит на их «розовое недоразумение». Вздохнув, слегка отойдя в сторону, Джон дал Солусу шанс представиться заново, пока сам посмотрел на блондина в нескольких шагах от них. Райя, вроде бы, представляла его Кавински. И как он сам заметил, наблюдая за их взаимоотношениями на корабле, мужчина заботится. Лёгкие, совсем небольшие взгляды Ло в его сторону, лишь доказывали Джону их близость. Друг? Ещё одна родительская фигура? Кто-то... Больший? Нет, Харрис отмёл это сразу. Взгляды не были личными. Кавински держался отстранённо, не как часть, а как воспитатель, наблюдающий за тем, как родители забирают своё дитё. В общем, кем бы он ни был - Джон примет любого, кто заботится о Лололошке. Все, кто спасли его, кто был с ним в это тяжёлое время уже достойны его безмолвного уважения. Мужчина заметил его внимание и уверенно подошёл ближе. Позади Джон слышал, как Саймон и Ло неловко представлялись друг другу, словно впервые. Хотя, для Ло это и правда было впервые, учитывая его амнезию, но вот Солус, «дядя», куда сложнее отнёсся к «воскрешению» старшего близнеца. Он был рад, Джон знал, что старик даже плакал у себя в комнате от чувства облегчения, но он никак не мог осознать, как вести себя с мальчиком, которого воспитывал, потерял, оплакал и отпустил, а теперь обрёл снова, но тот не помнит ничего из этого. И вина. Огромное количество вины, с которой приехал Ло, совершенно не помогали их неловкому знакомству. Джон оставил это. Они справятся, снова найдут ту связь, что была прервана. Ну а если нет - он подтолкнёт, поможет. Блондинчик остановился в двух шагах от Харриса, протягивая руку. — Винсент Кавински. Джон оглянул его быстрым взглядом, проанализировал и с уверенностью пожал руку в ответ. — Джон Дейви Харрис. — Иронично, — хмыкнул Кавински, положив одну из ладоней себе на бок. Когда Джон приподнял бровь, мужчина объяснил. — Когда Ло вводили в систему империи, ему нужно было дать другое, не выделяющееся имя. Ему выдали документы на имя «Дейв». Судьба, не так ли? — Возможно, — согласился младший, взглянул на Лололошку и Солуса, которые теперь обнимались. Не так близко и чувственно, как они, но плечи старика дрожали и шляпа скатилась в бок. Этого достаточно для начала. — Раньше, до кораблекрушения, его вторым именем было Уильям. Но это в прошлом, — покачал головой парень, — теперь это не имеет значения. Кем бы он ни был, какое имя бы не носил - я приму это. Красные глаза мужчины смягчились. Больше не было того острого, глубокого взгляда, так и кричащем о готовности защищать, если потребуется. Он немного успокоился, плечи обмякли, мышцы расслабились, но бдительность не исчезла. Притупилась. Джон уважал это. Мужчина был готов броситься на них, если бы они хоть что-то сделали с Лололошкой, даже несмотря на их кровное родство. Джон слабо, искренне улыбнулся и поблагодарил его. Тихо, не объясняя за что, но Кавински и не нужно было объяснение. За защиту брата, за заботу о нём, за возможность встретиться вновь. За всё. Блондин кивнул и направился к их неловким щенкам. Джон фыркнул, наблюдая, как Солус чешет затылок, отвечая на какой-то вопрос Ло, а младший наконец перестал дрожать, словно осиновый лист, а с интересом слушал. Вздохнув, ощущая странное жжение в груди, Харрис последовал вслед за Винсом. Вся эта эмоциональность должна была уморить их, ещё и длинная дорогая, укачивание... Джон хлопнул в ладоши, привлекая их внимание, и с ухмылкой указал на машину. — Пора домой, ребята. Нам всем стоит до отвала наесться, возможно выпить и хорошенько выспаться. Кавински согласно загудел, разминая затёкшие плечи, Солус закатил глаза при упоминании алкоголя, а Лололошка лишь смотрел. В общем, Джону было достаточно и того, как брат тёр меж пальцами краешек своей толстовки, принимая это за согласие.

