А ты тоже боялся темноты?

3. Гроза Ллойд больше не боялся темноты, но грозы… грозы были другим. Когда небо раскалывалось пополам и дом дрожал до самого фундамента, он замирал в кровати, натягивая одеяло до самых глаз. В эту ночь гроза пришла внезапно. Первый удар грома грянул, когда Ллойд уже почти заснул, и он подскочил, сердце заколотилось где-то в горле. Свет ночника-дракона задрожал, тени заметались по стенам. Он не позвал. Он был воином, а воины не зовут отца из-за грома. Но когда сверкнула молния, осветившая комнату белым-белым, Ллойд всё-таки всхлипнул — совсем тихо, но в тишине между раскатами это прозвучало отчётливо. Дверь открылась без скрипа. Гармадон вошёл в одной рубахе, белые волосы растрёпаны, глаза ещё не до конца проснулись, но он уже был здесь. — Я не боюсь, — быстро сказал Ллойд, хотя голос дрожал. — Знаю, — Гармадон подошёл к кровати и сел на край, прямо поверх одеяла. — Я просто хотел убедиться, что ты не улетел с ветром. Ллойд не смог сдержать смешок от таких слов отца. Он придвинулся ближе, вжимаясь в отцовский бок. Гармадон обнял его одной рукой, притянул к себе. — Ты знаешь, что такое гром? — спросил он, когда очередной раскат прокатился над крышей. — Это… облака стучат? — неуверенно предположил Ллойд. — Почти. Это драконы на небе играют в свои игры. Иногда они катают туда-сюда огромные каменные шары, и мы слышим грохот. Ллойд поднял голову, глядя на отца с недоверием и восторгом. — А молния? — А молния — это когда один дракон чихает. Огонь вырывается из пасти и освещает всё вокруг. Ллойд хихикнул, несмотря на страх. — А они… они не злые? Гармадон погладил его по голове, путаясь в белых прядях. — Нет, — сказал он. — Они просто играют. Иногда слишком громко, но они не хотят никому навредить. Если прислушаться, можно даже различить, смеются они или спорят. Снаружи снова сверкнуло, и Ллойд зажмурился, но теперь уже не так сильно. Он прижался щекой к отцовской груди и слушал, как бьётся сердце — ровно, сильно, как большой барабан, заглушающий и гром, и ветер. — Пап, — сказал он сквозь начинающийся сон. — А когда я вырасту, я тоже смогу играть с драконами? — Если захочешь, — ответил Гармадон. — Но сначала научись не бояться их игр. Ллойд хотел сказать, что уже не боится, но не успел. Сон накрыл его тёплой волной, и последнее, что он почувствовал, — это отцовские губы на своей макушке и тихий голос, поющий что-то на древнем языке, который Ллойд не понимал, но от которого на душе становилось спокойно. "Стук,стук, стук" думал про себя Лойд считая биение сердца отца. Он подумал "я не усну Ло тех пор пока не посчитаю хотябы до 60!" Но уже через какое-то время его сознание настолько расслабились и устало, что он не мог связно думать. Лойд уснул равномерно дыша. Гармадон просидел так до тех пор, пока гроза не стихла. Потом осторожно уложил сына на подушку, поправил одеяло и долго смотрел в темноту, прислушиваясь к далёким раскатам, уходящим за горизонт. — Играйте, — с смешком сказал он едва слышно. — Но тише. Мой воин спит.