***

Дверь с тихим скрипом открылась. Лололошка оставался на пороге, безмолвно разглядывая комнату, в которой должен остаться. Его комнату. Комнату, за которой продолжали ухаживать, пусть и не так скрупулёзно, как в жилых. Джон стоял позади него, опустив ладони на плечи. Мягко, но с силой, будто пытался убедить, что это правда. Себя или его - Ло не знал, но была ли разница? Нет. Он сделал первый шаг. Ровный, тяжёлый, словно вторгался в неизведанную территорию и рвал плёнку. Первооткрыватель. Один шаг, второй, третий и он внутри. В центре, на полу, смотрит на застеленную кровать в чёрно-голубых наволочках. На серые стены, украшенные небольшими фотографиями и плакатами. На стол с полками, где было пару детских книг, целые коллекции статуэток с уточками и курицами. Небольшой сундук в углу, возле кровати, с игрушками. Вместо плюшей там лежали строительные кубики, пластиковый меч и набор с детскими лопатками, вёдрами и другими приспособлениями. Шкаф с детской одеждой. Поредевший, точно часть была куда-то убрана или, возможно, отдана, но что-то осталось. Возможно, это было что-то ценное, что-то что он когда-то сильно любил, что-то, с чем не смогли проститься. Это было... странно. Так странно осознавать, что он реально мог это любить, с этим играть, это читать. Так странно видеть отголоски того, что он любит сейчас, но так же ощущать небольшое давление от отсутствия воспоминаний обо всём этом. Он мог представить, как сидит на кровати и складывает кубики, строя дом, пока другой мальчик, Джон, был рядом. Или читал рядом. Или что-то другое, что любит Джон. Он мог представить, но не знал, было ли это когда-то. Собирал ли он эти кубики в домик? Был ли Джон рядом в то время? А Саша?... Лололошка не знал, что у него была сестра. Никто не знал. Райя не могла это узнать, поэтому и он не знал. Но Джон рассказал. Прежде чем показать ему его собственную комнату, он сводил его в другую по соседству. Яркая, девчачья комната с куклами, плюшевыми мягкими игрушками и преимущественно жёлтыми элементами. И звёздочки на потолке. Почему-то они зацепили что-то внутри его. У него была сестра, которую он никогда не узнает, ведь она... Умерла вместе с ним, как думал Джон. Красивая девочка с такими же волосами, как у них самих, как у Райи Абер, и точно такими же глазами, как у Джона, точно доставшимися им от отца или других родственников. Лололошка никогда этого не узнает - Солус не знал о их отце, Райя-Прайм тоже не знала. Кэлхун в тюрьме молчал. Сколько бы Райя не приходила к нему, сколько бы она не спрашивала, он молчал на эту тему, будто воды в рот набрал. Лололошка подозревает, что он знает. Но он не пошёл к нему. Не сейчас, когда только нашёл брата и не так давно узнал о матери с сестрой. Эта информация для другого дня, он пока не готов. Возможно Джон согласится потом сходить вместе с ним, посетить Спаркл, увидеть его новый дом, познакомиться с новой семьёй Ло. Возможно, если Кэлхун увидит их, то расскажет. Джон бесшумно вошёл вслед за ним. Лололошка обернулся, посмотрев на него. Харрис с тоской оглядывал каждую вещь в каком-то своём, давно изученном порядке. Лололошка стало неловко. Это горе... Он не переживал это, он стал причиной, что только сильнее подталкивало к тому, чтобы не смотреть. Не вторгаться в что-то настолько личное. Но он не отвёл взгляд, взял на себя ответственность. Он подошёл, осторожно взял за запястье. Рядом, близко, напоминая о том, что теперь станет лучше. Все те чувства не исчезнут, всё то горе и годы одиночества не испаряться в одночасье только из-за его возвращения. Но они научатся справляться с этим. Научатся вместе переживать плохие дни памяти. Научатся жить с мыслью, что те годы порознь не были бесполезным страданием, а было испытанием, которое они пережили и смогли встретиться вновь. Карие глаза с благодарностью посмотрели в ответ. Он повернулся, поднял свободную руку и осторожно стянул с Ло очки. Старший моргнул, привыкая к более цветному миру, но быстро вновь посмотрел на Джона. Харрис улыбался. Настоящая, лёгкая улыбка, которая ни в какое сравнение не шла с той, на фотографии, которую показывала Райя. Не ухмылка, не насмешка. Просто... Изгиб губ, говорящий обо всём. — Я люблю тебя. И нет, Ло, даже не смей думать, что я говорю это тебе из прошлого или моей памяти о нас. Нет. Кем бы ты ни был, правда, я буду любить тебя, ведь ты мой брат. На всю жизнь. Возможно, я не знаю тебя сейчас так же хорошо, как и раньше, ну и что? Я узнаю, я снова пойму и научусь. Хоть сотню тысяч раз. И чего бы нового я не узнал - я буду любить тебя. Просто живи. Поджав губы и кивнув - всё, на что ему хватило сил от этого бесценного признания, - Ло сделал последний шаг и уткнулся носом ему в плечо. Снова обхватил руками, прижался, не имея при себе других способов выразить все свои чувства. Джон облегчённо хохотнул и крепко обнял в ответ. — Я буду скучать по этому. Пожалуйста, обнимай меня почаще, хорошо? — почувствовав себя куда счастливее, Харрис позволил этому теплу окутать их полностью. — Где бы мы ни были, даже если я буду чертовски занят или вреден - обнимай меня всегда. Я планирую наверстать всё за упущенные годы, братец. Лололошка не ответил, но Джон чувствовал, как тот улыбнулся.